Две капли

Утром они начали спуск в долину. Снежные разряды все также периодически скрывали низину из вида, холодный ветер то и дело доносил снежные вихри и пургу до путников. За считанные минуты белых хлопьев выпадало столько, что идти становилось сложнее. Однако стоило ветру сменить направление, он начинал нещадно уносить снег прочь, подпихивая путников в спину. Когда они, наконец, спустились в долину и добрались до леса, небо стало морозно-ясным, а солнце уже клонилось к закату. Треи шел вперед, ведомый, казалось, необъяснимым внутренним чутьем. - Мы заночуем в лесу? – девчонка уже снова выбилась из сил: вчера она думала, что подниматься по достаточно крутому склону невероятно трудно. Сегодня узнала, что спускаться – не легче. - Нет, деревня должна быть недалеко, - Треи торопился, угрюмые суеверные жители этакой глуши могли запросто встретить ночных путников не очень хорошо, как обычно причитая: «Пришлый на закате – к беде!», «Баба в портках – к беде!», «Шишка с дерева упала – к беде!», «Корова воздух испортила – к беде!». В общем, что угодно деревенские жители трактовали «к беде». А вот к хорошему практически ничего не вело. - Ты здесь часто бываешь? – Треи шел уверено, но она ни разу не видела, чтоб он доставал карту. Да и в сумке у него ничего подобного не было. - Никогда здесь не был. По карте помню, что деревня должна быть в долине, недалеко от рудников, - в который раз он порадовался, что не поленился перед выходом из столицы Поморья рассмотреть карту нового, объединенного королевства в тамошней навигацкой лавке. Вот чего-чего, а подобных конторок в морской державе с самым большим на западе флотом было с избытком. Вот только стоили эти карты… Ему пришлось бы изрядно осквернить местное дворянское кладбище, чтобы насобирать побрякушек хотя бы на небольшой фрагмент. Денег у него не было, а вот отличная память – всегда, пожалуйста. Правда, не собирался он посещать данную часть страны, поэтому по привычке запомнил лишь ближайшие деревни. Та, в которую они направлялись, была последней к востоку, которую он помнил. Если же он ошибся… Да нет, такого не бывало.  - Ты Даром… - А ну, заткнись! – он оказался прав: они приближались к деревне. Запах печного дыма доносился едва уловимыми нотками. Говорить о Даре и всем, что его касалось, в подобном окружении определённо не стоило. - Рану на шее закрой! Деревенька оказалась на удивление крупной для подобной глуши: пятнадцать-двадцать крепких срубов, поодаль виднелась даже небольшая часовенка. - Говорить я буду. Ты вообще молчи, говорливых баб в деревнях не любят. Да не только в деревнях, - он многозначительно посмотрел на девку. - Молча подтверждаешь все, что я говорю, ведешь себя соответственно. Ей пришлось согласиться – как общаться с подобным людом она действительно не знала. Пока она жила в столице, перспектива встречи с плебсом пугала её каждый раз, когда вставала необходимость выезжать в город. Девушка кивнула, Треи – самодовольно улыбнулся. Они не спеша, оглядываясь, вошли в деревню. Искать ночлег в подобных местах стоило у самих жителей – едва ли в такой глуши была ночлежка. Пока они добрели до деревни, тьма успела окутать долину. Глухие ворота домов были надежно заперты от незваных гостей, ставни скрывали свет вечерних лучин от любопытных глаз. Треи постучал в первый же дом, благо, тот выглядел крепким, добротным. Значит, хорошо шло хозяйство, смогут путников потянуть на ночь. Их встретила полная тишина. Даже собака не залаяла, а полагалось бы. На повторный стук послышался скрип тяжелой пято́чной двери – подобный стон дерева спутать с чем-то было сложно. - Чего надо? – послышался зычный мужской голос. - Я сестру сопровождаю в Яреден, в пургу попали, сбились с дороги. Нас только двое, нам бы переночевать, - тон голоса, манера поведения – все моментально изменилось в Треи. Сейчас он выглядел этаким скромным милым пареньком, который лишь по злой воле судьбы отправился в путь. Они провели вместе всего перу дней, но даже столько короткого времени ей хватило, чтобы прочувствовать всю фальшь однако неплохого, надо сказать, спектакля.  - Не к добру вы! Валите прочь, еще кого спросите! - дверь снова начала скрипеть. - Мы заплатим, - в кошеле Треи оставалась всего пара монет, однако для местных, которые привыкли жить только своим хозяйством, даже эта несчастная пара могла оказаться неплохим подспорьем. - Сколько? – деньги всегда были веским аргументом и с лихвой, по наблюдениям Треи, перекрывали все суеверия. - Два мордатых. По одному за каждого. - Добро! – после непродолжительных раздумий мужик начал тяжело спускаться с крыльца: звук его шагов тяжелым гулом разлетался по двору. Казалось, он нарочито-долго отпирал ворота, впуская нежданных гостей. В руке он держал простенький светец, хмуро окинул взглядом пришлых и, видимо, остался доволен: по его мнению ни чахлая девка, ни пацан-недомерок опасности не представляли. - Заходите в избу. Ноги в сенях отряхните! Покорно выполняя все распоряжения хозяина, они, уставшие, голодные и порядком вымотанные, с нетерпением предвкушали тепло натопленной избы да горячие щи. Треи переступил порог дома, кивнув хозяйке – крепкой, под стать мужу, бабе с брезгливо-свирепым выражением лица. «Да тут и собака не нужна никакая…». Когда же хозяйка оглядела Треи, взгляд её стал свирепо-похотливым. «Да упасите!», - только успело промелькнуть в его голове, когда он перехватил взгляд, полный ужаса, направленный ему за спину. В дверном проеме прямо на пороге стояла его «сестра», внимательно рассматривая убранство избы. Вот так попал Треи между молотом и наковальней, как говорится. «С одной стороны – суеверный до безумия народ, с другой – знатная (во всех смыслах) идиотка!». - Вон! Осквернили, ироды! Ведьмовка! - хозяйка истошно заорала, принялась молитвы начитывать. Откуда-то из-за печи начали выглядывать напуганные разбуженные дети. Смысла разговаривать со столь фанатичными хозяевами больше не было. Пока Треи разворачивался к выходу, хозяин грубой рукой схватил «сестру» за шиворот, стаскивая с порога, как пушинку, зло отшвырнув в стену сеней. Он даже не успел повернуться к Треи, девушка уставилась куда-то за спину хозяину, мимо Треи и почти прошипела куда-то в темноту: - Поквитайся! – девичьи губы тронула злорадная брезгливая усмешка. - Он-то?! Поквитаться!? Со мной?! – хозяин перевел взгляд на Треи. Ему даже стало интересно, что это сопляк, едва доходящий ему до плеча, сможет сделать. Да ничего! А вот лицо девки, мрачное и злобное, с бесовщиной в глазах, пугало. Треи не стал переубеждать хозяина, пусть думает, что хочет. А вот в драку лезть не хотелось, да и девка сама виновата, дуреха. Он схватил девушку за руку и потянул в сторону выхода: - Не серчай, хозяин, устали с дороги. Сестра баба глупая, не ведает, что делает. Вот, за беспокойство, - Треи быстро сунул владельцу одну монету. «Дороговато она мне обходится, а ведь я её даже не трахаю». Девчонка неохотно шла за ним, постоянно оборачиваясь и зыркая куда-то в темный угол сеней. Быстрым, удивительно ловким движением она запустила руку в прорезь дублета, вынув, разжала ладонь у самого порога, отряхнула ее. Выходить в ночь на вечерний морозец после столь, казалось бы, близкого ночлега и горячей еды абсолютно не хотелось. Но и драку затевать – тоже. «А может, Даром их всех тут разом положить? Да переночевать спокойно?» - когда Треи уставал, внутренний подонок превращался во вполне реального. «Детей, конечно, жаль, но это же меня не остановит?» - ответ на этот вопрос он знал, потому - боялся. Себя. - Что я хоть не так сделала? – голос злой, раздраженный. По всему видно: спесивой знатной даме не понравилось, что какая-то чернь её так выставила за порог. Никакого смущения или сомнения, только злость и уязвленное самолюбие. Несмотря на его бешенство, в чем-то он даже был с ней согласен. - На порог наступила. Никогда не слышала, что нельзя, что ли? Совсем дальше хоро́м своих не выходила?! – Треи тоже ели сдерживался. Уже в третьем доме им даже не открыли. - Наступила на порог? И что? – злость сменилась удивлением. - Примета