Любовник

      — Ты один? — каким-то странным тоном спросил Юнги, когда Чимин наконец вернулся домой.        До полуночи оставалось совсем немного, Хосок давно спал, а альфа ждал, не смыкая глаз.       Омега разулся, прямо в прихожей стянул с себя всю одежду, пропахшую дымом и страхом, оставил на полу. Поймав взгляд супруга, кивнул и ответил тихо:       — Да, милый, я один.       Он не был уверен, что Юнги имеет в виду то же самое «один», что и он, но чувствовал — это так.       — Что случилось? — альфа накинул на любимого плед, увел на кухню и, усадив на стул, опустился у его ног. — По телефону ты толком не объяснил…       — Там начался пожар, — заговорил Чимин, всё еще ощущая на себе тягостное оцепенение. — Его удалось быстро остановить, никто не погиб… — умолчал логичное «на этот раз». — Но на хёна уронили здоровенную жаровню и он… Всё началось из-за выпивших гостей, — словно оправдываясь, частил омега, — они устроили потасовку, как дикари, хотя с виду все приличные. На свадьбах всегда так?       — Не знаю, на нашей вроде обошлось, — пожал плечами Юнги, но потом взял ладони мужа в свои и заглянул в глаза: — Что с ним? С Сокджином.       — Врачи скорой говорили про множественные переломы, внутреннее кровоизлияние… Что-то еще о сотрясении, но я не слышал толком, потому что держался в стороне, с Ёнбоки. Хён пришел в себя, когда его переносили в машину скорой… Ох, Юнги-я, как ему было больно, — Чимин кинулся к альфе на шею, и горячие слезы наконец-то хлынули из его глаз. — Когда я позвонил Хёнджину, Ликси не успел сам… то и не знал даже как сказать. Мялся, тянул, а он, как ни в чем ни бывало посмеивается, спрашивает про Хосочка и вообще про дела. Они с Намджуном в саду цветами занимались. Я постарался помягче, но как такое скажешь…?       — Бедный мой, — Юнги гладил омегу по спине, прижимая к себе. — Натерпелся. Я ведь чувствовал, что нельзя отпускать тебя, как знал, что-то должно случиться.       — Как чувствовал? — Чимин выпрямился, и серьезно посмотрел на мужа.       — Так, что места не находил себе, из угла в угол метался, что-то делал, суетился… Хосок устал меня отвлекать. Но с ним всё в порядке. Искупались, поужинали, об этом не переживай, — поспешил добавить альфа. — Странное было… предчувствие.       — Мне кажется, сегодня был решающий день, Юнги-я, — прошептал Чимин. — И, несмотря на то, что с хёном произошло несчастье, в целом всё сложилось гораздо лучше, чем обычно. Ты ведь понимаешь, что раньше погибали не только Феликс с Джином, но и многие родственники… те кто был там, в доме? Мы не забирали бы Ёнбоки себе, будь жив хоть кто-то из кровных родных.       Альфа хотел было спросить о чем-то, но подумал с полминуты и кивнул. Он понимал о чем говорит ему муж: обычно — это то, как они проживали свои жизни из раза в раз, то, как складывались события и случайности, то как судьба плела свой узор. Исследования и вычисления, которые Мин проводил, работая над своим проектом, давали много пищи для размышлений. И ему не нужно было встречаться с прежним собой, чтобы поверить в то, что перемещение во времени в их случае не выдумка.       — Значит, — сказал он, ободряюще улыбаясь, — сегодня началось наше новое будущее? Ты спас много людей, создал много новых будущих для них и их близких.       — И лишился второго сына, — казалось омеге стыдно произносить такое вслух. — В будущем… точнее в моём прошлом ты… профессор с такой теплотой говорил о своих детях. Об обоих сыновьях.       — Ничего, — Юнги нежно стирал слезы с чумазых щек любимого. — Вот Хосок вырастет, найдет себе пару и мы примем его омежку, как родного…       Вдруг где-то в прихожей зазвонил мобильный. Чимин вздрогнул, Юнги вскочил и поспешил на звук. Часы над дверью показывали, что до полуночи оставалось всего несколько минут, а значит «решающий день» еще не завершился.       — Это Чанбин, — альфа вернулся на кухню и протянул телефон супругу. — Говорит, что-то важное.       — Бини? Привет, ты чего так поздно? Тоже что-то произошло?       — Нет, хён, не то чтобы…       — Говори, — потребовал Чимин. — С папой что-то? Помощь нужна?       — А, нет-нет, всё хорошо, — тут же отозвался Со, и по голосу было ясно, что не врет. — Тут другое. При мне такое впервые, но говорят, это не редкость. К нам в храм сегодня подкинули… В общем, он совсем кроха еще, пупок даже не зажил как следует. Конечно, не настолько маленький, как… помнишь в приют однажды совсем мелкого принесли, сморщенного еще? Он не выжил тогда.       — Да, помню. Того подбросили сразу после рождения, — неприятное воспоминание из детства больно кольнуло по сердцу. За последние годы эти фрагменты прошлого поистерлись из памяти, а теперь резко всплыли на поверхность, как неприкаянные утопленники.       — Братья говорят, нам следует обратиться в приют, в службу опеки, что храм всегда так поступает. Тут не место младенцам, — Чанбин злился, явно переживая те же воспоминания, что и Чимин.       — Но ты не уверен, что это лучшая идея, да? — понял омега.       — Приют — это ад, сам знаешь. Что нам делать, хён? Подскажи.       Напряженно думая над ответом, Чимин заглянул в детскую. Хосок сладко спал в своей кровати для больших мальчиков, теплый свет ночника ласково очерчивал его крохотный носик, пушистую челку, ладошку, закинутую на подушку рядом с лицом. В приюте у детей не бывает такого крепкого сна.       Взгляд скользнул по комнате и вдруг зацепился за непривычное: в противоположном углу от спального места Хосока, стояла вновь собранная младенческая люлька. Застеленная чистыми пеленками, утянута мягкими бортиками, игрушки-подушки, всё как в первые месяцы жизни их сына. Чимин даже не удивился, ведь Юнги чувствовал и подсознательно ждал сегодня того же самого — повторения прошлого круга.       — Хён? — позвал Чанбин, когда пауза слишком уж затянулась. — Извини, я наверное зря позвонил. Побеспокоил только среди ночи. Разберёмся как-ни…       — Присмотрите за ребенком до утра, — сказал омега решительно. — Не отправляйте никуда, пока мы с Юнги не приедем. Он попрощался и нажал сброс. В ту же секунду стрелки на часах сошлись на полуночи.       Если спорить с судьбой слишком отчаянно, то есть вероятность нарваться на крупные неприятности. Не стоит быть очень уж непослушным ее сыном, ведь родительница, подарившая так много драгоценных даров, может их и отнять, а потом и вовсе наказать. Поэтому в день, когда ты ей так дерзко наперечил, будь добр, прояви благоразумие и с благодарностью прими всё, что она запасла на твой счет.       Супруги Мин поняли намек без лишних разговоров — как ни старайся, а от участи стать родителями для еще одного малыша им никуда не деться. На следующий день они поехали к Чанбину. Тот сначала и не понял, почему семейство в полном составе явилось посмотреть на подкидыша.       — Мы подумали, что стоит поискать ему семью среди прихожан. Альфёныш здоровенький, голосистый, с виду красавчик, — делился Со, ведя старого друга и его близких по проходу. — Конечно, придется обратится во все инстанции, но для начала хотелось бы подыскать хорошую семью. Чтобы, ну, знаете, мелкого обслужили ни как общественный отброс, а всё как положено.       — Конечно, — сдержанно отозвался Чимин, — обязательно надо сделать всё необходимое.       Юнги незаметно пожал руку мужа. Тот ответил тем же. Хосок, семенивший рядом с отцом, громко спросил:       — А что такое общевесный оброс? — по-детски искаженная фраза еще больше изменилась акустикой храма.       — Твоему сыну уже почти три года, хён, а он не знает этого понятия, — с некоторой завистью заметил Чанбин. — Помню мы были в курсе с самых пелёнок.       — Не нужно вспоминать о собственном детстве слишком часто, Бини, — посоветовал Чимин. — Ты уже взрослый, а у взрослых есть дела поважнее, чем теребить старые обиды на жизнь.       Со насупился, но потом кивнул и пробурчал:       — Ты прав, хён. Но когда находишь под дверью брошенного мальца, волей-неволей вспоминается, — они зашли в неприметную дверцу справа от алтаря, свернули в узкий коридорчик и нырнули в одну и небольших комнат. Там на узкой койке сидел сурового вида послушник и держал на руках младенца, завернутого в грубую на вид пеленку, вероятно кусок от простыни одного из братьев.       — Ребёнотек, — с восторгом прошептал Хосок, протягивая ручки вперед. — Можно потрогать?       — Давай пока не будем, — Юнги поднял сына на руки, — а то вдруг проснётся.       — Тогда потему папе можно? — нахмурился мальчик.       — Папа — омега, а омеги умеют так трогать, что малыши продолжают сладко спать, — шепотом поведал альфа. Хосок понимающе покивал, но всё равно продолжал сурово следить за каждым действием Чимина.       Тот присел рядом со служителем, аккуратно взял из его рук неумело запеленутый сверток, посмотрел на спящего. Маленькое, щуплое создание с непреклонно нахмуренными бровками, сжатыми губками и кулачками. Его щеки не были по-младенчески пухлыми и румяными, кожа слегка просвечивала, головку вокруг мягкого еще темечка покрывала шершавая корочка.       — Ему нужен очень хороший уход, — с дрожью в голосе проговорил Чимин.       — Брат Ян осмотрел его вчера и сказал, что малой худоват, чуток обезвожен, но в целом…       — Понятно, — Юнги остановил речь Чанбина резче, чем хотел. Упоминание брата Яна, того, кто отпаивал Чимина небезопасными для здоровья травами, мгновенно заставило Мина разозлиться. Но на руках у него сидел любопытный Хосок, а значит нужно было взять себя в руки. — Что нам делать, Чимини? С чего начать?       — Вам? — не понял безмолвно сидящий до этого служитель.       — Хён, вы хотите помочь найти ему семью? — обрадовался Со.       — Уже нашли, — сказал омега, не отрывая взгляда от спящего. — Мы заберем его, Бини.       — Ляля будет жить с нами? — Хосок удивленно округлил глаза.       Волокита с осмотрами, документами и регистрацией продлилась дольше трёх недель. Пришлось пройти не только обыкновенный медосмотр, но и дотошный приём у психиатра, собрать немереное количество справок о здоровье и доходах, показать жилище специалистам, и сделать еще много такого, что нормальному человеку и в страшном сне не приснится.       Всё это время подкидыша держали под медицинским присмотром в клинике, куда по просьбе и на средства будущих родителей его определила служба опеки. Навещать сиротку Минам пока было запрещено, но как-то раз, когда они приходили донести нужные документы, молоденький медбрат всё же позволил им взглянуть на ребенка. За несколько дней тот заметно поправился и теперь выглядел уже не таким щупленьким. Щечки округлились, кожа порозовела, большие глаза, которым кроха смотрел на взрослых, блестели искренним любопытством и какой-то внутренней мудростью, как это обычно бывает только у совсем маленьких детей и самых древних стариков.       — Вам пора дать ему имя, — сказал медбрат, давая понять, что посетителям пора покинуть помещение. — Иначе кто-то из персонала впишет в карту первое, что придет в голову. У нас не принято, чтобы пациент числился без имени так долго.       — Мы еще думаем, — Юнги с Чимином переглянулись.       В последние дни всё происходило очень стремительно. Поспешно принятое решение об усыновлении то и дело подвергалось сомнениям супругов — не поторопились ли они? Справятся ли? Неужели так необходимо было брать на себя эту ответственность? Как новый член семьи впишется в их обычный распорядок жизни, что Чимину делать с работой, как всё успевать? Дома вечерами они подолгу обсуждали каждую деталь, все варианты возможных решений. И по тому, как спокойно и уважительно друг к другу они вели эти разговоры, никогда не повышая голоса и не доказывая собственную правоту, каждый понимал — они справятся. И с работой разберутся, и с жильем, и со всеми прочими делами. Им всё по силам. Ну, разве что одного они не учли. Что ж, никто не идеален.       — Завтра утром осмотр будет проводить главный врач, — сказал медбрат. — Желательно, чтобы к этому времени все бумаги были в порядке.       — Может, Гэсок? — тихонько предложил мужу Чимин. — Такое имя ты выбрал себе, когда отправился в прошлое.       — Думаю, не стоит. Будет всегда напоминать о неизбежном… — покачал головой Юнги. — А как тебе Ён, в значении «судьба»? Мне кажется очень подходит, учитывая в какой день он появился в нашей жизни.       — Ён… — пробормотал омега, чуть кивая. — Или даже Пильён필연 переводится как «неизбежность». Всё, что должно случиться, обязательно произойдёт, как бы вы не старались этого избежать., — улыбнулся он, — ведь в тот день я сделал всё, чтобы эту судьбу изменить.

