Любовник

      Чимин снова стоял на том клочке асфальта между дорогами. На светофоре горел красный. Машины степенно ехали в обе стороны. В небе ярко светило полуденное солнце. На душе было спокойно, в теле легко, а за руку держался маленький Хосок.       — Нужно дождаться зелёного, — поучительно говорил пятилетнему сыну Чимин. — Никогда не перебегай, пока машины не остановятся. Понял?       — Угу, — кивнул мальчик.       Загорелся зеленый, автомобили послушно притормозили и маленькая семья пошла по четким белым полоскам перехода. Они прошли уже с половину расстояния, а дальняя сторона дороги всё не приближалась, а наоборот, будто отдалялась, пружинисто оттянувшись прямо на глазах у удивленного Чимина. «Зебра» словно стала широкой беговой дорожкой, и кто-то невидимый включил ее на среднюю скорость. Вот-вот снова должен загореться красный, но Чимин с сыном всё шагают и шагают посреди проезжей части.       — А мы павильно идём, папа? Нам тотьно надо туда?       — Да, — начиная нервничать, отозвался омега. — Мы же идем домой.       — А де наш дом? — Хосок задрал личико и доверчиво уставился на папу, который не знал что ответить.       Вновь красный свет на пешеходном светофоре. Машины засигналили, кто-то промчался за спиной с громкой руганью. Чимин всё пытался продвинуться вперед, но, хоть четкие полоски перехода и становились всё более пошарпанными, мелькая под ногами, дальний «берег» всё не приближался.       — Нам нужно двигаться дальше! — беспомощно твердил взрослый. Малыш понимающе кивал.       — А давай отец нам помозэт, — указав пальчиком вперед, на край перехода, засмеялся мальчик.       Подняв глаза, Чимин увидел мелькавшего среди проносящихся машин юного Юнги. Тот приветливо, и так по-свойски помахал рукой, будто делал это по сто раз в день. Хосок взвизгнул от радости:       — Отец! Птичку! — крикнул он задорно, и выдернув ладошку из руки Чимина, рванул вперед.       Омега оцепенел от ужаса. Автомобили неслись как угорелые и не было ни единого шанса, что Хосок не угодит под какой-то из них. Он сам не сможет спасти сына, остановив это море опасности. Но тут Юнги ступил на белые полоски с той стороны, и весь транспорт мгновенно застыл, словно нырнул в невидимый, но надежный, густой прозрачный мёд.       Ребёнок, не замечая ничего вокруг, добежал по безопасному коридору до альфы, взлетел на протянутые руки и, хохоча и раскинув ручки, как крылья, взмыл вверх. Юнги покружил его немного над собой, потом усадил к себе на предплечье, чмокнул в кругленькую щечку и, придерживая за спинку, ласково сказал:       — Что-то вы с папой долго. Я уже заждался.       Чимин вздрогнул и проснулся в полной темноте. Казалось после яркого дня во сне на его сетчатке до сих пор полыхали солнечные зайчики. Омега приподнялся, сел в постели и потёр глаза. Опять этот сон…       Он провёл в доме Кимов уже три ночи. Ну, почти три, если считать эту, которая почти закончилась. И все эти ночи были полны сновидениями о Юнги. Именно о молодом Мине, который каждый раз представал в образе сильного зрелого альфы. Чимин понимал, что это лишь сны, а в реальности студент первокурсник с проблемным прошлым станет таким еще очень не скоро, если вообще станет, ведь это наверняка совсем другой человек, случайный прохожий со схожими чертами лица — не тот, что в будущем станет профессором философии, изобретет машину времени и…       Вся эта история казалось Чимину теперь таким бредом. С утратой любимого, он перестал воспринимать его, как состарившуюся версию Юнги, вообще перестал верить в то, что это один и тот же человек. Никто в мире не может стать им. Теперь уже не сможет. Потому что единственный, кто им был — скончался несколько дней назад, и с этой утратой Чимину придется смириться навсегда. У него уже закончились слёзы и силы оплакивать любимого, теперь он мог только беззвучно пялится в стену, слегка покачиваясь, стараясь вновь и вновь детально воскрешать в мыслях образ профессора. Такого, каким тот был в дни их знакомства — интригующим, красивым, потрясающе умным и самым заботливым.       