Две капли

Сознание медленно возвращалось к нему, в груди все ныло, её сдавило, что существенно мешало дышать. Губы растрескались, превратившись в смесь болючих трещинок и струпьев сухой кожи – видимо, насморк терзал его все это время. Он лежал на спине, левый бок подпирало что-то твердое. Он был с головой укрыт плащом, под которым казалось удивительно тепло. Непривычный для лесной ночёвки комфорт нарушало лишь одно: что-то упорно лезло в рот и нос, неприятно щекотало щеки. Резким движением Треи откинул плащ с головы, обнаружив себя лежащим на каком-то пепелище, всего грязного, в саже. А рядом, подложив его сумку под голову, спала откопанная девчонка – Амэя. Её-то волосы и норовили залезть в рот. Как это часто бывает после длительного болезненного сна, он не сразу смог понять, где находится и сколько времени сейчас. Солнце уже двигалось к закату, значит, он проспал минимум день. Тело еще не ощущало себя здоровым, голова болела, но хотя бы не хотелось снова провалиться в сон, да и озноб прошел. На костре в котелке мирно грелась коричневого цвета жижа, весьма кстати напомнившая про острую нужду. Изучение пятен сажи и их происхождения пришлось отложить. Когда он вернулся, Амэя уже проснулась, растеряно озираясь вокруг. Под её пристальным взглядом, будто ожидавшим от него четкого плана действий или каких-то указаний, он снял котелок с огня, принюхался. Все запахи были до боли знакомыми, однако он в жизни бы не определил, что там. Ну, не его это - отвары, травы, настои. Пусть этим бабки-знахарки занимаются, ей Богу. Даже после того, как Треи прочитал трактат Кольбора Целителя, тема понятнее не стала. Однако перед девчонкой, буквально вчера заново родившейся, магичье лицо терять не хотелось: - Добавляла что-то? – спросил с видом матерого знатока. Она кивнула, протянув на раскрытой ладони яркие плоды шиповника. «Вытащила из моих сборов отдельные травы, что при ознобе и кашле помогают. И ведь определила в этом крошеве нужные. Еще и шиповник добавила, чтоб болезнь быстрее прошла. Значит, хоть чем-то может быть полезна». Он сделал небольшой глоток: определенно, отвар был хорош, он и поддержал его здоровье. Взгляд Треи упал на грибы, которые Амэя нанизывала на небольшой пруток и поставила над огнем. «Так, спокойно!». - Ты меня этим кормила? - помотала головой. Он облегченно выдохнул. - Сама ела? – кивок. «Вот дуреха!». – Зря. Она в ужасе уставилась на него, Треи продолжил: - Это не смертельно, просто в кустах посидеть придется, - щёки девчонки залил румянец, нижняя губа предательски задрожала. Да уж, знатным дамам даже говорить на такие темы не полагалось, а уж с малознакомым мужиком – и подавно. - И не вздумай реветь! – он подошел к ней, рывком поднимая на ноги перед собой. От подобных действий Амэя сжалась, попыталась отпрянуть от него, вывернуться, крепко сжала вырез на рубахе, прикрывая все, что можно было прикрыть от чужих мужских глаз. Ну, так еще бы! После недавних-то событий. - Ой, ну, да! Можно подумать меня бы это остановило, реши я… овладеть тобой, - он скептически усмехнулся, подбирая максимально убогую замену из возвышенных и сопливых романчиков для простого и ёмкого «трахнуть». Треи прекрасно понимал, какие страхи сейчас мучили девку на его счет, однако облегчать ей жизнь он не собирался. Если после этого она начнет его бояться – ей же лучше. Амэя вырываться не стала, как обычно делали девушки в подобных ситуациях. Не то, чтоб Треи собаку съел на том, как ведут себя девицы в ситуациях, когда остаются с мужиком, непонятно зачем их спасшим, в лесу наедине; да и не то, чтоб он не упускал возможности снасильничать каждую встречную-поперечную, однако в его молодости были моменты, о которых даже он сам старался не думать. Ни попыток вырваться, ни стыдливо опущенных глаз: Амэя просто зло смотрела на него в упор, - Ты не в моем вкусе, спокойно! - Треи грубо приподнял её подбородок, внимательно рассматривая рану под ним: определенно, процесс заживления пошел. Даже слишком. Он насторожился: рана заживала слишком хорошо и слишком быстро. Как-то раз он полоснул по скуле лезвием, пока брился, так тот порез с месяц не заживал, а тут – два дня, а уже затягивается рубцом. И никаких нагноений – странно, если вспомнить, сколько в ране было земли. Что-то тут нечисто. Он грубо отпихнул её, из-за чего ей пришлось отступить на несколько шагов, чтоб сохранить равновесие, - Не сдалась ты мне! И только сейчас он заметил, что Амэя прятала левую руку за спиной. - Покажи руку! - он не просил, он приказывал. Глаза его мгновенно сузились, брови стянулись к переносице. Тело, несмотря на все еще ютившуюся внутри болезнь, было готово к моментальным действиям. Обычно в такие моменты, со слов немногочисленных переживших очевидцев, его холодные, нацеленные на жертву, глаза говорили сами. Не стал исключением и этот случай. Вот только в такие моменты он привык видеть на лицах страх. И Амэя определенно боялась, но помимо этого на её лице