***

      Маленький Мин Пильён впервые очутился дома в кругу семьи в конце июля. По этому поводу не стали собирать гостей, устраивать праздника или еще как-то громко отмечать. Но все, кто был в курсе навестили их в течении недели, и познакомились с младшим членом семьи.       — Жаль, Сокджини не может приехать, — сказал Хёнджин, рассматривая малыша в люльке.       — Вот встанет на ноги, тогда и заглянет, — басовито добавил Намджун, колени которого уже атаковал Хосок.       — Мы сами съездим к нему через пару дней, — предложил Чимин. — Феликс сказал, что в реабилитационном центре посещения не запрещены.       — Да, если он не на процедурах, то конечно с радостью с вами повидается, — с печалью в голосе, отозвался омега Ким.       — Какие прогнозы, пап? Хён встанет на ноги?       — Ох, сынок, если б я знал. Врачи говорят только, что переломы бедренных костей срастаются правильно, им удалось восстановить коленную чашечку… нервы и сухожилия, что были повреждены, после операции тоже вроде бы восстанавливаются нормально. На всё нужно время. Но главное, что он жив. Благодаря тебе, Чимин-и.       — Я ничего такого…       — Феликс нам рассказал, — прервал его Намджун. — Если бы ты не вмешался тогда, то пожар натворил бы там делов. Джини мог погибнуть.       Чимин растерялся. Он так увлекся делами связанными с ребёнком, замотался по работе и в целом был ужасно занят, так что и думать забыл о своей заслуге.       Хенджин отошел от кроватки, и устало опустился рядом с мужем на диван. Со дня происшествия с Сокджином прошел всего месяц, но за это время его родители постарели лет на десять.       — Что ты решил с работой? — спросил старший омега, кивнув на малыша. — Теперь будет непросто. Феликс не скоро вернется к делам, но ты ему нужен.       — Мы уже кое-что решили. Всё будет в порядке, не переживай, — успокоил его Чимин. — Лучше возьми этого ворчуна, и пойдём попьём чаю.       — Ёни — вочун, — подхватил Хосок, соскакивая с колен дедушки Намджуна. Пильён и правда был ворчуном. Он почти не плакал, но вот покряхтеть, ворочаясь и пихаясь ручками во все стороны, был специалистом.

***

      Изменения произошли во многих сферах жизни семьи.       Так как Чимин не хотел бросать работу, пришлось искать варианты совмещения карьеры и усиленного родительства. И самым удобным оказался тот, в котором Феликс продает Минам свою квартиру над магазином. Сам он там не появлялся уже давно, и был только рад, что жилище перейдет в знакомые руки, а книжный не лишится надежного директора и специалиста. Он значительно уступил в цене, поэтому накоплений и вложений в акции, которыми несколько лет занимался Чимин хватило, пусть и впритык.       — Могли бы постепенно расплатиться, — после подписания договора купли-продажи, сказал Феликс. Он уже позаботился о том, чтобы его вещи вывезли, и теперь они сидели в окружении пустых стен.       — Нет, ни к чему нам жить в долг, — покачал головой Чимин. — Да и вам сейчас не легко. Хён упустил несколько ролей, у тебя Ёнбоки и дом, куча дел.       — Зато мы живы, — казалось ему никогда не надоест благодарить за это друга. — Если не хотите рассрочек и поблажек, то хотя бы примите помощь: мои ребята-грузчики в вашем распоряжении.       — Хорошо, — улыбнулся Чимин. — Оставь запасные ключи у себя, пусть будут. И не забудь заглянуть в магазин, там набралась целая коробка писем с поддержкой от фанатов Сокджина.       — Ух, эти любители макулатуры… — проворчал Феликс, но было видно, что он доволен. — Заберу, конечно же. Джини нравится читать эти послания. Каждый раз спрашивает, не прислали ли еще.