Но сегодня его сон был не таким, как предыдущие. Сегодня ему впервые приснился сын. Хорошенький, здоровый ребёнок, так безумно похожий на своего отца.       — Ты в порядке? — в комнату заглянул Хёнджин, впустив и полоску света из коридора.       — Да-да, нормально, — отозвался Чимин. — Я разбудил вас?       — Джуни ходил на кухню за водой, — старший вошел и сел рядом, — а вернувшись, сказал, что ты разговариваешь. Приснилось что-то? Страшное?       — Нет, не совсем, — Чимин уже научился немного доверять Кимам, особенно омеге, поэтому вкратце рассказал ему свой сон.       Вот только Хёнджин не знал, что юный Юнги существует и поэтому Чимину было трудно объяснить, как сильно этот сон его провоцирует на определенные действия — на новую встречу и новую жизнь. Нельзя, ведь он обещал мужу соскочить с их временной петли, разорвать круг…       — Не обращай внимания, — твердо сказал старший, суеверно отмахиваясь от витающих в воздухе воображаемых духов. — Профессор вас с малышиком не ждёт. А если и ждёт, то пусть еще подождёт. Ты скучаешь, Чимини, это понятно, — Хёнджин приобнял младшего за плечи и мягко похлопал ладонью, — но еще раз говорю: он не стал бы звать тебя к себе. Он любит тебя, а значит желает долгой и счастливой жизни.       — Любил, хён, — поправил Чимин, сделав ударение на прошедшее время.       — Нет, дорогой, — грустно усмехнулся старший, — те кто уходят, продолжают любить нас. Когда-нибудь ты научишься чувствовать это. Их покровительство, заботу свыше, знаки и предупреждения… Не смотри на меня так, я не сошел с ума, — улыбнулся Хенджин.       — Вы так говорите, как будто знаете по себе.       — Знаю, конечно, — кивнул старший омега, и на морщинистом лице отразился весь возраст помноженный на неоднократные утраты. — Думаешь, человек может дожить до моих лет ни разу никого не потеряв?       — Кого? — Чимину стало стыдно. Он никогда не задумывался о том, что его горе не единственное в мире.       — Родителей, друга, первого мужа и старшего сына. Это было очень давно. Я уже не помню их лиц, но всегда ощущаю их присутствие, когда нуждаюсь в совете или родной душе, которая понимает без слов.       — Понимает без слов? — переспросил Чимин.       — Да. Бывает у тебя такое, что внутри переполнено, да так, что словами не выразишь?       Младший кивнул. Ким продолжил:       — Остается терпеть пока оно уляжется. Но не испарится, а будет копиться до тех пор пока снова не всколыхнется. И тогда тебя опять будет штормить сомнениями, эмоциями, только держись, не сойди с ума.       — У всех такое бывает, — попытался оправдаться Чимин, который только-только вроде начал выходить из подобного состояния.       — А если ты поведаешь своё смятение ушедшим, тем кто любит тебя, но не нуждается в словах — то тебе станет легче.       — Но как рассказать без слов, хён?       — Чувствовать, — просто пожал плечами старший. — Представить, что он рядом, обнимает тебя или держит за руки, слушает твою душу, знает, как припекает и болит, как тревожно или радостно. Будто он стоит за спиной и готов подхватить в любую секунду, — Хенджин говорил медленно, словно размышляя вслух, — если ты вдруг оступишься. Он же рядом, просто ты не видишь, сынок. Да, поплачь, — Хенджин протер слезы, что потекли по щекам Чимина, и ласково погладил его по голове: — А потом позволь ему забрать часть переживаний и живи с легким сердцем, как человек, которого искренне любят любым.       