появилась тень холодной, мстительной, победной улыбки. Она медленно вывела руку из-за спины – в ладони очень плотно, сожми чуть сильнее – и порез, был зажат его небольшой нож, который он использовал при… - Дар против меня? Серьезно? – он придал голосу столько скепсиса, сколько мог. Однако ситуация была серьезной, против него – носитель Дара, сила которого до сих пор оставалась под вопросом, и, что хуже, этот носитель – напуганная девчонка, которая со страху может натворить всякого. «Так сам виноват! Сам же провоцировал, напугал» - внутренний голос звучал осуждающе-уставши. – Да и хрен с тобой! Я все равно еще болен! - лицо Треи расслабилось, снова стало мертвенно-спокойным. Он уже убедился: подобная резкая перемена настроения отличный отвлекающий маневр. Обманка сработала, девчонка заметно расслабилась, чуть разжав ладонь. А дальше… А дальше как учили: подшаг вперед, жесткий удар по сгибу локтя, раскрывший ладонь, разворот к противнику, захватить запястье, вытягивая противника вперед и вокруг себя, когда тот потеряет равновесие, уложить лицом в землю, зафиксировать запястье, жестко надавить коленом между ребрами и зафиксированной рукой, нависая над противником. Этот прием он любил: поверженного удерживала на земле боль от зафиксированного запястья и колена. Эта же поза позволяла усиливать или ослабевать эту боль, полностью подчиняя.  Вот и сейчас девчонка лежала лицом в снег, который, попадая в рот и нос не то, что говорить, даже хрипеть не давал. Он нависал над ней, её левая рука была в тисках, его колено упиралось в ребра, что, судя по всему, доставляло ей дикую боль – ребра-то были повреждены еще теми говнюками с Тракта. «Никогда еще бабы подо мной таким образом не оказывались, смешно сказать. А колену, оказывается, куда приятнее в мягкую-то женскую грудь упираться, да и ей больнее, место же чувствительное, не двинется точно лишний раз». В памяти весьма не к месту всплыло голое тело девчонки, неплохая грудь, аккуратный живот. А, может, и впрямь следует… - Знаешь, может мне действительно тебя трахнуть? Как те, с Тракта? – вся ситуация начала доставлять ему дикое, животное удовольствие. Опять Те Самые резвятся за его счет, не иначе. Треи уже вошел в кураж, что подобен опьянению, из которого сложно отойти самостоятельно. Он подвернул запястье Амэи сильнее, вызывая новый стон боли. Улыбнулся. Свободная рука нырнула в волосы, сильно сжав у корней. Новый хрип боли отозвался по телу уже не удовольствием – возбуждением. Треи склонился над девчонкой совсем низко. Его волосы касались её, прошептал в самое ухо: - Трахну, и все. Горло перережу уже по намеченной дорожке. Вот только я оплошности не допущу, с гарантией прикончу. Еще и душу твою Тем Самым продам. Девчонке уже полагалось бы разреветься, начать вырываться, лишь сильнее раззадоривая похотливые мысли, но Амэя только пыталась избавиться от снега во рту: - Грибы…. - Чего? – он опешил, забыв про столь увлекательный процесс, уставился на девчонку. Она только покраснела: - В кусты надо! – почти заорала. До него с задержкой дошла вся нелепость ситуации. Он резко отпрянул от девчонки, освобождая от всех захватов. Он так и остался, опешив, сидеть на снегу, глядя, как миловидная девушка, только что лежавшая под ним и вызывавшая похоть, позабыв все манеры и ужимки, сверкая пятками, неслась в ближайшие кусты.  Треи засмеялся в голос. Впервые за, казалось бы…. Да хрен знает, за сколько лет, он никогда так не смеялся. Хорошо хоть, никто не видел. «Дерьмо победило похоть!». Вот что ему нравилось в Тех Самых, так это их извращенное чувство юмора. Та сатира, которую разыгрывали они, не снилась ни одному поэту древности. - Значит, и голос прорезался? – он даже забыл о столь очевидной вещи. Он спросил нарочито громко, однако ответа из кустов так и не последовало. Пока его спутница «уединилась», он начал осматривать тот бардак, что она навела на привале: дрова разбросаны, как попало – «Никакой дисциплины»; вещи из его сумки вывернуты – «Никакого уважения»; метрах в пяти от костра Даром читалась пентаграмма - «Понятно, откуда голос и почему рана затянулась»; над костром вперемешку с ядовитыми висели вполне съедобные грибы – «В грибах, видимо, вообще не разбирается, бестолочь»; рядом с грудой дров бесхозно, как хлам, валялся простенький короткий меч, которой он на всякий случай всегда брал с собой в дорогу. Глядя на оружие и его состояние – затупленное лезвие, на котором прослеживались многочисленные сколы, какие обычно оставляли на железе разрубленные или поломанные кости врагов, рукоять вся в грязи и саже, навершие вообще выдрано с корнем – у него возник вопрос на фоне непечатной брани: - Какого хера здесь вообще произошло?! Что с оружием? Кто нападал? – Все реплики Треи сопровождались потоком отборного мата. Амэя, закончив свои «грибные дела», как раз подошла к костру, стыдливо держась за живот. Несмотря на его похотливую вспышку всего пару мгновений назад, она не боялась. Она