Любовник

      Пак Чимин рос один.       Родителей не стало давным-давно. Он даже не помнил их лиц. Попав в приют маленького городка примерно в три года, он так и остался не усыновлённым. Были омежки помладше и посимпатичней, на которых, редко появлявшиеся приёмные родители охотней обращали своё внимание.       Рано поняв, что о нём никто не позаботится, Чимин углубился в учёбу, научился защищаться, драться и отстаивать своё. Вся приютская и школьная библиотеки были прочитаны им по несколько раз. Книги манили Чимина своими мирами, и он с огромным неудовольствием выныривал из них в реальность, когда в корпусах выключали свет.       Из сверстников он общался только с несколькими омегами, да и то не близко. Остальные же держались подальше уже лет с тринадцати, когда последний осмелившийся дотронуться до Чимина альфа оказался в лазарете с переломом запястья, а его дружок — со сломанным носом и вывихнутой челюстью. С тех пор его оставили в покое. Только один альфа удостаивался вынужденного внимания омеги - маленький Чанбин, которого подселили младенцем в их комнату, и доверили практически всю заботу. Семилетний Чимин и Чон Чонгук, омега того же года, были обязаны следить, чтобы вечно простуженный или голодный малыш был в безопасности и не натворил чего-нибудь. За всеми этими заботами Чонгук иногда умудрялся вытянуть из Чимина хоть что-то личное — скупые чувства, переживания о будущем или сожаления о прошлом. Но Пак довольно быстро спохватывался и вновь отгораживался от соседа по комнате, ограничиваясь лишь необходимыми действиями по отношению к мелкому подопечному.       Когда наступило совершеннолетие и приютские двери должны были вот-вот закрыться за их спинами навсегда, Чимин предложил Чонгуку поселиться где-нибудь вместе.       — Так мы сможем разделить траты, — пояснил он, собирая вещи поздним вечером. — Я намерен устроиться на работу, но одному оплачивать жилье будет трудно.       — А как же учеба? — удивился Чон. — Нам ведь положена стипендия и при поступлении будем вне конкурса. Я разослал документы сразу в несколько…       — Я не знаю, — чуть смутившись, сказал Чимин, — не знаю чему хочу учиться. Даже прошения никуда не подавал. Но если тебя куда-то примут, и ты не собираешься подрабатывать хоть немного, — он застегнул сумку с немногочисленной одеждой, — то считай что я ничего не предлагал. Содержать тебя я не намерен.       — Я буду-буду, — поспешил заверить его Чонгук. — Я обязательно устроюсь куда-нибудь, вечерами стану посуду мыть в кафе или газеты разносить, или еще что.       — Ладно, — кивнул Пак. — Утром прямиком пойдем искать квартиру. Жалко Бинни оставлять одного, - он кивнул на двенадцатилетку, сопящего на кровати в углу. - Надеюсь он не даст себя в обиду, когда мы уедем.       Последнюю ночь в приютских стенах ни один из них не спал. Оба молча смотрели в потолок и представляли, какой будет их дальнейшая жизнь. Чонгук мечтательно и с трепетом, Чимин настороженно, со сжатыми кулаками.       Но первый день взрослой жизни начался с неожиданно приятного сюрприза.       — Пак, Чон, вам пришли ответы из университета, — сказал директор, перехватив омег сразу после завтрака и протягивая два запечатанных конверта.       — Мне тоже? — нахмурился Чимин. — Я же не отправлял…       — Тут написано «Пак Чимин», — пожал плечом директор. — Других выпускников с таким именем на моём попечении нет.       — Я уже не на Вашем попечении. Буду. Через полчаса, — буркнул омега, всё же взяв конверт.       Чонгук свой уже распечатал и теперь таращился на текст, как на говорящую золотую рыбку.       — Что там? — удивился Чимин.       — Меня приняли в лучший университет страны, — сдавленно выдал Чон. — С повышенной стипендией и местом в общежитии на первые три…       Но Чимин не дослушал, потому что, вскрыв свой конверт, обнаружил там такое же послание. Но он точно знал, что не отправлял документы и не ездил в столицу сдавать экзамены, и тем более, даже не задумывался о факультете иностранных языков.       — Это шутка какая-то? — нахмурился он, складывая листы пополам.       — Не знаю. Думаю вам повезло, — отмахнулся директор. — Мне пора. Через полчаса зайдите за рекомендательными письмами, деньгами на проезд и паспортами.               Приехав в столицу дневным поездом, Чимин с Чонгуком прямиком направились в университет. Огромное здание, строгий интерьер, степенные преподаватели — всё здесь наводило ужас на скромных провинциальных сирот и заставляло их волноваться. Чон то и дело попискивал от восторга, указывая пальцем то на высокие деревянные двери, то на огромные картины на стенах, то на студентов, которые группами свободно ходили по широким коридорам.       — Вы уверены, что это не ошибка? — скептически прищурился Чимин после короткого разговора с председателем приемной комиссии. — Я не сдавал вступительные и не собирался даже.       — Результаты ваших выпускных экзаменов были запрошены из школы на ряду со всеми остальными выпускниками приютов страны. Вы были отобраны по уровню знаний и многим другим критериям. Поздравляю! — вежливо улыбнувшись, разъяснил омега в строгом костюме. — Каждый год к нам таким образом поступает лишь двое. Большое везение, что вы оказались старыми друзьями.       — Да, — закивал Чонгук.       — Мы не друзья, — не заметив бурной реакции Чона, качнул головой Чимин. — Значит можно заселяться в общежитие? — уточнил он.       — Да, как только всё оформим, вас проводят.       Так необычно и счастливо начался период их студенчества.       Настороженность и недоверие к окружающему миру еще долго были верными спутниками Чимина. Но учёба ладилась на удивление легко, отношение с преподавателями и одногруппниками тоже, а бытовые условия оказались куда приятнее, чем в приюте. Его радовало, что при полной дневной занятости, он может позволить себе иногда гулять вечерами, изредка покупать книги и вполне хорошую одежду, хотя и не потратил ни единого часа на подработку.       Но окончательно Пак почувствовал себя здесь на своём месте, только к началу второго курса, когда попал на первый урок философии.       Он не собирался проходить этот курс, так как тот не входил в список обязательных дисциплин для переводчиков. Но соседи по комнате с таким восторгом обсуждали профессора, появившегося тут в прошлом году, что Чимин невольно заинтересовался. А потом на доске объявлений висело приглашение и ещё в руки случайно попала листовка: «Философия — это то, без чего можно прожить, но с чем жить становится интересней».       — Попробую, — ответил Чимин Чонгуку, который тоже наслушался хвалебных отзывов омег-сокурсников, и теперь в десятый раз пристал к товарищу с уговорами.       — Глядишь, и тебе кто-нибудь приглянется из смежных групп.       Чон не терял надежды пристроить несговорчивого друга, а он считал Пака другом, несмотря на безответность, к какому-нибудь заботливому альфе, который сможет растопить сердце замкнутого омеги. Сам Чонгук себе уже кое-кого присмотрел и теперь всячески пытался завладеть вниманием привлекательного, но жутко неприступного третьекурсника.       — Отвали, Чон, — отвернулся от необидчивого товарища Чимин. — Не интересно.       Он не доверял альфам и не стремился с кем-то из них сближаться. Чимин сам не знал в чем была причина такого отношения к противоположному полу, ведь его никогда особо не обижали и не донимали. Ни один альфа не причинил ему вреда, не нанес телесного или морального ущерба, не сделал чего-то такого, что оставило бы хоть какой-то след… Но вдруг до Чимина дошло: ни один альфа просто еще ни разу не впечатлил его по-настоящему, не вызвал интереса узнать его получше — как человека или как потенциального партнера. Даже тот красавец Тэхён, от которого Чонгук возбужденно сжимает коленки и заливается краской, а то и невольно промочит бельё, не вызывал ни малейшего движения души Пака или трепета в теле. Он не понимал, что и почему так привлекало Чона, но и не стремился вникать. Омеги, есть омеги.        