***

      Постепенно жизнь вошла в новое русло и благополучно в нём обустроилась.       Работать в двух шагах от дома оказалось довольно удобно. Хосока перевели в ближайший садик, а Пильён частенько сопровождал папу на работе, хотя предпочитал отсыпаться дома под неустанным надзором радионяни — улучшенной её версией, над которой поколдовали Юнги вместе со своим научным отделом.       Сам Юнги продолжал трудиться на своими проектами и выполнять основную работу для компании. Разработка временного устройства пока отошла на дальний план, потому что расчеты завели ученых в тупик, из которого они с Чаном никак не могли найти лазейку. Чимин был этому только рад, ведь это могло означать, что их замкнутый временной круг таким вот естественным образом прервется. Без лишних заморочек и драм, они просто состарятся вместе, и уйдут когда придет время. Что может быть лучше?       Казалось всё шло хорошо. Дети подрастали — Пильён развивался здоровым и сильным, Хосок становился всё более активным и умным; работа ладилась, финансы копились и вновь вкладывались в ценные активы. Всё прекрасно, не прикопаться.        Но что-то изменилось между самими супругами Мин. Они по-прежнему были добры и терпеливы друг к другу, делили заботы и ответственность поровну, как самые внимательные и доброжелательные… соседи. Но пропала некая искра, та юношеская нежность, с которой они прежде всегда смотрели друг на друга, касались друг друга, любили.

***

      Сокджин смог полноценно встать на ноги почти через год после происшествия. А самостоятельно ходить и управлять авто еще через пару месяцев. Для киноиндустрии это слишком долгий срок, так что теперь ему предстояло почти с самого низа прогрызать себе путь к новым успехам. Актеру старше сорока было довольно непросто, поэтому близкие старались поддерживать и всячески помогать.       В книжном устроили вечер встреч с раздачей автографов. Туда же пригласили журналистов и Феликс согласился впервые официально показать миру Ёнбока. Сам омега оделся максимально просто, но со вкусом — эдакий домохозяин, славный омежка. Сына же нарядил в милый костюмчик с бабочкой, а Джин как всегда сиял подобно звезде. Хотя жутко волновался, так как давно не получал столько внимания от прессы.       — Привыкай, любовь моя, скоро ты снова станешь знаменитостью первой величины, — успокаивал его Феликс, поправляя мужу галстук под прицелами видео и фото-камер, что уже собрались снаружи за стеклянными витринами.       — Я никогда не был на первых местах, — поймал его ладошки Сокджин. Поцеловал пальцы, заглянул в глаза. Затворы защелкали часто-часто. Еще бы, сцена из романтической дорамы в реальной жизни! И похоже совершенно не наигранная!       — Для меня ты всегда на первом месте, — обворожительно улыбнулся омега, а потом репортеры смогли запечатлеть их поцелуй.       — Вы на первых полосах десятка журналов, — заметил Чимин на следующий день, когда Феликс заглянул к нему с утра.       Ёнбоки с самым младшим Мином возились на пушистом ковре в гостиной, а их папы сидели рядом, попивая кофе и разбираясь с кое-какими расчетами. Внизу у входа в магазин уже собралась толпа. Хоть встречи с Сокджином больше не намечалось, многие поклонники спешили посетить место, где их любимый актер впервые объявился после длительного перерыва.       — Хорошая реклама еще никому не вредила. А актеру после отпуска тем более, — заметил Феликс. — Надеюсь они, — он неопределенно помахал рукой, — достаточно умны, чтобы предложить моему мужу самые крутые роли… Знаешь, Чимин-а… — он вдруг посерьезнел и поставил чашку.       — Что? — насторожился тот.       — Как бы это сказать? После того, как Джини… после происшествия на свадьбе я не могу перестать удивляться каждому дню. Всё вокруг будто… новое. Раньше я жил и знал, что именно надо делать, мог даже предугадывать ответы людей, решения издателей или бизнесменов, с которыми вел переговоры. Знал как к ним подступиться, чтобы добиться своего. А теперь делаю всё словно вслепую, на ощупь. Не знаю чего ожидать. Моя интуиция дала сбой… отключилась.       — А если то была не интуиция, а память? — спросил Чимин, но тут же прикусил язык. Никто из друзей и знакомых, за исключением Чана, не был в курсе перемещений во времени, множественных параллельных жизнях и прочей фантастики, с которой Мины живут изо дня в день.       — Как это — память?       — Да не важно, — отмахнулся Чимин. — Это наверное из-за родительства. Вся интуиция тратится на сына и его проказы. Они же вон какие, — он кивнул на годовалых альфочек, которые тырили друг у друга кубики и рушили пирамидки. — Глаз да глаз нужен, вот интуиция и не успевает…       — Ты заговариваешь мне зубы, да? — прищурился Феликс. — Я может слегка и потерял сноровку, но в круглого дурачка не превратился.       — Дуатёк, — хором повторили за старшим малыши, и заливисто захихикали. Омеги невольно подхватили их веселье. Но Феликс быстро вернулся к разговору:       — Что ты имел в виду? В смысле, что за память? Не юли. И может пора уже рассказать, почему ты примчался тогда на свадьбу моих братьев?       Чимин с сомнением посмотрел на друга, пытаясь взвесить «за» и «против» откровенного разговора. И, решив, что вреда от правды не будет, ну разве что шеф вызовет санитаров из дурдома, что вряд ли, ведь ему всё еще нужен проверенный работник в магазине, стал рассказывать. Без подробностей и эмоций, просто по факту: встретил мол в юности профессора, а тот оказался никем иным, как шестидесятилетним Юнги, вернувшимся во времени; жили душа в душу около десяти лет, потом он умер, а тут уже и молодой альфа вырос. И теперь опять работает над машиной времени, как и многие жизни до этого.       — В общем, — понимая, что еще немного и глазищи Феликса станут больше блюдца, что опасно кренилось в его одеревеневших от шока руках, Чимин заключил, — всё запутано. Но тебя касается напрямую, потому что в прошлых жизнях Боки каким-то образом всегда становился нашим сыном. Мином, понимаешь? Даже фото есть, но оно уже не заряжено…       — Не заряжено… Как это? — едва ворочая языком, спросил Феликс.       — Раньше от него исходила, как бы, энергия, чувствовалось что оно достоверное, что ли… А после того, как вы выжили — стало просто бумажкой, выцвело и потеряло глянец.       — То есть, ты хочешь сказать, мы с Джини и все мои близкие должны были погибнуть в тот день?       — Не знаю, я ведь не помню всё прямо четкими событиями, просто чувствую кое-что… интуитивно. И всё благодаря этому парню, — Чимин взял из рук Ёнбока, который как раз, ковыляя подошел к нему, деревянный кубик. — Я почувствовал, что ему грозит беда, вот и рванул к вам, на свадьбу эту. Кстати, скажи-ка, почему твои родные так наклюкались? Еще же даже не вечер был…       — Такое вот семейство, — пожал плечами выживший. — Спасибо, что спас всех нас непутёвых.       — Не спасал я, просто вовремя поднял крик.       — Говори что хочешь, я знаю всю правду.       — Ладно, — хмыкнул Чимин, — раз я такой герой, то может дашь мне отпуск? Я запарился без продыху работать, даже выходных толком нет, хочешь-не хочешь, а заглянешь проведать.       — Куда-то поехать намылился?       — Нет. Мне бы отдохнуть просто… — опустил глаза Чимин.       — Хм, а куда улыбка делась? Я же не отказываю, конечно отдохни, — серьезно всматриваясь в погрустневшее лицо друга, сказал Феликс. И когда тот благодарно кивнул, тихо спросил: — Ты чего скис вдруг?       — Про отпуск заговорили и представил, как было бы здорово провести его с Юнги. Желательно не вылезая из постели.       — Ну, детей по садикам разведёте, а сами брык под одеялко и порядок, — Феликс игриво дернул бровями. — В крайнем случае можно даже к нам с ночевой привезти, когда родители Джини приедут. И им в радость, и мне свекров развлекать не надо.       — Не в детях проблема, — покачал головой Чимин. — А во мне. Совсем я стал… неинтересный.       — Это еще что за…       — Не тянет на это дело в последнее время. Да и Юнги остыл ко мне, лишний раз и прикасаться не хочет.       — И сколько длится это «последнее время»?       — Полгода — месяцев семь… примерно. И чем дальше, тем сложнее даже думать на эту тему, не то чтобы предпринять что-то, — Чимин пожал плечами, но потом выпрямился и натянуто улыбнулся. — Не надо было говорить. Нормально всё. Спасибо за отпуск, пару недель с радостью отдохну. Высплюсь хоть.       — Не-не, погоди-ка! Хочешь сказать, что вы с мужем полгода не спали? А как же течки, гон? — Феликс понизил голос, будто дети, увлеченно болтавшие на своём языке, могли понять взрослые разговоры. — Как вы с этим всем разбирались?       — Во время последнего гона он всё больше сам, да и таблетки пил, которые блокируют активность. Всё же в доме дети, надо держать себя в руках. А течки… Полноценных у меня нет давно. Еще до рождения Хосочка я со здоровьем накосячил. Но и без них раньше хорошо всё было, просто теперь мы все в делах, детях, заботах. Наверное, это расплата за то, что с судьбой так обошлись. Изменили ее. Вот она и старается, чтобы мы разошлись на этот раз.       — Ох, Чимин-а! Ну и чушь же ты городишь!       Тот нахмурился и обиженно отвернулся. «Сам виноват, — понял он, — разоткровенничался. Конечно, любой посмеется только над такими проблемами». Но Феликс и не думал смеяться. Он достал мобильный и набрал номер Хенджина.       — Папуль, вы с отцом к нам не собираетесь сегодня? — послушал ответ. — Да, можно даже дня на три. Боки скучает очень. И у нас погостят Хосоки с братиком. Они тоже с вами давно не виделись.       Пильён, заслышав приглушенный телефоном голос старенького омеги, поспешил подняться и потянул ручки за трубкой.       — Сейчас, слушай, — Феликс поднёс телефон к ушку ребенка.       Тот стал активно балакать на своём языке, вставляя через слово «дедуля», и неразборчиво жаловаться с самым серьезным видом. Разумеется иных уговоров не потребовалось.       — Джини сам за вами приедет вечером, пусть отец побережет колени, за руль не садится, — деловито сказал Феликс. — Ну, всё, до вечера! Я всё приготовлю, не напрягайся. Захвати салата с огорода, да, того сочного. Ну, всё, целую.       Несмотря на такую прыть и деловую хватку друга, Чимин всё еще был неприятно уязвлен — неужели не понятно, что даже оставшись наедине, они с Юнги не смогут…       — Чушь, детка! — перебил его мысли Феликс. — Ты просто запарился, если выражаться культурно. И я в том отчасти виноват — взвалил кучу ответственности. Сюда добавим двух спиногрызов, миленьких очень, но от этого не легче. Научную хрень твоего мужа, вашу игру с судьбой, от которой вы ждёте подвоха. Почему-то вдруг! — он сделал ударение на последнее слово. — С хрена ли ей вам строить козни, м?! И вы уже несколько лет вместе — первые восторги поутихли, интрига исчезла, теперь остается любить и хотеть друг друга настоящих. А это… — он пожал плечами, — не всегда легко.       — И что делать?       — Влюбиться по новой.       — Но я люблю Юнги, — возразил Чимин.       — Ой ли? Так сильно, что не хочешь отлюбить его за завтраком, пока малышня дрыхнет без задних ног? Так любишь, что в гон даёшь ему блокаторы, вместо своей попки, м?       — Не даю я ему блокаторы, он сам решает…       — Очередная чушь! — вновь перебил Феликс. — Можешь спорить и ненавидеть меня, но не обманывай себя. Ладно, давай с делами закончим, а потом сложи детские вещи на три дня, я заберу ваших детей, как только Хосочек вернется из садика.