Манящий свет далёких звёзд

Шенвальд очнулся и понял, что лежит. Лежит – значит они сели. Косой пол, искрящие провода и огонь уточнили: не сели, а упали. Его кресло откинуло далеко от кабины, самого его выбило: кресло разлетелось на части, ремни посекло осколками и они отпустили тело Шена в свободный полёт во время падения. Шен попробовал привстать – и тут же интерфейс скафандра зажёгся красным, а правая часть тела отозвалась болью. С ужасом Шен обнаружил, что его правая часть тела искалечена, белый скафандр густо залит кровью, а из плеча, руки и груди торчат кривые бритвенные осколки корпуса дисколёта, система жизнеобеспечения же говорила о многочисленных переломах рёбер, бедра, второй ноги и левой руки. Скафандр спас его от смерти, но едва ли такие муки боли можно было назвать жизнью. Тяжело вдохнув, Шен ощутил боль. Она захлестнула его бодрящей волной стресса: во время него Шен получал дозы адреналина. В стрессе он преисполнился воодушевлением. «Болит – значит живой» - хрипло бормотал он себе и попробовал сменить положение. С трудом и скрипя зубами от боли он припал на левую сторону и стал ползти к выходу… Тогда взгляд и упал на пол повторно. Бедняга Джеймс… Шен попал под удар не сильно, а вот кровавые переломанные останки Джеймса с торчащими наружу розовыми внутренностями и костями в густой кровавой луже позволила узнать лишь бирка с именем, уцелевшая в переломанной раздавленной пластине нагрудника с торчащей из неё изломанной под неестественными углами рукой. Чуть дальше панель управления, вырванная с корнем, ударом разорвала на части кого-то, от кого остались лишь красно-бурые брызги на полу и до потолка с ошмётками, а в отверстие, оставшееся от панели со свистом задувало серый кипящий песок. Ещё кого-то перерезало надвое отлетевшей дверью шлюза, да так, что ноги с сизо-багровым червеобразным содержимым живота растянулись до стены. Шен ощутил, что его мутит: уши заложило, в глазах потемнело. Он не был солдатом, и на вид крови и расчленения, тем более в таком количестве, реагировал остро. Подкатила тошнота и он едва сдержался, чтобы не наполнить рвотой шлем и не потерять сознание. Отвернувшись от того, что было счастливым, обрётшим друга лишь недавно Джеймсом и стараясь не смотреть на других бедолаг, он в беспамятстве на одних рефлексах пополз к существенно расширенному бездверному выходу из комнаты с изрядно потемневшим в смутном сознании обзором. Он полз в дыму мимо огня и искрящих кабелей, стараясь не пересекаться с кровью младших ребят, отправленных под его опеку. Счётчик Гейгера непрерывно трещал, сообщая о том, что радиоактивной пыли Вазара II уже много внутри дисколёта. С запозданием он посмотрел на жизненные показатели отряда и обнаружил тонкие красные нити у всех шести его спутников. Лишь его линия билась в частом сердечном ритме, выделяясь оранжевым цветом. Шен понимал, что не выживет. Он был сокрушён мыслями и о том, что даже с лучшим раскладом не сможет жить дальше, убив подопечных своим решением и сгрызёт сам себя. Понимал и что срок его недолгий: скоро подойдёт буря, через которую они летели до необъяснимого инцидента, случившегося с корпусом. Он развернул карту дисколёта. Машина имела столь критические повреждения, что уже никогда не взлетит, но что-то уцелело на корабле. Такой была радиорубка пилотской кабины, тоже пострадавшей от удара – обычное, пусть и мощное радио, а не квантовая связь. Шен направился к пульту связи. Мощная антенна дисколёта пробьётся через облака обязательно, но не затем, чтобы позвать помощь. Она уже бесполезна и не успеет прилететь. У панели связи навсегда уснула капитан. Прекрасная девушка Анна Данет, чьи пепельные локоны скрывало чёрное забрало скафандра, сидела в своём кресле. Крепёжная балка поразила её в самое сердце и вышла со спины, пригвоздив к месту в позе, словно она ненадолго села отдохнуть и задремала. Зубы Шена скрипнули от такого укола. Анна… Она не оспорила его этот шаг, была уверена в своих пилотажных возможностях. И теперь тоже мертва из-за его самоуверенности. Не убеждай он её спускаться… Если бы он промолчал… Шен полз, оставляя за собой кровавую дорожку. Запоздалый кашель пронзил его глотку и окрасил стекло изнутри кровью из пробитых лёгких. Система жизнеобеспечения пыталась ввести ему препараты, но не могла: рюкзак с содержимым раскололся, погасив удар о стену для выбитого из кресла Шена. До последнего он полз до передатчика. Активировав его усилием, непомерным для раненного шокированного тела, он задал параметры сигнала и наклонился перед панелью. Отправив карту состояния корабля и экипажа, он понял, что ему не хватит слов для отчёта. - Дан. Я тебя люблю, Дан. Живи… Последние слова дались учёному очень тяжело. Остаток фразы, уже неуловимый микрофоном, он прошептал одними влажными от крови губами: «Живи сам и ничего не бойся». С хрипом упав у панели, он почувствовал облегчение. Тьма, застилавшая глаза, разбавлялась светом. Всё тело наполнялось лёгкостью, будто нечто подхватило его. Это был… Дан. Почему-то Шену казалось это так в последние мгновения. И эта лёгкость высвободила учёного от боли и мучений смертельных ран к свету. Огромная пыльная буря на весь горизонт с трескучими многокилометровыми молниями захлестнула маленький разбитый диск, похоронив его вместе с тайным звездолётом Вазара II.