Свои физиологические потребности Пак научился удовлетворять самостоятельно и переживал моменты их обострения вполне спокойно. Опять-таки не понимая, почему остальные омеги так бурно обсуждают циклы, течки и всё, что касается спаривания. Можно же обходиться и без этого.       На первую пару философии Чимин немного опоздал. Пришлось возвращаться в общежитие и переодеть рубашку, потому что какой-то неуклюжий пожилой альфа врезался в него в коридоре и пролил с полстакана своего кофе. Пак сдержал раздражение, даже вежливо извинился, хотя не считал себя виноватым. Мужчина посмотрел на него затаив дыхание и казалось хотел что-то сказать. Отругать? Извиниться? Порывисто обнять? Было похоже на то. Но не было времени это выяснять, так что Чимин выбросил его из головы и рванул обратно в комнату.       — Извините за опоздание, — войдя в аудиторию, сказал он негромко, и стал пробираться к задним рядам.       — Ничего страшного, — раздался от доски приятный басовитый голос, — я сам виноват.       Чимин оглянулся. На возвышении, опершись на резную деревянную кафедру стоял тот самый альфа из коридора. Его рубашка на груди тоже была слегка испачкана, пиджак висел на спинке стула чуть в стороне, на бледном и, казалось, взволнованном лице, играла улыбка. Неприкрытая, радостная улыбка. Будто этот человек лет шестидесяти увидел старого знакомого.       — Нет, профессор…       — Мин, — подсказал студент, сидевший рядом.       — Профессор Мин, — тут же исправился Пак, и поклонился, — это я был неосторожен. Надеюсь вы не обожглись?       — А вот это уже вопрос по моей специальности, — еще шире улыбнулся профессор, и небрежным жестом зачесал со лба на половину седую прядь волос.       Чимин, не отводя взгляда, сел на ближайшее свободное место. Его словно заворожило это простое движение руки. Но взяв себя в руки, омега достал тетрадь, ручку и приготовился записывать лекцию.       Вот только лекции, как таковой, не было. Профессор много говорил о пространстве и времени, как формах бытия, об относительности привычного существования и полноценной жизни, если такая в принципе могла существовать. Он не диктовал, не повторял заученные догмы и понятия, он словно просто рассуждал вслух, а студенты слушали, раскрыв рты.       — Извините, профессор Мин, — поднял руку Чимин, не выдержав очередного потока мыслей преподавателя.       — Да, Пак? — с прежней теплой улыбкой отозвался тот. Чимин встал.       — Вот Вы говорите, что полноценная жизнь — это достижимый идеал бытия. Но не кажется ли Вам, что всё зависит от точки зрения, ну, или от настроения в конце концов?       — То есть, — чуть прищурился профессор, — утром я вполне обоснованно считал свою жизнь неполноценной, но столкнулся с Вами, был облит кофе, потом удостоен извинения и намека на улыбку, и теперь, так как моё настроение несказанно улучшилось, и это не сарказм, прошу поверьте, могу считать, что моя жизнь стала полноценной? Настроение прекрасное — жизнь удалась, таков ваш вывод?       Студенты захихикали. Чимин рассердился.       — Нет, я имел в виду, что каждому для счастья нужно разное. Кому-то достаточно проснуться утром в тепле, а другому подавай завтрак из пяти блюд и райские кущи с девственными омегами, но и этого будет мало.       — А к какой из этих категорий относитесь Вы? — уточнил профессор, продолжая неотрывно следить за изменением выражения лица нового студента.       — Ладно, — вспыхнул Пак, бросил ручку на стол и сел на место, скрестив руки, — я-то думал Вы и правда сможете объяснить.       — Ты прав, Чимини, извини за ребячество, — кивнул профессор. Студенты затихли. При них ещё никогда никто из преподавателей не давал себе волю называть ученика ласковым именем. Но Мин не заметил общей реакции и продолжил более серьёзно: — Мы обсуждаем сейчас разные понятия, ведь счастье и полноценная жизнь — это не всегда, а если задуматься, то очень редко, одно и то же. Да, для счастья нам порой хватает единственного доброго слова, чашки кофе, уж прости, или знания, что любимые живы и здоровы. Счастье — это чувство, мимолётное чувство, которое может смениться любым другим так же быстро, как и появилось. А полноценная жизнь… — он обвёл глазами собравшихся, лукаво улыбнулся и постучал кончиком пальца по стеклу своих наручных часов: — И именно об этом вы напишете не менее двух тысяч слов к следующему занятию.       И сразу же после этих слов прозвучал сигнал об окончании пары.       Переговариваясь, студенты направились на выход из аудитории. Чонгук подскочил к Чимину и заговорщицки зашептал:       — Ты с этим профессором знаком что ли? Что там между вами было?       — Ничего, — медленно приближаясь в толпе сокурсников, отозвался Пак. — Он налетел на меня и облил кофе.       — Зато потом назвал тебя Чимини, — поиграл бровям Чон.       — Это было мило, — пожал плечами Чимин. Но увидев огромные удивленные глаза товарища, спохватился. — Меня никто так не называл.       — Я пытался, и еще альфа Джу из приюта, — тут же нашелся Чонгук. — Но мне ты пригрозил, а ему подбил глаз в седьмом классе.       — Никто из взрослых, — пояснил Чимин. — Из уважаемых людей.       — Ну спасибо, — фыркнул Чонгук. Но так как Пак на обиженный тон не повелся, тут же добавил: — Значит то, как ты на профессора накинулся — проявление уважения, да?       — Пак Чимин, — вдруг окликнул Мин, когда ребята были уже в дверях. — Можно Вас на пару слов?       — Иди-иди, — подтолкнул товарища Чон. — Только слишком громко не проявляй свое уважение, а то еще из универа выпрут.       Все вышли. Чимин приблизился к преподавательскому столу и молча уставился на альфу. Теперь, с расстояния пары шагов он мог рассмотреть его получше: крепкое телосложение, красивое, хоть уже далеко немолодое лицо, мудрые карие глаза с какой-то огромной грустью в глубине и тонкими морщинками у внешних уголков, будто раньше он много смеялся, а теперь от этого смеха остались только отпечатки.       — Я хотел бы возместить ущерб, — совсем другим, серьезным и чуть усталым тоном, сказал профессор. — Тебе придётся потратиться на химчистку из-за моей неосторожности.       — Ничего, я разберусь, — ответил Чимин, насторожившись. — С чего бы Вам переживать?       — Ты удивительный… удивительно отреагировал, — быстро исправился Мин. — Другой бы повысил голос, возмутился.       — Вы же преподаватель.       — Тогда ты этого еще не знал.       — И гораздо старше меня, — непонимающе отозвался Пак.       — Да, на сорок один год.       — Нас в приюте учат уважать старших, даже если они не правы, — ужаснувшись от цифры разницы в возрасте, всё же нашелся с ответом Чимин.       Профессор улыбался. Снова так же радостно, будто родному.       — Я настаиваю, прими компенсацию, — сказал он миролюбиво, ласково глядя на студента. — Порадуй пожилого человека — сними груз с души.       — Не такой уж вы и пожилой.       — Еще скажи, что хорош собой, — хохотнул альфа, доставая из кармана бумажник.       — Сказал бы, но не успел рассмотреть Вас как следует, — просто ответил Чимин. — Мне не нужны ваши деньги на химчистку. Лучше угостите кофе и расскажите про полноценную жизнь.       — Тебе правда интересно?       — Да, мне же придется писать на эту тему эссе на две тысячи слов.