выглядела смущенной и удивленной, будто не понимая, почему Треи кричит и вообще задает столь очевидные вопросы. В общем, смотрела на него, как на идиота. Серо-синий правый глаз начал нервно дергаться на фоне убийственно спокойного лица. Ответ ввел в ступор его, видавшего виды: - Я дрова им рубила. Простота ответа и его непосредственность окончательно добили Треи. За всю его жизнь среди наемников, за многочисленные путешествия ему и в голову ни разу не пришло…. - Ты что им делала? – он все еще не верил в реальность подобного ответа. - Дрова рубила. И пилила. Ветки разломать не могла. Кстати, - она вытащила откуда-то из снега навершие, кинув ему в руки. - Это отвалилось, я приделать не смогла, - смотрит на него спокойно, будто награды за сообразительность ожидая. - И как же это отвалилось? - что ж, если погружаться в абсурд, так с головой. Пусть дальше удивляет, ему даже стало интересно. - Бурелом до грибов добраться мешал, я его подцепила этим, потянула. Оно и отвалилось. Замечательная история! Просто чудо! И вот теперь они остались посреди леса, без оружия, с потенциальным отрядом, разыскивающим свою госпожу, на хвосте, в руки к которым сама «госпожа» ни за что не хотела. И что прикажете делать? Орать или объяснять очевидные вещи, как то «не руби мечом, единственным оружием, дрова», смысла не было. Треи уже полностью отошел от возбуждения и приступа опьяняющей жестокости, накрывшей его ранее, мог рассуждать здраво. - Тебя же искать будут? – девушка кивнула. – Вот на новый меч тебя и обменяю.  И опять: никакой паники, страха или мольбы не отдавать. Амэя, даже не смотря на него, подсела к костру, нагло забрав практически у него из рук котелок: - Попробуй, - она сделала глоток, - а я скажу людям мужа, что ты со мной пытался сделать только что. Я знаю, что хотел, - она надменно, с какой-то девчачьей злой гордостью посмотрела на него через костер. – Не нужно было так прижиматься, член тебя выдал с потрохами. О, или даже ещё лучше! Скажу, что это ты напал, выкрал меня, изнасиловал. И опять от гримасы удивления Треи спасла лишь выдержка. Причем, удивили его не её слова, подобную лабуду он слышал десятки раз: как правило, все эти милые «изнасилованные» дамочки разом начинали говорить правду о том, как сами с радостью ноги раздвигали, стоило ему свои Те Самые способности использовать. И ведь чистую правду говорили. Удивило его другое: такого напора и плебейской речи от вчера еще жившей в золоте-парче бабенки он точно не ожидал. - Попробуй! – он парировал её же словами, передразнивая её голос. Который к слову оказался весьма приятным. - А я применю свой Дар на особой пентаграмме, сама все выболтаешь, как на духу. Да вдобавок мужу расскажешь, почему возвращаться не хотела. Это так, приятный подарочек ему от меня будет, - он бил по больному беспощадно. Но опять вместо смятения и страха – удивление и… восхищение: - Ты и такое умеешь? – её глаза заблестели, уставились на него, не мигая. И снова в них промелькнула Та Самая Сторона. - Я знала, что есть разные пентаграммы помимо Призывной, но подробно ни об одной больше не слышала, - теперь уже она выглядела возбужденной. - А как она работает? То есть, человек всю правду скажет сразу? Или есть какие-то условия? А долго она работает? А научиться сложно? А я смогу? А чем рисовать нужно? Кровь подойдёт? – потоку вопросов не было конца, Треи пришлось все оборвать: - Ничего я не собираюсь тебе рассказывать, совсем сдурела?! К мужу вернешься, пусть он тебе учителей нанимает! Я – пас! – теперь уже он вырвал у нее из рук злосчастный котелок, схватившись за раскаленную часть. Выругавшись, он посмотрел на Амэю: вот теперь она сидела подавленная и сникшая, как брошенный котенок. - Ответь лучше, какого дьявольского рога, я весь в саже! Глаз на него она больше не поднимала: - Я костер переносила несколько раз. - А я при чем? - Я тебя на теплое место из-под костра перетаскивала, чтоб хворь дальше не пошла. Ночь холодная была.  Ему в глаза бросились четыре пятна кострищ, её изодранные и перепачканные руки, уставший вид. Видимо, спала она совсем немного. Вспомнил и приготовленный отвар, шиповник для которого пришлось поискать. А совесть, уже давно подобная гнилому трупу, начала подниматься и колоть, будто оживлял ее специальный совестливый некромант. Ага, с зелёными глазами.  - Еда нужна. На грибах и ягодах далеко не уйдешь, в лес пойду, посмотрю… - он не успел договорить. Амэя швырнула ему дорожную сумку, в которой лежала нетронутой его снедь. - Не ходи пока, силы береги. Их у тебя не особо много, - подколола, уязвила, не упустила случая. Снова на него смотрит, но уже презрительно как-то, разочаровано. – Еду не трогала, тебе оставила. Оставаться с ней наедине внезапно стало неприятно. Он вытряхнул снедь из сумки, разломил хлеб на два части, бросив одну девушке на коленки. Туда же отправил один из трёх кусков мяса: - Жри и поспи немного, - он поднялся, и, жуя на ходу, проигнорировав её предостережение, направился в лес. А по пятам за ним брела совесть-кадавр да продравшаяся через эгоизм тонким лучиком благодарность. «Что придумала! На теплое место меня перетаскивать, будто принцессу на перины!». Он вернулся, когда уже стемнело. Амэя последовала его совету, закутавшись в плащ, спала у чахленького костерка. Поход в лес кроме дров ничего не дал. Зато Треи спустился к достаточно полноводной речушке. Рыбачить он не умел, но свои методы добычи снеди у него были. Чувствовал себя он значительно лучше, поэтому счел возможным позабавиться с Даром. Порез, пара капель, Дар – рыба в двух метрах вверх и вниз по течению сдохла разом. Еще одна словесная формула – он поднял рыбу, вернее, трупы, и она сама приплыла к берегу на отмель. Добыча оказалась вполне хороша: три упитанных…. Три каких-то рыбины, названия которых он в жизни не назовет. Он быстро упокоил их и поспешил к костру – мясо и рыба, полученные подобным образом, начинали гнить несколько быстрее. Конечно, правильно приготовленные и обработанные, они могли храниться не меньше, чем обычные. Но самое главное, такая снедь очень быстро теряла вкус. И вот с этим сделать было ничего нельзя. Все его запасы были абсолютно безвкусными. Рыбу он закинул в угли старого костерка, разведя рядом новый, более жаркий. Запах горячей еды моментально разбудил девчонку, которая теперь выглядела чуточку лучше. Ему не пришлось ничего говорить или просить: она сама опорожнила старый котелок, сходила за водой и поставила новый отвар, все ещё пичкая его ромашкой и шиповником. В это раз в воду полетела и брусника. В общем, вполне себе приличный ужин. Болтать он не любил абсолютно, но вопросы к девушке напротив были, поэтому пришлось наступать на горло своим же привычкам: - Значит, от мужа скрываешься? Смутил Амэю не смысл вопроса: она сама проболталась ранее, поэтому была уверена, что он не оставит такую деталь без внимания. Смутил её сам вопрос, заданный внезапно, посреди вкуснейшего, казалось бы, в её жизни ужина. Она сидела на земле, вся в саже, как плебейка, пыталась голыми руками, а не приборами, как обычно, отделить рыбу от костей, перепачкавшись в жире – красота, да и только. И только она подумала заветное: «Как бы эта картина взбесила муженька и мать его», как и прозвучал вопрос Треи. - Не совсем от него, - ей не хотелось откладывать еду, но привычка чтить этикет – отвечать на поставленный вопрос – осталась. Конечно, за последнюю пару дней она столько раз нарушала не то, что правила этикета, но и приличия, но кое-что уже стало привычкой, второй натурой. - От него, от его родни…. Раз уж мне пришлось такой ценой заплатить за… Чёрт! - как же чужеродно для Треи звучала подобная брань из уст девушки, как он постоянно забывал, благородного происхождения. А на глазах Амэи заблестели слезы. - Меня закопали. Отымели, перерезали горло и закопали. И раз уж теперь есть возможность, я не хочу возвращаться. Тем более…, - она посмотрела на Треи через огонь костра. Отблески танцевали на красивом женском лице с точеными тонкими чертами, обрамлённом уже немного приведенными в порядок чёрными волнистыми волосами. Как же легко было представить её где-нибудь при королевском дворе, на балу, в великолепном платье. Представить было легко даже несмотря на нынешний внешний вид. «Красива, ничего не скажешь. Понятно, почему дворянчик захотел себе такую вещицу, даже вопреки её характеру… Но как так можно было перепачкаться одной рыбой? Ну что за неряха?!». - Тем более, меня там точно убьют. Едва ли мне снова выпадет шанс уйти от них живой. Я прекрасно понимаю, насколько ничтожной была вероятность, что рядом окажется некромант, способный учуять Дар. Я не вернусь туда. Лучше, правда, убей сам. Они сидели молча какое-то время, Амэя справилась с нахлынувшими чувствами, не разревелась, лишь хлюпала носом, старательно сдерживая рыдания. В тишине лишь иногда звучал не прошедший еще кашель Треи. - Чем с Теми Самыми за голос расплатилась? – кстати, весьма актуальный вопрос. - Одна душа за голос, одна – за восстановление сил. Всего – две. - И где ты их взяла? – в мозг Треи стала закрадываться очень нехорошая догадка. - Долг. Замечательный расклад, право слово! - А ты хоть знаешь, какие души Те Самые в оплату долга забирают? - Обычные. Доберемся до деревни какой, схожу на погост. В этом захолустье полно неупокоенных должно быть. - Вот же ж…, - он никак не мог подобрать слово, поэтому выдал просто и ёмкое: - Дура! В качестве долга они только свежие души принимают, твоею рукой убитые. Девушка застыла в немом изумлении. Вот почему она ощущала бессилие, даже имея Дар: столько тонкостей было в его использовании, никто ничего не подсказывал, до всего приходилось доходить своими же ошибками. Однако она попыталась выглядеть спокойной: - Ничего, найдем каких-нибудь татей да… - Татей? Хорошо, нашли. Напоминаю, ты своей рукой должна забрать душу, коль в долг взяла. И делать ты с ними что будешь? Поэму прочитаешь, чтоб они