Когда растёшь без родителей, без доброжелательной заботы и опеки, то чувство доверия и умение полагаться на других атрофируются, словно их никогда не было. Чимину муж отчасти привил эти умения, доказав, что иногда можно побыть слабым или не знать, как поступить. Но теперь, оказавшись в доме соседей, которые были самой образцовой семьёй из всех, что омега когда-либо видел, он по-настоящему почувствовал, каково это, когда у тебя есть родители. Прощающие дерзость, умеющие найти слова утешения, знающие, как вылечить и заставляющие питаться, даже если тебе не хочется смотреть на еду. Те, кто понимают твою боль, потому что и сами когда-то испытывали подобную и находятся неподалёку, готовые выслушать или обнять, а если надо и силой удержать от безумных поступков. Но Чимин никогда не подумал бы, что чуть суетливый хозяйственный Хенджин окажется настолько чутким. Что у него есть такие необычные, глубокие мысли и знания.       После этого предрассветного разговора, Чимин долго лежал без сна, пытаясь последовать совету старшего — почувствовать, что любимый все еще рядом. К сожалению, ничего кроме душевной пустоты он не ощущал. Но постепенно в мыслях стало проясняться. И к тому моменту, когда хозяева стали тихонько переговариваться на кухне, шаркать тапочками по коридору, он уже успел многое принять и обдумать, а главное решить: пора действовать.       Утром к ним на своей развалюхе приехал Чанбин. Кимы не особо обрадовались гостю, но видя, как Чимин приободрился в его присутствии, позволили альфе войти и даже угостили завтраком.       — Мне нужна твоя помощь, Бинни, — начал омега, когда они вышли на задний дворик.       — Тебя обижают тут?! — сразу навострился тот. — Я так и знал, эти двое только с виду такие белые и пушистые. Ух, я им…       — Нет-нет, — бурная реакция товарища немного развеселила Чимина. — Помощь в другом.       — А-а, конечно, что угодно, хён. Говори.       — Мне надо попасть в дом, — он указал через забор. — Там возможно осталось что-то из важных вещей…       — А попросить новых хозяев не хочешь?       — Ким сказал, что они в отъезде, — поджал губы Чимин. — Наняли ремонтников, а сами улетели на всю зиму. Рабочие не станут говорить со мной, сам понимаешь.       Чанбин нахмурился, почесал подбородок, но Чимин видел, что он уже согласен и не стал давить.       — А что будем выносить? Крупное? — наконец спросил альфа, закатывая рукава теплой кофты. — Если вдруг нас кто-то увидит, придется уносить ноги…       — Не крупное, — прервал его Чимин. — Всё уместится в карманах. Тебе даже заходить не обязательно, просто открой для меня заднюю дверь.       Как бывшему взломщику, Чанбину не составило труда вскрыть простенький замок бывшего дома Минов. Он быстро сунул импровизированные отмычки в рукав и отступил от двери:       — Я постою тут. Постарайся по-быстрому, хён.       Взволнованно кивнув, Чимин зашел домой.       Тут всё было уже не так, как раньше. Мебели почти не было, вещей и ковров тоже. Даже запах изменился, хотя нового ничего не появилось. Видимо в отсутствие людей, пространство вырабатывает собственные запахи.       Чимин запинаясь на каждом шагу шел в кабинет мужа. Там в углу было нагромождено несколько коробок с его инструментами и проектами, на стеллажах остались раскиданные вразброс с десяток самых неприметных книг, на подоконнике — скомканная рубашка профессора, которую видимо использовали вместо тряпицы для протирания окна. Чимин взял ее и порывисто прижал к себе, как драгоценность.       «Не раскисать! — напомнил он себе мысленно. — Надо забрать необходимое. Действуй, как решил!»       Он быстро надел рубашку прямо поверх кофты, сунул за пазуху пару книг, которые когда-то читал в этом кабинете в уюте и спокойствии… Стараясь не отвлекаться на эмоции, Чимин раскрыл коробки с техническим хламом мужа. В душе щемило и жгло от понимания, что к каждому проводку, к каждой детальке и гайке когда-то прикасались любимые руки, прекрасные мужественные пальцы его альфы.       