плохая. - Всего лишь примета? Даже не обычай? И из-за этого эти деревенщины нас вышвырнули? Мужлан этот еще посмел меня схватить и… Да как он смел вообще!? - А что, принцесске не понравилось, как челядь с ней обошлась? – Треи уже откровенно издевался: усталость определенно брала свое. – Примета, может, и дурацкая, но в чужой монастырь, знаешь ли… - он уже был готов даже защищать столь негостеприимных хозяев чисто из чувства противоречия. Уж слишком капризным и избалованным показался ему тон Амэи, тут уже происхождение брало свое: в конце концов, он сам недалеко ушел от простых селян. - Ах, да! Забыл! – он резко остановился, в одно движение оказался рядом с девушкой, удивительно большая для его роста ладонь жестко обхватила женское горло, пройдясь как раз по самой ране, причиняя как можно больше боли. «Зато запомнит лучше». – Что это «Принцесска» там пролепетала? – глядя, как девушка беспомощно хватает ртом воздух, как её длинные тонкие пальцы, не видевшие никакой работы, пытаются разжать его мертвую хватку, Треи снова ощутил не лучшие свои порывы. Глубоко вдохнув, он ослабил хватку. - Какой приказ отдать посмела? «Поквитайся»?! Еще раз посмеешь… - А это я не тебе, - она зло уставилась на Треи. Его неподдельное удивление не укрылось от нее. - А ты, стало быть, сам не выдел?  - теперь на её устах красовалась самодовольная улыбка явного превосходства. И даром, что он мог ей сейчас шею свернуть, не думая: она все равно считала себя выше. И даже сейчас продолжала его подначивать. «Как же бесит, сучка!». - Чего не видел? – он не ослабил хватку. Наоборот. Продолжая четырьмя пальцами держать её за горло, он перевел указательный на самый кончик подбородка Амэи, на болевую точку. Наблюдая, как меняется выражение её лица, как спадает с него спесь, он не смог сдержать ехидную улыбку. Но, несмотря на боль, она продолжала упрямо молчать. - Я могу так продолжать бесконечно. Знаешь, у человеческого тела много … - Ты же мне про Дар не рассказываешь, - девчонка уже почти скулила от боли. «И опять перебила! Бесит!». Он не стал отвечать, лишь усилил нажим. Девка жалобно выдохнула. - Там нежить домовая сидела. Треи застыл в удивлении, однако руку не разжал, просто ослабил. Он знал, что мир куда сложнее, чем позволяет себя увидеть людям. И даже сложнее, чем видят его некроманты. И про нежить он тоже знал. Но почему тогда он, опытный чернокнижник, ничего не видел, а девчонка, без году неделя Дар спустившая с поводка, могла? - И ты ей приказ дала? Девушка утвердительно кивнула. Пока он размышлял, она резко дернулась, пытаясь вырваться из хватки, но наивно было полагать, что дворяночка реально сможет это сделать. - Что еще ты видишь? – он расслабил руку, отпустил девушку. Та моментально схватилась за горло, проверяя рану. Ничего ей уже не будет – Те Самые честно выполнили свою работу. - А какие еще есть пентаграммы и формулы? Крыть ему было нечем. Нет, он, конечно, мог заставить выдать все под пытками – не впервой – но Треи слишком устал, да и ночлег все ещё предстояло найти. «Я с тебя еще спрошу»! - Сама ищи потом! – Треи направился по припорошенной снегом дороге в дальний конец деревни. Найти дом для ночлега они все еще не могли. Он практически спиной ощущал её злобный взгляд, недовольное фырканье. - Розалия ждёт-не дождётся его И в муках губы кусает… - девка издевательски картавила и умышленно фальшивила на каждой ноте. Ну не мог человек с ушами так петь не нарочно, право слово! - Бесишь! – Треи развернулся. – Еще раз запоешь – выпорю, - его убийственный синий взгляд обычно действовал весьма однозначно на тех, кому доводилось приводить его в такое бешенство. И этот раз не стал исключением. Девчонка – заткнулась, уши – болели. Все их поиски не принесли никакого результата, в дом пускать их никто не хотел. Они дошли практически до конца дороги, все чаще их окружали неприметные амбары да овины. Слева от дороги, судя по доносившимся звукам, находилась небольшая приземистая кузня. Размеренно постукивал молот, ему вторил металл. «Что за