от тоски передохли? Или тупым сломанным мечом проколоть попытаешься? А, может, мне их еще и подержать, пока ты горло резать будешь? – Треи покончил с ужином, теперь сидел с выражением абсолютного скепсиса, скрестив руки на груди. - Я Даром… - Даром что? Ты даже гвардейцев тех прикончить не смогла. Пока пластина, или что там, в тебе, Дар не… - Нет пластины, - она задрала рукав, показав перевязанную руку, - вот почему ты нож так легко выбил – по ране попал. «Ага, только поэтому. Наемник против избалованной девчонки: только из-за ранки смог её скрутить! Тешь самомнение надеждой дальше», злорадно подумалось Треи. - А пластина где? Посмотреть интересно, - Амэя кивком указала на место, куда отшвырнула ненавистную серебряную побрякушку. - Она еще и со святым писанием, - Треи быстро обнаружил пластинку, на серебро у всех некромантов было чутье, а уж на святое слово…., - Как же ты такое с собой проделала? Да и зачем? - Подсказали. - И кто же? Брат Святого Ордена? – выдал он с нескрываемым сарказмом. - Некромант один, - Треи удивился снова: некромантов, как он сам, встречал всего два раза за всю жизнь, об одном только слышал, да и тот уже давно помер, а здесь уже один – наяву, один – на слуху. И все за два дня! «Что-то тесно становится!». - Зачем? – она опередила все его вопросы, задала их сама. Сама же и ответила: - Ярость во мне закипала сильно в последнее время. И страх. Контролировать Дар сложно стало, пришлось его «изолировать». Да и если б обнаружили его, на костер бы пустили. - Откуда и куда ты ехала? - Амэя молчала, отвечать явно не хотела. Ну, так, видимо, после его обещания на меч её обменять. - Да не собираюсь я тебя менять! Знать нужно, откуда ждать муженька твоего. Уведу подальше, с людьми оставлю, дальше сама разбирайся! – Треи уставился на костёр. Подобный разговор для него был необычайно длинным. Нет, в юности он поболтать любил, особенно, когда нужно было девчонкам на уши присесть. Да и с парнями-сослуживцами потом все постельные непотребства обсудить – святое дело. Но с годами пыл поубавился, бабы приелись, а сослуживцы опостылели. Говорить, собственно, стало не о чем. Его другое интересовало, он тогда, помнится, как раз Даром овладевать начал. И о чем ему, (великому) некроманту, чернокнижнику, с простыми смертными говорить? Поразмыслив хорошенько, на вопрос она не ответила, задав свой: - Зачем тебе со мной возиться? Можешь здесь просто оставить, - зелёные глаза снова чарующе смотрели на него. - А это идея. Вот только меня Дар жжет. Я к могиле пошел-то только из-за него, он приказал. А обычно – я ему. Несостыковочка. Не люблю, когда с Той Самой Стороной неясность выходит. Они, гады, всегда все неясности в свою сторону выворачивают. Так что доведу тебя до безопасного места, а там Дар пусть хоть сжигает – дальше якшаться не стану. Аргумент. В то, что незнакомый человек, спасший её и взявшийся помочь, преследует свои цели, подгоняемый страхом перед Теми Самыми, она верила легко. Убедительное пояснение. - Я жила в Кадар-Хэкса, столице Поморья… - девчонка пояснила для него. - Я знаю столицу Поморья! – за это захотелось девчонку снова лицом в снег отправить. Она же будто не замечала: - … двигалась по Королевскому Тракту на юг. Через пару дней должна была добраться до места, а дальше ты сам все знаешь, - вспоминать произошедшее ей не хотелось. - Но меня не довезли бы. Любовница мужа, на место мое метившая, заплатила им. Так что они, скорее всего, скажут, что я мертва, придумают что-нибудь про грабителей, бандитов, шпионов вражеских. Не знаю, как карта политическая лучше ляжет. Но муж все равно может организовать поиски. Так что, искать – не искать, шанс равный. Но я не могу рисковать. И здесь все ясно и просто. Добавить нечего. И снова повисла тишина, начавшая давить на уши. Амэя периодически поднимала на него глаза, будто стесняясь начать разговор или что-то спросить: - Да спрашивай уже, дыру протрешь! – он подкинул дрова в костер: за ночь можно было сжечь все запасы, завтра их здесь уже не будет. - А ты откуда? – простой вопрос, ожидаемый. - Оттуда! – отвечать на столь личное ему не хотелось абсолютно. - С нашим нынешним положением это никак не связано, не меня тут будут искать. Так что не твое дело! Девушка замолчала, вопросов больше задавать не стала. - Я первым спать, следи за костром! Потом разбужу, сама поспишь, - он лег на предусмотрительно заготовленный лапник спиной к костру, завернувшись в плащ. Какое-то время стояла тишина, пока он не услышал то, что как рукой сняло с него сон: - И Люрант Отважный, зло победив, Стремглав взбирается в стремя. Подвигов много уже совершив, К любимой он мчится сквозь время. Амэя тихо напевала себе под нос. - Замолчи! Немедленно! – Треи подскочил, как ошпаренный. - Больше никогда при мне не смей петь! – на застывший немой вопрос он ответил, выпалил незамедлительно и порывисто, что так отличалось от его привычно спокойно-медлительного поведения: - Да у тебя ни слуха, ни