его высочество годжо сатору

– быстрее, быстрее, сугуру, – кричит, оглядываясь на очередную яркую вспышку молнии, забегая домой, и, пугаясь стоящих дыбом волос в отражении, не снимая мокрую обувь, влетает в кухню, захлопывая за собой дверь. – видишь, не ударил тебя никто, – фыркает, на пару с оглушающим громом заходя в коридор спустя несколько недолгих секунд. с громким вздохом быстрыми движениями снимает обувь, в которой уже спокойно могло жить пару-тройку рыбок, после чего проходит в более просторное помещение, открывая мерзко скрипучую деревянную дверь. от резкого звука закрыл ладонями уши, дабы не оглохнуть в пару секунд. глазами бегал из стороны в сторону, наблюдая за маячащей фигурой, которая то зажжёт восковые свечи, то вытащит из розеток электроприборы, то плотно закроет все шторы, ставя на центр стола подсвечники, при этом всём оставляя за собой на полу мокрый след, что не прерывался, будто штанины периодически выжимали прямо на дощатую поверхность. – оно нас всех убьёт, оно нас всех убьёт, – судорожно повторял себе под нос сатору, уже сидя у деревянного столика, одной рукой ковыряясь где-то под мебелью, по видимому, настраивая что-то, другой же придерживал своё лицо, от страха грыз ногти на тонких трясущихся пальцах. – вроде маг, а страха, как у мальчишки-детсадовца, ей богу, – подходит со спины, присаживаясь на корточки с задумчивым лицом, – чё ты там крутишь? никогда же не работало вроде. – завались, - прошипел сквозь зубы, всё ещё продолжая ковыряться внизу. пыхтел, головой уже оказавшись под мебелью, – я хочу погреться, а значит оно обязано заработать. – ну раз его высочество годжо сатору так желает, значит да, однозначно заработает, – язвительно вымолвил, выкинув из уст смешок и пока что непонятную ухмылку, – может, застрянешь там? я видел, так начиналось.. – за-ва-лись, – проговорил громко, выделял каждый слог, вылезая из под котацу и влупляя звонкий щелбан по холодной коже лба, что аж стекающие с волос капельки разлетелись в разные стороны, попав даже на уже высохшие чёрные линзы, отчего годжо поморщился и решил, дабы лишних нервов себе не трепать, отложить очки куда подальше, – только об одном и думаешь. – не отрицаю, – сказал серьёзно, после с уже понятной ухмылкой наклонился, рукой проводя от колена вверх по влажной тонкой ткани, – но ведь ты и сам не прот.., – не успел договорить, как схватил звонкую оплеуху, после чего – чуть ли не плевок в лицо. – садись уже, извращуга. я всё починил, – поднимает гето за плечи, после чего приглашающим движением указывает на место напротив, где уже лежала небольшая подушечка. – да ла-адно, – протягивает, медленно приземляясь на мягкую поверхность, – целый год не мог ничего с этим сделать, – хихикнул, чуть ли не получив очередную пощёчину. наигранный обиженный вид годжо забавлял – выглядит глупо, но это ведь годжо, оттого красиво. следуя примеру сатору, суёт ноги под деревянную столешницу, где грелки уже обжигали оголённые ступни и, казалось, что вот вот подпалят тонкую ткань штанин. – боже, сугуру, – восклицает резко, отчего тот дёрнулся, – носочки тёплые для кого придумали? – смотрит наигранно сердито, уже держа холодную и влажную от ливня ступлю в ладони, – простынешь ведь и не вылечишься никогда. – не нагнетай. никогда не болел и сегодня не заболею, – был полностью уверен в этом, оттого гордо задрал голову, но тут же её опустил, громко выдохнув, исподлобья смотря на сатору, – кто из нас ещё извращенец? – ничего не знаю – лишь согреваю тебе ножки, а ты всё об одном, – наигранно покачал головой и для пущего эффекта цокнул. уже согревшимися пальцами надавливал на центр ступни, чуть массируя, после плавно переходя выше, оставляя за собой горячие следы, в точности повторяющие овалы подушечек пальцев. пристально наблюдает за тем, как гето запрокидывает голову назад, чуть приоткрывая рот, из которого пока что беззвучно, но выходят блаженные выдохи. – чертёнок, – говорит прерывисто, чувствуя те же пальцы, но уже на левой ступне. вновь на белоснежной коже остаются розоватые овалы, что горят, сродни от подожённой и поднесённой к ноге спичке – обжигают, но не спаляют до самого пепла. каждый пальчик был одарен вниманием со стороны любезных ручек годжо; каждая клеточка ступней была согрета; на каждом миллиметре нежной кожи чувствовались круговые движения, что ускоряли кровоток, и явно не только в ноге. – готово, – ехидно смотрит, не желая даровать гето ещё и продолжение – и так уже много получил; лишь отпустил ногу и смиренно положил свои ручки под стол, дабы отогреть их вновь, – ээй, – протянул, как почувствовал небольшие шевеления, – нельзя, нечестно. в ответ послышалась лишь небольшая насмешка и сатору был уверен – вместе с ней на лице красовалась и широкая улыбка. не ошибся – как поднял глаза, заметил уж очень довольное лицо напротив. не смел опускать взор – и так