деревенский кузнец работает в темноте?». На свежевыпавшем снегу красиво отпечатались следы птичьих лап: видать, ворона или сорока величаво расхаживала в ожидании угощения. Треи уже хотел зайти внутрь, когда девушка тихо тронула его за локоть: - Не нужно, не беспокой их, - она уверенно смотрела на Треи. - Их? Ответом ему послужила ехидная гримаска. Однако девушка сделала усилие над собой – этикет и отточенная годами дворянская выдержка, видимо, все же брали свое: - Там тоже нечисть орудует. Видишь следы? Это они оставляют, - девушка выглядела абсолютно серьезной. Тем не менее, в голову Треи закралась мысль, что она пытается отомстить ему за вчерашний навоз, желая разыграть его в ответ. Вот только в том, первом, доме она выглядела даже жутковато. Да и вряд ли она так быстро бы придумала план. - Они птицы, что ли? – Треи начинал чувствовать себя глупо, ведя подобный разговор с серьезной миной. А чувствовать себя глупо он не любил. Тут уже дворянская выдержка не сработала. Девушка, закатила глаза, будто было что-то нелепое в том, чтоб объяснять настолько очевидные вещи. «Как же бесит!» - А как они, по-твоему, молотом орудуют? В клювах держат? – она больше не пыталась скрывать сарказм в своем голосе. - Больше на людей похожи. Невысокие, сгорбленные. А вот ноги, как у птиц – коленки назад. И лапы птичьи. Маленькие, для такого тела. Лохматые все, в тряпье старом, сворованном. Вон, на одном – юбка бабская. Хотя, может, мода у них тут такая. - Да пусть хоть в кринолин с роброном завернутся! – раздражение так и сочилось в голосе Треи, он никак не мог смириться с тем, что в данном вопросе был немощен и некомпетентен. - Раз нечисть орудует, значит оберегов нет, в суеверия кузнец не верит особо… Хотя какие это теперь суеверия…. В общем, нужно дом кузнеца искать. Раз не суеверный, то, авось, примет ночных гостей. - А чего его искать-то? - То есть, ты знаешь, где он? И что? Нечисть твоя тебе пальцем указала? Там табун чертей носится? Домовой с лешим кутят на пару? Суседко дебоширит? – теперь настала очередь Треи не скрывать насмешки. - Нет. Из крыши торчит огромный, мать его, кованый флюгер, единственный в деревне, а весь предамбарник увешен серпами, вилами да подковами. Треи быстро спал с лица, пораженный простотой столь очевидного наблюдения. Обычно он всегда подмечал подобное, но опять болтливая баба забрала его внимание рассказами о нечисти-кузнецах. Ёмко выругавшись, он направился по направлению к указанному дому. Девка тихо поплелась за ним. Продолжать перепалку она не стала, видимо, надоело. Домик был небольшим даже для пятистенка, приземистый, с маленькими оконцами, прикрытыми самыми простыми ставнями – ни наличников с резьбой, ни узоров. Хозяин открыл почти сразу. На пороге перед ними возник молодой еще мужчина, чьи волосы едва-едва начала трогать седина. Впрочем, она далеко не сразу бросалась в глаза. Высокий, крепкий, но никто бы не назвал его широкоплечим или широкогрудым. Да даже кузнецом его на первый взгляд назвать было бы сложно. Выдавали руки: большие, крепкие, привыкшие к тяжелой работе, - кузнец будто специально выставлял их напоказ, закатав рукава рубахи из грубого конопляного полотна. Тёмные волосы, отросшая щетина, нос, скулы, подбородок – все вкупе создавало ему притягательный для женщин облик благородного статного мужчины. «Пфф, то-то глаза у Амэи заблестели» - даже в ночной темноте Треи не мог не отметить интереса, с которым девушка смотрела на кузнеца. Интерес, судя по всему, оказался взаимным: Треи даже не успел в своей повторной речи дойти до предложения денег, а мужчина, представившийся Михэ́лем, уже был готов пустить их в свой дом. Изнутри дом казался еще меньше, чем снаружи, большую часть комнаты занимала печь и стол, вокруг которого помещались светцы. На всех подоконниках стояли странные небольшие фигурки-куколки, наряженные в куски материи, будто в одежду. На одной из скамеек, приставленных к столу, лежало оставленное рукоделие. Видать, жил кузнец не один. - Вадо́ма, гости у нас! – голос негромкий, но