голоса! Как вообще можно в такой ерундовой песне так лажать!? – у него с детства был идеальный слух, что существенно портило времяпрепровождение в тавернах. Иногда хотелось натурально схватить очередного такого певца и заставить слушать пение других столь же «талантливых» до крови из ушей. Желательно, через медное ведро на голове, для лучшего звукового эффекта. Девушка с недовольным и обиженным видом собиралась что-то ответить, но он перебил: - И даже говорить ничего не смей! Не обсуждается! Треи зло отвернулся от костра, снова укутываясь в плащ. Воспоминания о пении Амэи были еще слишком свежи, нанеся слишком глубокую травму его чувству прекрасного: «Да что за баба вообще? Красивая, как с картинки, но поведение – даме не под стать! Ругается, как девка подзаборная, хоть иногда выражается излишне витиевато! Должна быть чопорной девицей, а сама вся в грязи и саже, даже отряхнуться не пытается. Ещё и поет так, что людей пытать можно!». В его представлении все знатные дамы обязательно имели прекрасный голос и умели им пользоваться. Знал он всего нескольких, их голос в определённые интимные моменты доставлял невероятное удовольствие. Хотя и девки трактирные стонали, как правило, не хуже. Они медленно шли вверх по течению той самой речки, на берегу которой провели весь прошлый день. Справа река то и дело прижималась к отвесным скалам, поросшим мхом и припорошённым первым снегом. Деревья стали все реже попадаться на их пути, но оно и понятно: они выходили к предгорью могучей горной цепи, в недрах которой некогда располагались одни из самых богатых серебряных рудников на континенте. Они уходили все глубже на восток, в центр материка. Королевский Тракт оставался на западе, сворачивая потом на юг. Несмотря на то, что столица бывшего независимого государства расположилась как раз-таки на юго-востоке, Королевским Трактом добираться до нее было дольше, чем путь, выбранный ими сейчас. Эта небольшая, практически заросшая дорога пролегала через предгорья и ущелья, отличалась более суровым климатом. После покорения Поморьем был выстроен Тракт, шедший западнее, затем резко менявший направление на восток. Местность, через которую пролегал Тракт, более располагала к путешествиям и перемещениям повозок – главная дорога государства практически все время пролегала через равнины и леса, рассекая крупные населенные пункты. До Тракта здесь также имелась весьма неплохая дорога, разве что название «Королевский» радикально меняло отношение к ней. Иронично, но когда Поморье направило войско во главе с молодым принцем захватить Мерегет, те выбрали более короткую и более скрытную дорогу – ту самую, по которой теперь шли внезапные попутчики. Треи постоянно подгонял Амэю: погода нестерпимо ухудшалась, зима грозила застать их в самом неподходящем месте. То и дело пробрасывал снег, иногда целые облака, будто снежного тумана, сползали прямо с высоких заснеженных гор с севера, и накрывали долину, позволяя им, уже находящимся на вершине предгорья, любоваться стихийным природным великолепием. Часто это происходило так неожиданно и резко, что солнце, уже клонившееся к горизонту, косыми лучами пробивалось сквозь мрачное небо, золотистым, торжественным светом озаряло и долину, и горы, и, казалось, воздух вокруг. Из-за низкой температуры воздух буквально можно было видеть, изо рта постоянно шел пар. Амэя коченела под потоками горного ледяного ветра, однако грубые шерстяные портянки отлично делали свое дело, впервые она оценила эти сделанные, казалось бы, из крапивы, полотна. Она упорно продолжала тащиться за Треи, хотя периодически практически теряла его из виду. Ноги, казалось, ей уже не принадлежали, они нещадно ныли и болели. Но даже несмотря на холод, пустой желудок, усталость, она не прекращала восхищенно осматривать мир вокруг. «Этой дорогой я еще никогда не ездила. Возможно, что только в самом детстве. В Поморье меня везли Трактом». Вот именно. Везли, как вещь. «Если бы не Хейден, я бы, наверное, не доехала, удавилась бы раньше» - воспоминания о её личном страже, которого так заботливо к ней приставил муженёк, больно укололи мысли, вытесняя из них всю красоту пейзажей. «И Хейден тоже с ними, он тоже меня…» - она не позволила себе довести мысль до конца. Слишком болезненной она была. Девушка снова бросила свой взор на удивительной красоты горы, возвышавшиеся слева, нашла взглядом Треи, который, казалось, абсолютно не собирался давать поблажку ее ногам знатного происхождения. «Ну, так избавиться от меня торопится. Неудивительно». Совершенно неудивительно, даже привычно. Она жила не так много, но за последние десять лет от нее «избавлялись», «ссылали», «сбагривали» столько раз, что и сосчитать трудно. Она даже привыкла, научилась смиряться с этим. Ну, если, конечно, ей горло не перерезали да в могилу не закапывали. С таким смириться трудно. «Хотела же путешествовать и странствовать – получи! Все, как в мечтах» - она злобно подначивала сама