всеми фибрами тела чувствовал, как чьи-то наглые пальцы ног медленно проводят по внутренней стороне бёдер, периодически поднимаясь до опасной близости с уже возбуждённой плотью. – почему ваше лицо так покраснело, его высочество годжо сатору? – дразнит, пристально смотря в бирюзовые радужки напротив. в ответ получает такой же взор, что не отрывается от его чёрных, почти не моргающих глаз. – сучёныш, – слышится на выдохе тихим шёпотом, после которого взгляд направляется в натяжной потолок. видит небольшие шевеления в отражении, но того более чувствует их – пальцы уже проводят по бугорку на до сих пор не высохших штанах, отчего ещё сильнее чувствуется холод промокшей насквозь ткани, за которым следует жар от давления нежной кожи. – что-то имеешь против? – останавливается, играет, резко поднимая взор и смотря в отражение напротив прищуренными глазами, – мне прекратить? – наигранно грустный и протяжный тон, вместе с таким же наигранно грустным выражением лица. ответа вновь не последовало, только уже от годжо, который, как бы не отрицал своё желание, сдался раньше, чем предполагал, отчего вновь отпустил вздох в прохладный комнатный воздух, затем, протягивая руки к ширинке, медленно расстегнул её, давая пространство для более извращённых действий. – думаешь, я зайду так далеко? – вопрос остался открытым, так как гето зайдёт – ещё как зайдёт. сил на сдерживание себя особо не оставалось, оттого уже резким движением провёл пальчиками по твёрдому члену, заставляя его ещё больше напрячься, после чего оттянул резинку нижнего белья, другой ступнёй проскальзывая внутрь. холодная, чуть шершавая кожа вызвала табун мурашек по уже разгорячённому телу; так же вызвала и хриплый стон. "гандон, дурак, балбес, пидор" – звучало в беловолосой башке вместе с "не дай боже остановится – всеку". – ваше высочество годжо сатору, – вновь начал, чем вызвал недовольную гримасу напротив, – соизвольте спустить ваше нижнее бельё, а то мне неудобно удовлетворять ваши извращённые хотелки. – дурак, – прокричал, того более раскрасневшись, – находишь же время, придурок, – ехидное личико напротив вновь одаривает своим сиянием. насупившись и опустив взгляд в пол, стягивает с себя лишнюю одежду, оставаясь соприкасаться с мягким ковриком оголённой нежной кожей. – так то лучше, – произносит, ступнями обхватывая возбуждённый орган, затем делает медленное движение вниз, оголяя ещё более чувствительное место, сжимает, пока не услышит протяжный вздох, после чего одной ногой перемещается выше, пальцем обводит очертания головки, круговыми движениями распределяя предъэякулят по чувствительной коже. – су-гу-ру, су-кин сын, – прерываясь, на выдохах произносит отдельные слоги, уже не в силах сдерживать выходящие из ротовой полости звуки, которые заполняли комнату, а того важнее – мозг сугуру, для которого подобное было сродни самой любимой песне, от которой вряд ли откажешься даже под дулом пистолета. – ваше высочество годжо сатору, вы прекрасный певец, – вновь вызывает недоумение, после даже небольшую агрессию. знал, что всегда в ненужный момент, но так нравилось порой увидеть такую реакцию – бесценно. просидев без движений с тридцать секунд, пристально смотря в бирюзовые радужки, продолжил, только уже вернув ступню на прежнее место и двигаясь поступательно вверх-вниз, сдавливая возбуждённый орган. из уст сатору всё лилась и лилась протяжная мелодия, что изредка прибегает к крещендо, после сходит на диминуэндо, в один момент достигает своего апогея, постепенно используя аччелерандо, переходя из лярго в престиссимо, далее идёт в ритардандо, отчего пальцы ног пачкаются в полупрозрачной вязкой жидкости, а тело напротив трясётся, уже закончив беспорядочно издавать громкие стоны, тяжело дышит. – ваше высочество годжо сатору, ваше выступление было усладой для моих ушей. в особенности эпилог – невероятно, – ухмылялся, чуть хихикая, – но я искренне сомневаюсь, что ваш ротик годен лишь чтобы песни петь. подозреваю, что его можно пустить в.. ээй, – недоволен невниманием к своей персоне, когда видит поднимающийся силуэт с опущенной вниз головой, что поспешно натягивает штаны, после застёгивает ширинку, затем быстро удаляется в ванную комнату, напоследок одарив сугуру ухмылкой. гето свою руку тянет вслед, будто бы сможет достать уходящего, схватить своими тонкими пальцами, – я не могу встать, эй, – кричит сквозь всю комнату, – дурак, я сейчас как встану, так ты мандеть на меня будешь, – нагибаясь, смотрит под стол, – я серьёзно сейчас встану, – продолжает кричать, но ухмыляется, как слышит приближающиеся шаги, после чувствует тяжесть в области головы, – тряпкой кидаться было необязательно, – вновь недоволен, но теперь хотя бы может встать и побежать прямиком за виновником, – сейчас твой рот и правда будет не только пьессы исполнять, – выбегает из кухни, захлопывая за собой дверь