Любовник

      — А мороженое у вас есть? — спросил профессор официанта в кафе университетского городка, куда они пришли с Чимином. — Да, одного шарика будет достаточно, — кивнул он на положительный ответ. — И полчашки эспрессо, да-да, прямо поверх мороженого.       Юноша записал всё с несколько озадаченным видом, и удалился.       — Что это Вы назаказывали? — так же удивился Чимин, сидевший напротив.       Вообще-то, там в кабинете философии Чимин пошутил про «угостите кофе», и не ожидал, что после окончания пар Мин будет ждать его у выхода. Но тот ждал. И был заметно взволнован, когда Пак, углубившись в книгу, прошел мимо не обратив внимания на преподавателя.       Альфа решительно выдохнул, и двинулся следом.       — Что читаете? — спросил он вкрадчиво.       — Ой, профессор Мин, здравствуйте… Еще раз, — растерялся Чимин, с трудом выпутывая сознание из фантастического будущего Герберта Уэллса. — Читаю? А, да, так, кое-что о пришельцах.       — Мм, точно, я и забыл про фантастику… — пробормотал Мин, но тут же прокашлялся и громко спросил: — Угостить кофе? Или Вы передумали про химчистку?       — Ни к чему, — улыбнулся омега, пожав плечами. — Не беспокойтесь, Вы мне ничего не должны.       — Даже если так, может просто составите мне компанию? — Мин немного успокоился, ободрённый улыбкой юноши, и указал на кафе, которые виднелось чуть дальше по улице. — У них там всегда вкусный американо.       — М-м, ну, если Вам правда нечем больше заняться… — Чимин убрал книгу в рюкзак. — Кофе, так кофе. Только не американо. Мне лучше что-нибудь послаще и помягче.       — Хм, а Вы, как будто, не похожи на того, кто пьёт латте и закусывает зефиром, — усмехнулся профессор, спускаясь по широкой лестнице рядом с омегой.       Проходившие мимо студенты откровенно пялились на них и шушукались, кто-то из преподавательского состава окликнул Мина с верхних ступеней, но тот не обратил внимания и продолжил беседовать со студентом в своём собственном, словно изолированном от всего остального мира, пространстве.       И вот теперь они сидели за столиком в кафе и ждали заказ. Вокруг оживлённо сновали официанты, студенты и преподаватели ели и общались. В это время дня в кафе всегда было полно народу.       — Я уверен, что Вам понравится, — загадочно улыбнулся альфа, имея ввиду необычный кофе, который только что заказал для спутника.       — Зачем Вы это делаете? — вдруг напрямую спросил Чимин. — Если бы Вы были помоложе и поглупее, я счёл бы это ухаживанием. Альфы же вроде так начинают свои… не знаю, поползновения, — он немного засмущался, ведь подобные темы были ему в новинку. — Но меня не интересует всякое такое.       — Нет, Чимин, я не пытаюсь ухаживать за Вами, — серьёзно ответил преподаватель, но едва Пак расслабился и отвёл взгляд, альфа судорожно сглотнул. Потом поспешно перевел дыхание, и продолжил так же спокойно: — Просто мне показалось, что Вы чуть ли не единственный студент на курсе, который заинтересован в моем предмете. А это, уж простите, весьма тешит моё тщеславие. Может всё дело в том, что я такой жутко талантливый преподаватель, м? Хотелось бы верить, — он хмыкнул и, положив ногу на ногу, степенно откинулся на спинку стула.       — Лекция была интересной, — согласился Чимин, впервые обратив внимание на благородную уверенность манер взрослого альфы. — Но Вы иногда говорили такие странные вещи, что мне было трудновато понять. Остальным тоже, потому они и теряли мысль, а значит и интерес.       — Например?       — Ну, вот та теория про пространство и время… Как мы можем существовать в разном времени? Прошлое прошло, условно ошибочное действие совершено и его не изменить, остаётся только работать с последствиями, ну, или наплевать на них. В любом случае, опираясь на этот опыт мы уже стали теми, кем стали.       — Согласен, — кивнул Мин, — но разве мы не можем заглянуть чуть раньше, в момент до совершения ошибки, до точки невозврата?       — Не можем, конечно.       — В мировых культурах существует масса различных практик, сторонники которых с Вами поспорили бы, — профессор продолжал говорить о разных потрясающих, но малопонятных юноше вещах, про обновление нейронных связей, теорию дежавю, как доказательство колеса прошлых жизней или мультивселенского равновесия, про успешные сеансы гипноза, после которых человек менялся и жил так, будто травматичных событий в его прошлом не было, говорил о том, что сам раньше не верил во всю эту чушь… А Чимин внимательно слушал, мотал на ус и готовился спорить. А потом и правда спорил.       Принесли кофе.       Кофе подостыл, а они всё продолжали бурно, хотя и не громко обсуждать малопонятную пластичность времени и материи.        Посетители кафе столпились вокруг и с интересом слушали, иногда поддакивали то одному, то другому.       — Ох, Чимини, мы забыли про Ваш аффогато, — ни с того ни с сего в самый напряженный момент дискуссии профессор перегнулся через стол, и пододвинул к юноше чашку кофе.       Зрители, резко вышедшие из некоего транса, засмеялись, зааплодировали и стали расходиться к своим столикам, даже не заметив неловкости Пака, которого опять назвали ласковым именем, будто так и должно было быть.       — Как-как? — уточнил он, берясь за чашку. — Никогда не слышал такого названия.       — Не важно, главное что Вы его сейчас попробуете. Уверен, Вам понравится. Как и многие другие виды с незнакомыми названиями, — последнее Мин сказал тихо, скорее себе, и тут же отпил глоток черного кофе.       Чимину понравилось. И кофе, и мороженое, и разговоры, и вся та атмосфера, что создавалась, когда они с профессором общались. Впервые в жизни он встретил того, кто не занудствовал и не ленился выражать свои мысли свободно и с увлечением, кто относился к нему, почти как к равному, не делая скидку на половую принадлежность, возраст или сиротское прошлое.       Чимин не заметил, когда в их общении наступил переломный момент. Может потому что четкого перелома не произошло. Всё просто плавно перетекло из интересных споров на парах и глубоких, более спокойных бесед в кафетерии за чашкой какого-нибудь необычного кофе, в долгие вечерние прогулки и обращение на «ты».       Оно просто случилось. Как бы настороженно не относился омега к противоположному полу, с этим альфой всё было спокойно и на интуитивном уровне безопасно.       — Ой, профессор, — одним прохладным зимним вечером опомнился Пак, — я ведь даже не знаю как Вас… как тебя зовут.       — Неужели только сейчас понял? — усмехнулся Мин, продолжая неспеша шагать по улочке студенческого городка, заложив руки за спину. Легкий снег кружился в безветренной темноте, ложился на волосы и плечи. Чимину подумалось, что такой снегопад очень подходит профессору.       — Это секрет? — не дождавшись закономерного ответа, прервал долгое молчание он.       — Моё имя?       — Да, мне бы хотелось знать, раз уж мы теперь общаемся неформально.       — Кстати, я очень этому рад. А ты?       — Я тоже, хотя это странно, — подхватил Чимин, а потом покачал головой, цокнул языком и улыбнулся: — Это такой талант — незаметно менять тему разговора? Или годы тренировок и философских размышлений?       — Я раньше не был философом, — вдруг признался Мин. — Всю жизнь я был физиком, изучал и проектировал разние необычные вещи, преподавал.       — Что изменилось? — посерьёзнев от грусти в голосе спутника, спросил Чимин. — Почему заинтересовался философией.       — Если скажу как есть, то это будет звучать слишком сентиментально, — сказал Мин, и остановился, повернувшись лицом к студенту.       Не зная, что думать, омега скрестил руки на груди и чуть отступил назад. Мин быстро потянулся к нему, поймал за плечо и крепко придержал.       — Осторожно, — воскликнул он, указывая на неглубокую ямку на стыке тротуара и газона позади Чимина.       — Как Вас зовут, профессор, и почему Вы сменили специальность? — вновь спросил юноша, неспеша высвободившись из захвата.       Он вдруг трезво осознал, что вот уже несколько месяцев общается с этим пожилым человеком слишком близко. Тот словно одурманил его своими рассуждениями, знаниями и ненавязчивой заботой.       — Два года назад я потерял любимого супруга, — отступив на пару шагов, глухо проговорил Мин. — Он был старше меня, но всё равно его жизнь оказалась слишком короткой.       — Мне жаль, соболезную, — проговорил Чимин.       — В последние дни он несколько раз спрашивал, не хочу ли я заняться философией, и вернуться к преподаванию, когда всё будет конечно… Так спрашивал, что было ясно — он настаивает. Он умел это, знаешь… Уговаривать не уговаривая. Он ушел во сне, под действием лекарств, но я всё равно чувствовал его боль, — профессор казалось очень внимательно выбирает слова, заботясь скорее о том, как именно услышит их Чимин, а не о том, сколько горя пережил сам.       — Он болел?       — Да, за пару месяцев болезнь перевернула всё… И потеряв его, я долго был не в себе. Сыновья успокаивали, внуки пытались отвлечь, но боль утраты… я соболезную всем, кто когда-либо испытает подобное.       — А что случилось потом?       — Я забыл о его навязчивой идее про преподавание философии, и углубился в старый проект. Ушел с головой. Изобретения, знаешь, они как проза у писателей, иногда лежат начатыми несколько лет, настаиваются, будто ждут, когда ты созреешь и завершишь их.       — И это отвлекло тебя?       — Это дало надежду, — задумчиво произнёс Мин. — И буквально… — он нерешительно посмотрел на юношу, — спасло меня. А потом, когда я понял, что всё сработало, то осознал и причину по которой супруг упоминал мою нынешнюю профессию. Зная основы философии, жить и правда становится гораздо приятней, Чимини, — улыбнулся альфа, и пошел дальше по дорожке. Омега уже привык к ласковому имени и больше не вздрагивал каждый раз.       — А имя? — он засеменил рядом.       — Его я тоже решил сменить. Всё равно старым никто меня больше не зовёт. Для документов я взял короткое Гэсок.       — Гэсок… Как «продолжение»? — удивился Чимин.       — Да, старший сын сказал, что это очень по-философски, — грустно хохотнул Мин.       — А как мне звать тебя?       — Хён, профессор, пока этого достаточно.       — Пока?       — Кто знает, вдруг ты захочешь назвать меня стариком или придурком.       — Ты еще далеко не старик, хён, — серьёзно ответил Чимин, в голове которого было сейчас слишком тесно от мыслей. — Ты солидный альфа, умнейший человек и самый интересный собеседник в моей жизни.       Мин едва заметно вздрогнул, поёжился и бросил на спутника мимолетный взгляд, словно проверяя от него ли услышал сейчас эти слова.       — Я просто много разговариваю, напуская на себя умный вид, Чимини, — постарался небрежно отмахнуться он.       В ту ночь Чимин долго не мог заснуть. Заинтригованный и еще больше околдованный, он с трудом смог упорядочить информацию о профессоре. Вдовец, есть дети и внуки, но чувствует себя одиноким. Раньше был физиком и изобретателем, и видимо до сих пор увлекается этим. После смерти супруга начал новую жизнь, переучился и теперь просто делает то, что ему нравится.       Странное было чувство. Этот взрослый альфа стал вдруг таким близким, ему хотелось доверять и просто быть рядом. Может для того, чтобы помочь ему справиться с утратой, а может потому что Чимин сам жаждал его общества.       — Он мне нравится, — признался омега себе тихо-тихо, обнял подушку в темноте и глупо улыбнулся.       — Кто-о? — со страшным шепотом к нему на кровать вполз Чонгук.       — Отстань, Чон, — из подушки проворчал Пак.       — Профессор? Тебе нравится профессор Мин? — продолжал напирать товарищ.       — Отвали, говорю, — Чимин отпихивал от себя Чонгука, но внутри всё уже искрилось, как-то резко изменилось, ожило, окрасилось теплым светом, будто над пасмурным перевалом впервые взошло солнце. Чимину хотелось закричать с восторгом «Да!», но он сдержался, сел в кровати и лишь глубоко вздохнул, растерянно глядя на Чонгука.       — От тебя пахнет влюбленностью, Пак. Ну, расскажи мне, — не сдавался настырный Чон.       — Что тебе рассказать? Я сам не понимаю…       — Вы целовались? Он тебя пригласил на свидание? Хотя вы и так постоянно прогуливаетесь, как парочка… — затараторил тем же напористым шёпотом неугомонный омега. — Ну, так что было?       — Ничего особенного, — сдался Чимин. — Он немного рассказал о себе, буквально несколько слов. Ну, знаешь, о личном.       — Всего-то? — разочарованно отлипился от друга Чонгук, но потом продолжил хитро выманивать: — А я думал вы уже переспали, или хотя бы за руки взялись.       — Спятил? Он же преподаватель. Нельзя так.       — Типа это главное препятствие? А то что он старый, тебя не волнует?       — Какая разница? — не в силах больше сдерживать улыбку, мечтательно произнес Чимин. — Он такой притягательный…       Чонгук сидел раскрыв рот и таращился на друга.       — Что? — смутился Чимин, и постарался взять себя в руки.       — Я впервые вижу как ты улыбаешься, — произнёс Чон завороженно. — Ну, вот так, по-настоящему, а не с сарказмом или вредной насмешкой.       — Никому не говори, что я так умею, понял? — подавив смешок, пригрозил Пак.       — Ты наверное и сам не знал? — хрюкнув, захихикал Чонгук       — Не знал, — вслух осознал Чимин.       Но улыбаться по-настоящему, так, что весь светился теплом и счастьем, у него получалось только на встречах с профессором. Иногда эта улыбка озадачивала однокурсников, привыкших к строгому и холодному Чимину. Но он ничего не мог с собой поделать. Как только Мин появлялся в зоне видимости, или его образ всплывал в памяти, Пак чувствовал, что его щеки становятся горячими, сердце ускоряет своё биение, а улыбка предательски выдает все его чувства.       — Знаешь, — примерно через месяц после того ночного признания, заявил Чонгук, — ты единственный омега младше двадцати, который способен запасть на такого динозавра, как Мин.       — Сам ты динозавр, — нахмурился Чимин. — Чего надо? Я читаю.       — Вижу. Мне надо, чтобы ты пошел и признался ему. Надоело смотреть, как ты томишься.       — Надоело — не смотри, — Пак перевернул страницу и продолжил путь по дождливой планете с героями Рэя Брэдбери.       — Я же тебе лучшего желаю, — не унимался товарищ, — признаешься, он тоже, ясно же, что это взаимно, и всё у вас сложится.       — Хорошие советы даёшь, Чон, вот сам и воспользуйся, — не отвлекаясь от книги, уточнил Чимин. — Своему Тэхёну признался уже, да?       Чонгук залился краской, скуксился и отошел к своему столу.       — Что там у вас? — через некоторое время спросил Чимин, которого озадачило молчаливое отступление соседа по комнате.       — Ничего, — грустно отозвался тот.       — Ты предпринял что-то? Он тебя отшил?       — Нет. Я хотел, но… у него появилась пара. Омега из его группы. Так что мне придется подождать.       — Профессор сказал бы, что ожидание — худшее из решений, потому что каждый день может оказаться последним.       — Ну, да, ему виднее, он же стар, как гималайский горный хребет.       — Ты нарываешься, — хмуро процедил Чимин.       — А ты принимаешь худшее из решений, — вернул Чонгук дерзким тоном.       Пак отложил книгу, сурово глядя на соседа, и поднялся на ноги.       — Слушай, а ведь ты прав, — сказал он, медленно меняясь в лице. Улыбка начинала пробиваться сквозь задумчивость и напускное безразличие.       — Конечно прав. А в чем именно?       — В том, что мой профессор как гора. Он седой, крепкий и надежный, он мудрый, таинственный и красивый. Ни один слащавый молодой альфа не сравнится с ним. И я никогда не смогу уже опустить планку до такого, как например, Тэхён.       — Эй! — возмутился Чон, но друг не слушал.       — И я полный идиот, что трачу время, которого у него гораздо меньше чем хотелось бы, на глупые разговоры с тобой, — Чимину казалось, что у него за спиной прорезаются крылья, и тем не терпится отнести своего хозяина прямиком в объятия Мина. — Как думаешь, автобусы за город еще ходят? — он стал натягивать свитер, джинсы, потянулся за полосатым шарфом.       — Еще полчаса, — ответил Чонгук, глянув на часы. — Ты что, правда поедешь к нему? Домой? Один? Э-э, в половине одиннадцатого?       — Комендант как раз на обходе, — туманно отозвался Пак. Он укутался шарфом до самых ушей, натянул перчатки и посмотрел на Чонгука ошалелым, до невозможности счастливым взглядом: — Спасибо за подсказку, Гуки. Ну всё, я помчал. Пока.       Чон не знал чему больше удивляться: быстрой перемене в настроении и поведении друга, его решительности или тому, что Чимин впервые назвал его по имени.       Чимин осознал, что именно делает только когда сошел с автобуса в спальном пригородном районе. Профессор рассказывал ему, что сменив имя и специальность, он переехал в совсем новое место, а именно в этот тихий уголок неподалеку от естественной лесопарковой зоны. Во время разговора всё было предельно ясно, но теперь, оказавшись на улице из нескольких десятков небольших домиков, на остановке под фонарём, Чимин быстро приходил в себя. О чем он думал? Как можно было так сорваться среди ночи и на последнем автобусе примчаться сюда? Как найти дом профессора и что сказать ему, если вдруг всё же получится найти?       — Совсем спятил, Пак Чимин, — омега потуже затянул шарф, чтобы уши не так сильно мёрзли и, продолжая ругать себя, пошел вдоль невысоких заборчиков.       Он надеялся, что сразу узнает дом Мина, как-то интуитивно догадается, обнаружит его по каким-то подсказкам. Но все дома выглядели примерно одинаково: одноэтажные, светлые с покатыми крышами, перед всеми заснеженные лужайки и мощёные камнем дорожки.       Чимин дошел почти до конца улицы. Впереди темнел лесной массив и дорога, уходившая влево без единого намёка на транспорт.       Нужно было разворачиваться и идти на соседнюю улицу, где жизнь текла немного активней, а значит есть шанс поймать такси до общежития.        Он уже попятился, когда вдруг на крыльце последнего дома загорелся свет, распахнулась дверь, выпуская лужицу внутреннего теплого света на брусчатку, и на пороге появилась знакомая фигура.       — Чимини? — голос Мина едва не заставил омегу расплакаться от радости и уже нечаянного спасения. Он мгновенно вспомнил почему вообще вышел сегодня из общежития, что хотел сказать альфе и как сильно мечтал встретиться с ним.       Пак побежал, срезая путь через соседские лужайки. Шарф размотался, щеки раскраснелись, глаза блестели. Не удивительно, что профессор, стоявший на крыльце в теплом домашнем халате, выглядел слегка испуганным.       — Ты в порядке? — быстро спросил он, когда омега почти подбежал.       Но тот не ответил, а просто с ходу кинулся на шею альфы и крепко обнял. Его сердце колотилось так громко и сильно, что Мин чувствовал это всем телом. Он удивленно, но счастливо улыбался, прижав юношу к себе.       Они долго стояли молча, и каждый мысленно прокручивал возможное объяснение, просьбу или признания. Омега боялся быть отвергнутым или неправильно понятым, боялся навязываться и быть причиной массы проблем. Альфа переживал свои, куда более глубокие и трепетные чувства, полные тревоги, радости и благодарности, которыми поделиться пока не имел права. Он боялся поверить, что всё реально, что в его руках действительно тот самый омега, ради которого он жил долгие годы и начал эту новую жизнь, несмотря на возраст.       — Ты уверен, Чимини? — после долгой паузы только и спросил он, не ослабляя объятий.       — Уверен, хён.