себя. На второй день все это приключение начало ей знатно надоедать, хотелось в тепло, в мягкую постель, выпить горячего вина. «Ага, а потом бы в спальню завалился муж», и настойчиво, часто откровенно грубо, не обращая внимания на нее, а иногда откровенно против её воли, трахал бы в свое удовольствие. Если же он еще в придачу не был пьян, то все это тошнотворное действо могло повторяться по нескольку раз. А наутро она с нестерпимым желанием то ли удавиться, то ли выкосить смертью весь дом, выходила в коридор, где её уже ждал такой надежный и такой близкий, но всегда с неизменно-виноватым лицом, Хейден. «Да уж, надёжный, как бумажный замо́к». Привал они сделали в заброшенной штольне одного из отслуживших своё серебряных рудников. Она помнила из истории, что Мерегет не раз был втянут в войны именно из-за этих залежей руд. Когда до штолен оставалось несколько верст, Треи позволил ей нагнать себя. - Мы на наветренном склоне, снег здесь практически сдуло. Хочешь пожрать горячего – смотри под ноги да кизяк собирай, - порывистый ветер трепал его темные волосы, за несколько прошедших дней на лице появилась щетина, из-за чего он то и дело чесал подбородок и шею. - Что собирать? – она не понимала, из чего можно развести костер на абсолютно лысом склоне, где не было видно ни одного деревца. Подобный вопрос вызвал в Треи волну небывалого раздражения, которое никак не затронуло его лицо, зато в полной мере проявилось в пренебрежительном тоне голоса: - Говно животных, чего не понятно? - А как собирать? – на лице девчонки читалась смесь удивления и брезгливости. Она, казалось бы, до конца не верила в происходящее. - Даром, разумеется. Смотри, - Треи достал из-за пояса свой ножик, тупой стороной проведя по пальцу, - ровно в этом месте делаешь надрез. Смотри только, чтоб не особо глубокий, тут много крови не нужно. Он продемонстрировал ей свежий порез на своем пальце. Действительно – неглубокий. Почти царапина. - А какое отношение Дар имеет к кизяку? Я понимаю, рыбу ты убил, но тут-то… - Оно же когда-то было внутри животных… Замолчи, хватит перебивать! Этот, - он кивнул себе под ноги, где лежала пара высушенных коровьих лепех, - я только что собрал. – Треи строго, с видом наставника, посмотрел на практически ничего не знавшую о Даре девушку. - А то руками собирать будешь, - оценив угрозу, она замолчала, кивнув головой. – Главная цель Дара, его глубина и предназначение – служить некроманту и обращать всю возможную вокруг природу в «слугу». Но Дар станет влиять на те или иные формы природы или силы лишь в том случае, если его настроить, выстроить особым способом. Для этого нужна формула. Ты уже знаешь, что есть пентаграммы? - Амэя поспешно кивнула: девушка завороженно смотрела на него во все глаза, абсолютно серьезная, внимала каждому его слову. - Формула - «Cacascollecta manu». Повторяешь три раза, только после этого скидываешь каплю крови на землю. Не переборщи, много не нужно. Сила Дара, направленная по формуле, укротит стихию, заставит служить тебе. Сможешь приказать принести тебе все, что нужно. Из того, что неподалёку, разумеется – пирожные твои на золотых тарелках не появятся, не надейся! - глаза девчонки восхищено сверкали от предвкушения. Все-таки, ей определенно не терпелось освоить Дар, пусть даже и в такой мелочи. «Вот дурёха, нихера не знает» - голос внутри зло посмеивался, - Чего встала? Делай давай! А я на скалы полезу, там кустарники небольшие сидят обычно, наломаю немного. Треи развернулся, собираясь уходить, когда Амэя схватила его за рукав: - Нож дай. У меня же нет, - она протянула руку. Когда лезвие легло в ладонь, девушка быстро чиркнула по пальцу, устремила взгляд на склон и торжественно-величественно, будто королева в тронном зале, произнесла: - Cacas collecta manu! Cacas collecta manu!Cacas collecta manu! – капля крови упала на снег. Она с любопытством начала крутить головой, ожидая беспрекословного подчинения своего Дара. Девушка озадачено посмотрела на Треи. Лицо его было спокойным, как и всегда, только брови слегка сошлись к переносице, да и взгляд был слегка озадаченным. - Ничего, в первый раз бывает. Хотя, никакого Дара я не почувствовал. Так не должно быть. Обычно, формула отзывается всегда, - в отличие от лица, голос звучал обеспокоено. - Попробуй еще и еще, только нож верни, надрез не далей больше. Просто после формулы – одна капля. Не переборщи! А вообще, может, это у тебя силенок маловато? – он не забыл её шпильку в свой адрес на прошлой ночевке. Укол по самолюбию пришелся в цель. Амэя, казалось, была несколько сбита с толку – она-то привыкла, что Дар всегда слушался её интуитивно, по наитию. Но сейчас… Она отдала нож Треи, снова направив все свое внимание на склон, старательно пытаясь вообразить процесс реализации заклинания. Но почему-то никак не выходило. «И как это должно сработать? Как этот навоз должен в костре оказаться? По воздуху приплыть? Сомневаюсь, что Дар на такое способен, это же