(Не)вместе

Как же болит голова. До звонка будильника осталось двадцать минут. Не хочу есть, спать или вставать, но скоро идти на работу. Я бездумно листаю ленту новостей, пока время нестерпимо течет, подгоняя все-таки что-то делать. Надо приготовить завтрак. Я покинул пределы кровати, взял с собой телефон и поплелся на кухню. Сквозь журчание воды, заполняющей чайник, послышалась вибрация. Сообщение от любимого. «Котенок, я скучаю. Ты же придешь сегодня?» Он прислал свое сонное фото, такой милый. Я невольно улыбнулся. Хлопнула дверь ванной комнаты. Ты вышел, растирая волосы полотенцем, весь мокрый, со стекающими капельками воды по телу. — Чему улыбаешься? — я тут же убрал телефон и включил чайник. Ты заключил меня в объятия, отстранился и заправил выбившуюся прядь за ухо. — Да так, Джисон прислал фотографию котика, — я погладил Хёнджина по руке и стал нарезать хлеб для тостов. Раньше я показывал тебе фото каждого кота. — Хорошо, — парень открыл холодильник и достал продукты, — какие планы на вечер? — Не думал об этом. Может, схожу в кафе с Джисоном и Чанбином, а у тебя? Ты хотел провести время вместе? — я положил хлеб в тостер и сделал кофе. — Нет, к сожалению, нет. Скоро конец месяца, отчеты сдавать, сам понимаешь. Но ты не выглядишь уставшим. — Конечно, я все понимаю. Так, на ужин тебя не ждать? — я положил на хрустящие куски хлеба ветчину. Я уже давно не жду, а ты не спешишь. — Снова задержусь на работе допоздна. Давай на следующей неделе сходим в ресторан? В тот, который тебе понравился в прошлый раз, — ты прихлебнул кофе и посмотрел мне в глаза. Как же редко ты теперь смотришь мне в глаза. — Да, конечно. Это прекрасная идея, — я приподнял уголки губ и несколько раз кивнул головой. Мы не сходим в этот ресторан ни на следующей неделе, ни когда-либо еще. Мы закончили с завтраком и разошлись каждый в свою сторону. Ты больше не смотришь на то, как мерно и осторожно я надеваю узкие брюки и снимаю заколочки с челки. Не целуешь в спину, когда я крашу глаза и укладываю волосы, глядя в зеркало. Не подвозишь на работу и не забираешь с нее. Я не наблюдаю за тем, как ты застегиваешь пуговицы на белоснежной рубашке и закатываешь рукава, открывая вид на аккуратные руки. Не завязываю галстук на твоей шее и даже не выбираю его цвет. Я не спрашиваю, что ты ел на обед и ел ли вообще. Мы лишь коротко целуемся перед работой и идем своей дорогой. Не говорим в течение дня, не рассказываем о том, как прошел этот день. Делим одну постель, но не ложе. Да и ночуем мы вместе не всегда, редко встречаемся вот так по утрам. Носим обручальные кольца, но не испытываем чувств. Существуем вместе, но отдали свои сердца другим. Я знаю, как выглядит твой любовник. Сладкий мальчик с лисьим прищуром. У тебя всегда был отменный вкус, дизайнер интерьера все-таки. Только в выборе мужа ты умудрился ошибиться, Хван Хёнджин. Ты безусловно догадываешься о том, что в кафе с Джисоном и Чанбином я хожу не чаще, чем ты реально пропадаешь на работе. И телефон мой разрывается не от уведомлений с фотографиями котиков и собачек. Мы больше не целуемся так страстно, как раньше. Наши объятия пусты и формальны. Натянутые улыбки и короткие свидания. Бесчувственные подарки, никаких обещаний. Мы не выполняем их. Мы лжем. Постоянно. Я чувствую на тебе шлейф чужого парфюма, ты видишь потускневший засос на моей коже из-под соскользнувшего с плеча тонкого халата. Мы молчим. Мы больше не ссоримся, ведь причин для ссор попросту нет. Меня не волнует, вытираешь ли ты кружки после мытья, куда кладешь свою одежду, какой фильм хочешь посмотреть, куда желаешь отправиться в поездку и поеду ли я с тобой. Твой взгляд больше не темнеет при виде моего обнаженного тела. А я больше не хочу обнять твою широкую спину, прижавшись так сильно, чтоб аж до спертого воздуха в груди. Я больше не зарываюсь пальцами в твои нежные темные волосы, пока твоя голова мирно лежит на моих коленях. Ты больше не целуешь мои веснушки. Хотелось бы сказать, закричать, что все треснуло и разлетелось на осколки, режущие сердце изо дня в день, но это будет очередной ложью. Все происходило так постепенно и легко, никто из нас двоих и не понял толком, что случилось. Ужин в одиночестве в пока еще теплом семейном гнездышке, забытый на задворках памяти фильм, не скрасивший воскресный вечер возлюбленных, несовпадающие графики работ, разбитая парная кружка и еще сотни и сотни мелочей, крохотные иголочки которых медленно и непринужденно втыкались в мыльный пузырь некогда счастливых семилетних отношений. Настолько все незаметно, что вот я не отказываюсь обменяться контактами с милым пареньком из кофейни, а уже сегодня без зазрения совести сосу ему на узкой кухне чужой квартиры. Ты же наверняка сейчас любишь своего милого лисьего мальчика в душевой дорогого номера. И к своему стыду мы не сделали ни черта ради сохранения нашей любви. Чувства погасли, а мы ежедневно умываемся их пеплом.