сильный, глубокий. Михэль по-хозяйски убрал все со скамейки, приглашая гостей сесть за стол. При лучшем освещении было видно, что кузнец действительно еще не стар, но молодость его уже перешла в зрелость, сильную и статную. – Есть неси! За печкой послышалась возня, шум переставляемой глиняной посуды, плеск воды. Из-за печи появилось милейшее создание – прекрасная цветущая девушка с неприбранными русыми волосами ниже пояса, янтарными глазами, россыпью веснушек, полными губами. Длинная рубаха при её маленьком росте нисколько не мешала ей двигаться – шла она легко и плавно, будто и не было в руках тяжелого чугунка. Тут уже настала очередь Треи смотреть зачаровано, не отводя глаз. Девушку же её «непристойный» по меркам стыдливых деревенских жителей вид нисколько не смущал. Она легко и непринужденно, то и дело, улыбаясь, ловя на себе любопытные и восхищенные взгляды, быстро накрыла на стол, пододвинув снедь ближе к гостям. - Дочь моя – Вадома! – Михэль как-то холодно, буднично представил девушку гостям. Сам хозяин изучал пришлых: то пристально и не скрываясь разглядывал Амэю, то менялся в лице, когда перехватывал взгляд Треи, обращенный к юной хозяйке. Благо выдержки Треи хватило на то, чтоб оставаться благоразумным, он перевел взгляд на Михэля, быстро одёрнув руку Амэи, которая уже тянулась к ложке: - Мы с сестрой благодарим за приют, - обычай, ходивший среди деревенских срединных земель континента, предписывал гостям сначала представиться. – Это моя сестра – Бэтти, я – Исак. Вагнеры мы. Еда казалась невероятно вкусной. Хотя по чести, главное, что была горячей – в таком виде после зябкости осенней ночи все что угодно показалось бы амброзией. Все приличия и манеры были отброшены в сторону, Амэя, казалось, вообще забыла, что совсем недавно за ужин по дюжине вилок меняла – ложкой орудовала не хуже столичного голодранца, добравшегося до пустой похлебки. Спать их определили на печь – видимо, выглядели они настолько промёрзшими, что хозяева решили пожертвовать своими удобствами, чтобы не возиться после с заболевшими гостями. Тепло печи начало быстро разноситься по телу; горячая пища разгоняла, казалось, застывшую кровь; темнота, окутавшая клеть, когда все разлеглись по своим местам, не пугала, а, скорее, успокаивала. Девушка уже проваливалась в сон, в который раз проигнорировав все приличия – она снова фактически делила постель с чужим мужчиной, больными ребрами ощущая то ли его бок, то ли руку. Последние несколько дней настолько отличались от всей её предыдущей жизни, что подобные вопиющие нарушение приличий обманчиво стали казаться чем-то вполне обыденным и диким в одно и то же время. Почему-то, подобное её уже не смущало: все было в диковинку, все казалось интересным.   В повисшей тишине, которую прерывали лишь тихое, едва уловимое сонное дыхание Вадомы да тяжелый едва ли не храп Михэля, прямо в ухо раздался тихий шепот Треи: - В том первом доме что из дублета достала? - Землю из моей могилы, она в карман забилась. - Зачем? Проклясть хотела? - Ты же знаток подобного, ты и скажи! – она быстро пожалела о сказанном. Треи, казалось, темнота абсолютно не мешала: девушка в одно мгновенье оказалась вдавлена в жесткую перину, ребра сжали чужие колени, рот накрыла крепкая ладонь, её левая рука оказалась сжата в руке Треи, который уже с силой давил на свод большого пальца, причиняя сильную боль. Вскрик боли и удивления был хорошо заглушен мужской ладонью – как же все происходящее напоминало ей супружескую спальню… - Я же предупреждал, точек таких на теле очень много. Не хочешь их все узнать, отвечай нормально, когда спрашиваю. – Треи нависал над ней очень низко, она ощущала, как его волосы щекотали лоб, лезли в глаза. «И вот зачем? Промолчать не могла?» - все происходящее в последние дни было настолько непривычным, что она сама себя не узнавала. Хотя, она столько лет изображала из себя то, что хотели видеть окружающие, что с трудом могла ответить, что больше походило на нее. Ох, не зря ей все нехорошо напомнило брачное ложе… Тело, привыкшее