Он искал конкретную вещь и не имел право сейчас поддаваться подкатывающей тоске. Крупные наручные часы с непонятными надпаянными механизмами и торчащими проводками лежали на дне второй коробки. Чимин осторожно вынул их, положил в пакетик, который заранее заготовил, а потом, порывшись, нашел еще несколько деталей, которые, как ему казалось, относились к этому устройству. И почему он сразу не позаботился об этом? Почему не попросил мужа сложить всё в отдельную коробочку? Да потому что сам Чимин был ослеплен надеждой и верой в хороший исход.       Покончив с поисками, омега быстро осмотрел кабинет. Кассеты пропали бесследно, самые любимые книги были проданы в первые дни тем предприимчивым организатором сделки. Тут не осталось больше ничего, что Чимин мог бы взять с собой.       — Должно было остаться еще кое-что. Профессор говорил, что это будет при мне… — напомнил он себе полушепотом. — Пожалуйста, пусть оно будет на месте, — молился омега, проходя по коридору к прихожей.       Телефонный справочник, который все эти годы лежал на узком шкафчике около простого черного аппарата, остался нетронутым. Видимо новые хозяева даже не заметили его, настолько эта вещь была стандартна для каждого дома. Быстро пролистав страницы, Чимин нашел то, что искал — узкий желтоватый листок, исписанный множеством названий и дат.       «Стартапы… Как-то так назвал это профессор. Я обязан разобраться во всём», — твердо сказал себе Чимин, предчувствуя, что потратит много времени на то, чтобы понять как всё устроено в сфере вложения денег в новые компании.       — Хён, поторопись! — донесся голос Чанбина от задней двери. — Подъехали рабочие. Как бы не было проблем…       — Иду, — громким шепотом отозвался Чимин.       Он сунул листок в одну из книг и тут же спрятал ее обратно за пазуху. Добежал до кухни, быстро огляделся и, схватив со стола керамическую солонку в виде слоника, которую они с мужем когда-то привезли из путешествия в Индию, быстро нырнул обратно в коридор, а оттуда прямиком на задний двор.       — Сможешь закрыть? — запыхавшись, спросил он у настороженного альфы. Тот кивнул, проделал какие-то манипуляции отмычками, а когда мягкий щелчок сообщил о том, что дверь заперта, быстро обтер тонкие железяки полой куртки и выбросил в кусты.       — Я завязал с этим, — неприязненно проговорил Чанбин. — И больше не проси о подобном, хён.       — Конечно, Бинни, — закивал Чимин. — Спасибо! Ты спас мне жизнь. Теперь уже дважды.       — Значит мы почти квиты, — хохотнул тот, заметно взбодрившись после того, как они перемахнули через забор обратно во двор к Кимам. — Я из детства помню около десятка раз, когда ты или Чонгук спасали меня. А сколько еще я не помню, у-у.       Они присели на заднее крыльцо. Чимин отдышался и стал вытаскивать из-за пазухи краденое.       — А это что за хлам? — не удержался альфа, ткнув пальцем в пакет с часами и прочими техническими штуками.       — Очень полезная в хозяйстве вещь, — нравоучительно ответил Чимин, ни на секунду не обидевшись на нелестное замечание. — Мой муж с помощью этой штуки переместился во времени и нашел меня на десять лет раньше нашей обычной встречи.       — Э-э… — Чанбин покосился на старшего, как на психа.       — Я не знаю, как оно работает, так что не проси продемонстрировать, — усмехнулся омега, которого веселило выражение лица младшего товарища. — В общем, эта вещь принадлежала моему альфе, а значит дорога мне.       — Это я могу понять, — кивнул Чанбин с облегчением. — А что ты будешь дальше делать, хён? — спросил он серьёзно после паузы, во время который омега аккуратно сложил добытые сокровища в небольшую стопку.       — Поживу тут немного, пока не найду работу. Хёнджин сказал, что можно и до родов остаться.       — Останься, — поддержал альфа. — Если они тебя не напрягают, то лучше останься. Будет хоть кому присмотреть, да помочь с маленьким. Ты же его не отдашь? — сурово сдвинув брови, спросил он.       — Кого? — не понял Чимин.       — Ребёнка. Не бросишь в приют?       — С ума сошел?! — вскинулся омега, и так сильно ударил младшего в могучее плечо, что сам же завыл от боли в кулаке.       — Ладно-ладно, ну чего ты, хён, — альфа кинулся дуть на ушибленную руку Чимина. — Я же спросил просто. Мы все попадали туда потому что родители наши оставались в тяжелой ситуации.       — Мои погибли, — буркнул Чимин, потирая кулак. — Они бы ни за что…       — А я своего папу нашел пару месяцев назад, ты знал?       — Нет… — омега уставился на товарища с жалостью. — И как он… Что сказал?       — Ничего. Подумал, что я — клиент, — Чанбин дернул плечами и опустил голову. — Оказывается ему было пятнадцать, когда я родился. С ранних лет он продает себя альфам, так что выяснить кто мой отец нет никакой возможности.       — А ты не хочешь помочь папе?       — Он, как бы это сказать?.. — альфа пожевал губу. — Мне показалось, что он всем вполне доволен. Улыбнулся мне обольстительно так, в глазах искорки, будто он счастлив.       — А может просто накачан чем-то? Наркотики, алкоголь, — хмурился Чимин. — Думаешь кому-то может по-настоящему нравиться такая жизнь?       — Не знаю. Я тогда убежал. Стало стыдно, что я его сын.       — Найди его опять и попробуй помочь. Может к себе в храм приведёшь, направишь, простишь, — посоветовал Чимин. — Раз нашел, значит так должно было случиться. Он наверняка любит тебя… — омега умолк, вспоминая ночной разговор с Хёнджином, — и отдал тогда, чтоб ты не знал ужасной жизни, которую он ведет.       — Ладно, — кивнул Чанбин хмуро, но потом выпрямился и заговорил уже бодрее: — Если понадоблюсь, обращайся. Не будет места, где преклонить голову, приходи ко мне в любой время дня или ночи. И держи в курсе, где ты и как дела, хорошо? Не пропадай, хён, хорошо?       Хенджин накормил гостя сытным обедом и тихо радовался, что тот так настойчиво заставляет Чимина доесть свою порцию.       — Вот, наш человек, — хозяин похлопал Чанбина по спине. — Хоть кто-то ест мою стряпню с удовольствием.       — А как же я? — в кухню вошел Намджун и сел напротив молодежи. — Я всегда ем всё, что ты мне готовишь, ягодка, — и он, изловчившись, легонько шлёпнул мужа по пятой точке. Тот смущенно ойкнул, заулыбался и поспешил к плите.       Чимин с Чанбином переглянулись, одинаково почувствовав себя детьми, заставшими родительский флирт. Это было незнакомое чувство, но очень домашнее и правильное.       — Я поеду в город с Бинни, — сказал Чимин после обеда. — Мне нужно попасть на бывшую работу, забрать кое-какие документы. Может быть получится взять рекомендации.       — Ты так и не рассказал, за что тебя уволили, дорогой, — напомнил Хенджин.       — Я не явился на работу, — соврал тот заготовленной фразой. — Прогулял две недели, даже не вспомнив о ней.       — Но они должны понять. Тебе же не до того было… — начал было старший, но Чимин покачал головой:       — Ничего они не должны. Всё в порядке, я разберусь, — он оделся и вышел за товарищем к машине. — Вернусь вечером, не беспокойтесь, хён.       — Буду беспокоиться уж, как без этого, — сварливо, но с улыбкой отозвался пожилой омега. — Застегнись.       — Требуй от них всё, что тебе причитается, — напутствовал Намджун, затягивая мужа в дом, чтобы тот не замерз. — И не задерживайся в городе. Если что, адрес Сокджини ты знаешь, пусть привезёт.       Удивляясь тому, как много, оказывается у него друзей, Чимин чувствовал благодарность и даже некоторую уверенность в том, что всё наладится. Да, он всё еще бездомный, безработный омега в положении, но есть люди, которым важно, чтобы он был жив и здоров. А это уже гораздо больше, чем то, что имеют многие в этом мире.       Попрощавшись с Бинни около университета, Чимин вошел внутрь с сильно бьющимся сердцем. Он не чувствовал вину за тот скандал, не желал объясняться, но хотел, как и сказал Намджун — получить всё, что ему причиталось.       