не фокусы какие… Да и применять Дар, что-то столько могущественное, на такую ерунду, как говно… Или, как Тум говорил, «животные каки»…. Каки! Cacas. Cacas collecta manu»! Треи отошел шагов на двадцать, когда она крикнула сквозь ветер: - Как переводится формула? - Говно руками собирай! – его лицо она не могла видеть, её взору представала лишь удаляющаяся фигура. Однако повернись он сейчас к девушке, она бы увидела на его лице весёлую довольную улыбку: Треи беззвучно смеялся. В этот момент ей захотелось не просто прибить своего спасителя, а сделать это больно, с максимальной выдумкой. Какой-нибудь формулой изощренной. «Ага, узнала ты одну формулу сегодня…». Она смотрела на спину Треи, вспомнила его невероятно серьезное, сосредоточенное лицо, когда он все это рассказывал; представила, как по-идиотски-глупо она смотрелась со стороны, пытаясь заставить говно подлететь к ней по воздуху… Что ж, её опять обманули. Но почему-то в этот раз помимо обиды она ощущала боль в губах, которые упорно пытались сдержать улыбку. Не выдержав, она засмеялась в голос. Впервые не зло. Впервые искренне и над собой. Впервые за долгие годы. Услышав звонки смех, Треи застыл на месте и обернулся: Амэя действительно смеялась от души, совершенно не тая обиды. Он, как и обещал, наломал здоровую охапку веток какого-то кустарника. Необходимость в дополнительном топливе и не возникала. Видимо, он изначально состряпал свой коварный план с навозом. Они сидели у жарко горящего костра, прикрыв вход в штольню своими плащами. Впервые за последние дни ей было тепло без использования Дара. Ужином им послужила одна из вчерашних рыбин, да Треи по дороге ухитрился проделать тот же трюк с кокой-то упитанной к зиме горной зверушкой. - Забудь все, что я наболтал про Дар. Это так – шутка. Обращаясь к нему, используя его, никогда не задирай нос. Дар не станет делать что угодно, чтобы услужить комфорту носителя. Дар, в конечном итоге, всегда служит Тем Самым. Они дают его тебе на время твоей жизни за плату, а в качестве расплаты…. - Наши души принадлежим Тем Самым. - Да что за привычка – перебивать?! – Треи хмуро уставился на Амэю. В кой-то веки сам захотел поговорить, рассказать о Даре, а она опять…. - Я не … В общем… - слова будто стояли у нее поперек горла. - Извини. Выждав небольшую театральную паузу, будто показывая, что он раздумывает, принимать её извинения или нет, он продолжил: - Нет никакой природной силы, которую Дар будет собирать и направлять. Это из той чуши, которой братья Ордена своих неофитов, хоть сколько-то склонных к Божьему Дару, пичкают. Но в том-то и дело, что это бред. Дар только на твоей внутренней силе работает, за счет тебя держится. Это просто часть стихии, природы, как и мы, люди. Просто нам через сделку Те Самые дают возможность управлять этой тёмной стихией. «Через сделку? То есть, Дар можно получить, вызвав Тех Самых? Интересно. Я –некромант по крови, во мне Дар был всегда. Интересно, велика ли разница в силе Дара по сделке и по наитию?». Снова повисла тишина. - На каком языке была твоя формула? Он мне незнаком. - А на скольких ты говоришь? – Треи мучал неподдельный интерес. Сам он мог спокойно говорить лишь на западном наречии, которое использовала большая часть континента, да на родном. Несколько слов знал на древнем рейском – те самые, из формулы. Тем не менее, многолетний опыт общения с самой разношерстной публикой сформировал у него довольно обширное представление еще о трёх языках. Вернее, о тех частях, что были связаны с картографией, общими боевыми фразами, едой и выпивкой, шлюхами и ругательствами. Он также знал несколько песен, правда, никогда их петь не стал бы, ибо их нескладности и безвкусию объяснения найти Треи никак не мог. - На трёх, включая этот, говорю и читаю спокойно. Еще на двух могу говорить общими фразами, - девчонке показалось, что в глазах Треи промелькнуло то ли уважение, то ли зависть. «Проклятье, по этому чертову лицу ничего не понять!». - Фраза была на старом рейском. На нем мало кто говорит, - Треи не без гордости, напущенно-гонорливо подчеркнул последнее предложение. Но вместо того, чтобы заинтересоваться его познаниями, девчонка молниеносно перевела внимание не иное: - Значит, ты с севера-востока? – она уцепилась за слова. - Даже не пытайся выведать это, - Треи разочаровано фыркнул. - Со мной не прокатит подобное крючкотворство. В отряде моём бывшем один оттуда был, ругаться на родном языке предпочитал. Вот и запомнил кое-что. - А формулы действительно есть? Или это тоже… «cacas»? При воспоминании об удачной шутке губы Треи снова тронула улыбка. Удивительно, как простое искреннее изменение формы губ может изменить лицо с мертвенно-спокойного на какое-то меланхолично-умиротворенное. - Действительно есть. И много. - Расскажешь? - Нет. Сама учи, ищи – ты теперь свободна, твори, что хочешь, муж с расспросами приставать не станет. Она зло посмотрела на Треи: ещё чуть-чуть, и она узнает, чей Дар мощнее.