к постоянной боли и подчинению, прекрасно знало, что следовало после подобных прелюдий. Вот только теперь оно знало еще кое-что. Она не успела даже завершить мысль, как её собственная свободная рука метнулась к горлу Треи, указательный палец быстро нашел точку на подбородке среди колючей щетины, нажав, что было сил. Конечно, её усилий хватит лишь на то, чтоб разозлить, но она хотя бы попыталась. Пусть в этот раз она не достанется очередному «муженьку» так просто. Единственное, чего она смогла добиться своими стараниями – удивление. Видеть его она не могла, но Треи над ней напрягся, застыл. Всего на миг. Далее её левое запястье пронзила острая боль, рука оказалась неестественно вывернутой. Но даже закричать от боли она не могла – левая рука Треи теперь закрывала не только рот, но и нос, колени до слёз сжали рёбра, выбив оставшийся воздух из лёгких. Она начала извиваться, но чем больше она двигалась, тем сильнее Треи сжимал свои ноги, перекрывал рукой дыхание. «Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Снова!» - все внутри кричало, вопило. Какой же жестокий юмор у судьбы, та еще сука! Седмицы не прошло после того, как оттрахали разом гвардейцы, сопровождавшие её по Тракту. Словно издеваясь, ей позволили ощутить мощь и силу Дара, дав поверить, что она сама хоть что-то может. А сейчас… Сейчас она снова ничего не могла. С Даром управляться она толком не умела, да и за себя постоять против пусть и хлипкого на вид мужчины, как оказалось, она тоже не могла. Слёзы от осознания собственного бессилия и беспомощности хлынули из глаз, снова накатило мерзкое чувство гадливости и истасканности, которое регулярно появлялось после посещений мужа. «А плевать! Просто еще один! Лишь бы только кончил побыстрее, а утром доберусь до ножа, коль живой оставит» - мысли носились в голове, перебивая одна другую. - Ошалела, дура! – Треи уже не шептал, а зло шипел вполголоса. Её слезы скатывались на его кожу, он разом отпустил её руку, убрал свою с лица девушки, разжал ноги, позволяя дышать. – Я уже сказал, что ты мне нахер не уперлась! Плевать он хотел на слёзы, подобными бабскими выходками его уже было не пронять. Остановила его осторожность: девчонка все-таки была некромантом, даром что управлять своим «оружием» не могла. Ну, так это еще страшнее – неизвестно, чего ожидать. Плюнув в душе на девчонку, её Дар и слёзы, он снова откинулся на спину, проклиная все произошедшее с ним за последние несколько дней. Девчонка отвернулась от него, однако долго пролежать на боку не смогла – гордость-гордостью, а поврежденные ребра (снова не без его участия) подыгрывать гордыне отказывались. И снова они лежали бок о бок. Девчонка еще несколько минут тихо всхлипывала. «Истерики бабские страшней чумы – хер поймешь, что делать! Не заснет ведь, дура!». Амэя раздражала его все больше и больше, всего за пару дней она ухитрилась столько раз пробудить в нем ярость и злость, он столько раз уже терял самообладание и контроль, что самому становилось страшно. «Еще и приём повторила, идиотка! В куриной лапе и то силы больше. Сука, но сделала-то правильно, ещё и быстро».  Злость поутихла, спокойствие начало возвращаться. Вместе с ним к Треи подкрадывалось чувство самодовольства и даже… Гордости? Однако помимо этого нового, неизвестно откуда взявшегося чувства, всплыло еще одно, хорошо знакомое, но тщательно подавляемое. Ибо абсолютно бесполезное. - В следующий раз просто отвечай на вопрос, – всхлипы затихли, девушка вся обратилась в слух. Девичье дыхание, однако, оставалось прерывистым, неровным. «Да это же не мое дело! Какого мне вообще надо?!» - что-то внутри все никак не давало заснуть, не смотря на дикую усталость и сытость. Злясь уже на самого себя, он повернул голову к Амэе и в самое ухо процедил: - И головой думай, когда в темноте подобное творишь против того, кто сильнее. Я тебе руку сломать мог, меня так учили реагировать. «Какого я вообще оправдываюсь? Сама виновата!». Девушка ничего не ответила и дом, наконец, полностью погрузился в тишину.