Найдя одного из знакомых сотрудников, того, кто всегда был доброжелателен к нему, Чимин попросил о помощи. Теперь это не казалось ему унизительным или гадким, как раньше. Теперь он понимал, для чего и для кого он это делает.       — Конечно, Чимин-щи, пойдем, — знакомый омега повёл его в свой кабинет. — Я давно подготовил для тебя рекомендательное письмо. Директор подписал, когда остыл. Он похоже понял, что ты не специально натворил тогда, ведь выяснилось, что малец-то в первый гон вошел, тут или дай или силой возьмут, — он неприязненно поморщился, вероятно вспомнив подобный опыт. — Но я до тебя не смог дозвониться, чтоб позвать за бумагами. Сказали, что дом продан и нового номера ты им не оставил.       Чимин не стал особо вдаваться в объяснения, только сказал, что теперь он — вдовец и жизнь его круто изменилась.       — Мне нужна хорошая работа, — добавил он. — Не знаешь, может где-то требуется переводчик?       — Как раз на днях пришло тут… — знакомый порылся в бумагах, выудил какой-то листок и протянул Чимину. — От нас хотели переманить Хана. Читай, какой гонорар обещают! Я б за такой и сам пошел, только языками не владею… Но Хан, после твоего ухода, остался один, да и привязан уже в своему… — омега заговорщицки хихикнул, — к заведующему исторической кафедры Ли. Помнишь тот, что на корпоративе всех нас за задницы лапал? Так вот, Хан отказался уходить, даже не прочитав условия предложения. Попробуй, вдруг тебе подойдет.       — А что с Юнги? С тем альфой-первокурсником, — неуверенно спросил Чимин, когда они наговорились и стали прощаться.       — Ничего хорошего, — пожал плечами омега. — После инцидента он долго не появлялся. Потом пришел весь загнанный, похудел сильно. Ну, я редко его видел, не преподаю же, сижу тут в своей коморке с бумажками. Но от преподавателей много жалоб на прогулы подшивал в его личное дело. А за последнюю неделю он совсем от рук отбился, в итоге сегодня принес заявление на отчисление.       — Что?!       — Ага, представляешь?! Сказал, что не хочет занимать место, которое пригодится кому-нибудь получше. Лично мне отдал, чтоб я у директора подписал.       — И что, уже подписал?       — Нет еще, главный в отъезде. Завтра должен быть.       — А можешь… — Чимин перешагнул очередной внутренний барьер прежних горделивых установок, что нельзя клянчить об одолжениях, когда тебе и так уже помогли. — Можешь пока убрать? Я найду Мина и образумлю. Он же многообещающий физик, такого днем с огнем не найти. Университет им гордиться будет, сам знаешь.       — Знаю. Да только вряд ли он вернется, — покачал головой знакомый. — Сказал, что уезжает куда-то.       — Куда?       — Я не понял, что-то было про стройку в южной провинции, там шахты или что-то типа того.       — Сегодня уезжает? — сердце Чимина колотилось, как бешеное.       — Вроде бы прямо отсюда собирался на вокзал. С вещами приходил. Да вы разминулись, наверное, в пять минут.       Поспешно поблагодарив знакомого, Чимин пообещал всё устроить и, захватив бумагу с предложением работы, побежал к выходу.       «Юнги поехал на вокзал, — думал он сумбурно, размахивая руками всем проезжающим автомобилям. — На какой вокзал? Уехать в южную провинцию можно только с центрального, — мысли сами выстраивали цепочку действий: — значит мне нужно туда. Сейчас же!»       — Стой! — крикнул он водителю старенькой «Хонды», выскочив на край проезжей части. Тот притормозил и вытаращился на сумасшедшего.       — Жить надоело?! — заорал он.       — Пожалуйста! — так же громко отозвался Чимин, залезая в авто без разрешения и приглашения. — Умоляю, отвезите меня на центральный вокзал. Отец моего ребёнка вот-вот уедет от меня навсегда.       — И я могу его понять, — покачал головой альфа, но выгонять наглого, но очень симпатичного пассажира не стал. — Пристегнись хоть, сумасброд.       — Спасибо, — Чимин послушно защелкнул ремень, а потом заговорил поспешно, словно оправдываясь: — Я же думал без него обойдусь, справлюсь сам, понимаете? И с ребенком и вообще. Думал, так ему лучше будет, ведь он молодой совсем еще, двадцати нет, а мне скоро тридцать… И зачем ему такой? Ни работы, ни жилья, еще и с малышом?!       Водитель не понимал для чего ему эта информация, но не перебивал и даже немного прибавил газу.       — А потом, как узнал, что он к шахтам едет, что науку бросает… Так нельзя, понимаете? — тараторил омега, взволнованно теребя руками куртку на уровне живота. — Нельзя ему туда, он ведь талантливый, о-очень умный, ему надо своим делом заниматься, пользу приносить. И сына нашего растить. Ребёнку без отца — это же хуже некуда.       — А чего ты за себя не беспокоишься? — воспользовавшись паузой, спросил водитель. — За альфу, за сына, за всё переживаешь, а за себя чего?       — А что я?       — А то, что ты беременный омега, который выскочил на дорогу без страха за собственную жизнь. Он тебе за это по гроб жизни обязан будет.       — Он уже сделал для меня столько… — имея в виду заботу мужа, ответил Чимин.       — Ну ладно, раз так, — пожал плечом альфа. — Но ты смотри, чтоб он не наглел там, понял? Не давай себя в обиду. Пусть ценит.       Чимин смущенно улыбнулся. И как его угораздило так разоткровенничаться с этим незнакомцем?       Горячо пожав руку водителя, омега выскочил у самого входа на вокзал и поспешно стал искать от какого выхода отъезжает автобус по нужному направлению. Это было не так-то просто, учитывая что больше трех десятков отправлений было назначено примерно на это же время.       Но вот он нашел нужное название, выбежал на площадку, и его сердце упало — автобус как раз закрывал дверь и, пока Чимин подбегал к нему, стал трогаться с места.       — Подождите! — закричал он, размахивая рукой, в которой был зажат листок с работы.       Водитель, вероятно принявший его за опаздывающего пассажира, состроил недовольную гримасу и остановил автобус.       — Спасибо! — запыхавшийся омега вскочил в открывшуюся дверь.       — Тебе до какой остановки? — водитель протянул руку, чтобы взять билет. Но так как Чимин промчался мимо, углубляясь по проходу внутрь автобуса, повысил голос: — Эй, куда тебе? Псих, какой-то. Билет покажи, потом садись, — проворчал он, нехотя следуя за дурным опаздуном, выслушивая поддерживающее ворчание всех остальных пассажиров.       Но Чимин не слышал ничего. Он шел вперед, заглядывая в каждое лицо в поисках своего единственного.       — Юнги-я! — в середине автобуса наконец догадался крикнуть он. — Ты здесь?       Люди завертели головами, поднялся недовольный гомон.       — Садись уже, поехали, — ворчал кто-то.       — Мне с пересадкой, опоздаю из-за тебя! — подхватил другой с настоящей злобой в голосе.       — Мин Юн-ги! — настырно звал Чимин, продвигаясь еще на пару шагов.       И в этот момент над спинкой предпоследнего сиденья показался он. Тот самый юноша, которого Чимин так искал. Бледный, похудевший и взъерошенный. Он смотрел на омегу широко распахнутыми глазами и кажется даже забыл как дышать.       — Чимин? — наконец произнес он.       — Выходи! — строго приказал тот, хотя чувствовал, что ноги его подгибаются, а от волнения и радости сердце готово выскочить из груди. — Живо. Мы и так уже всех задержали.       — Угу, безобразие, — проворчали рядом.       — Идиоты, — поддакнул другой, — заранее решить нельзя? Нам ехать надо…       — Цыц! — грозно глянул на него Чимин. Тот опешил. — Я это сказал, не потому что мне жаль, а чтоб мой альфа живее покинул этот вонючий автобус. Вы же чуете, как от вас всех несет? Юнги, я жду.       Мин уже выковыривал с полки свой рюкзак. И, как только тот поддался, поторопился к выходу.