***

— О чем ты так задумался, Ликси? Феликс нежился в объятиях довольно жмурящегося шатена. Кожа к коже, сердце к сердцу. — О том, какой ты теплый, Минхо~я, — блондин скользнул пальчиком по мышцам груди вверх к шее, в ответ почувствовав легкие поглаживания по спине. Так трепетно, чувственно, осторожно. Феликс ощущал себя здесь на своем месте, в руках Минхо было надежно и как будто правильно. Ли-старший любил подолгу выцеловывать каждый сантиметр лица любовника, носить его на руках по квартире, трепать блондинистые локоны и готовить вместе печенье. А еще ждать, надеяться, верить, что совсем скоро этот комок лоска, роскоши и безграничного обаяния поделится своим внутренним светом и солнечной улыбкой. — Котенок, когда ты станешь моим? Минхо задавал этот вопрос изредка, иногда вскользь, боясь быть услышанным, или сводя все к шутке. Он никогда и ничего не требовал от своего цыпленка, лишь бы любимый оставался рядом. Феликс понимал, что затянул хёна в болото невыясненных отношений, но не спешил что-то с этим делать. Ли никогда не боялся страшного слова «развод» и совсем не удивился бы, увидев однажды на столе официальное заявление о разрыве от уже бывшего мужа. Но почему-то ни Хёнджин, ни Ёнбок так и не обзавелись подобной бумажкой. Они никогда не говорили о разводе, разладе и сбое в настройках собственных сердец. Феликс не знал, что ответить Минхо. Старший осознавал это. — Я уже твой. Ты уверен, Ликси?

***

Сколько бы времени не проводили любовники вместе, каждый раз Ёнбок неизменно возвращался к себе домой, в их обитель мертвого семейного счастья. Это было словно негласным правилом, позволяющим держать на плаву остатки брака, потому что Хёнджин делал точно так же. А затем они вместе озвучивали заранее выдуманные отговорки и оставались довольными никчемным маскарадом и фальшивой актерской игрой. Еще одно правило — они никогда не приводили своих любовников в эту квартиру. Место и без того провоняло недоверием и безразличием, гнилью невысказанных мыслей, смрадом предавших друг друга людей. Зачем осквернять его еще сильнее? Феликс вернулся в дом, встречающий хозяина звенящей пустотой. Так и хотелось включить везде свет, радио, телевизор, чайник, лишь бы не окунаться в одиночество и тишину разлуки разума с сердцем. Блондин не спешил переодеваться, лишь скинул с плеч пальто и пропахший одеколоном Минхо пиджак и прошел на кухню. Ли хотел открыть холодильник, но задержался взглядом на серой поверхности дверцы. На ней по-прежнему висят памятные магнитики из совместных путешествий и яркие фотографии. Феликс и Хёнджин здесь такие счастливые: улыбаются, целуются и дарят друг другу чувство эйфории и счастья, словом, делают все то, чего не делают сейчас. В сознании Ёнбока фото потускнели и слились с серостью дверцы. Почему они не сняли эти клочки бумаги? Пытались сохранить стабильность? Все их жилище было словно последней спасательной шлюпкой, что бы ни происходило в душе хозяев, дом оставался неизменен, стабилен в своей вере в безупречную любовь. В конце концов, пара создавала этот интерьер совместными усилиями. Хван шесть раз переделывал чертеж и постоянно советовался с Ликсом. Они тщательно продумывали каждую деталь семейного гнезда и подбирали материалы. Волшебство труда заточено в этих стенах влюбленными руками. Подумаешь, парная кружка разбилась, а новую не купили. Ну, перестали клеить на холодильник пестрые стикеры с пожеланиями удачи и поддержкой. Брюнет всего-то прекратил показывать свои чертежи и рисунки. А Ли больше не пек брауни любимому мужу. Так, мелочи жизни. Феликс сглотнул и отошел от холодильника, не открыв его. Мужчина повернулся к окну, завороженный падающими с неба хлопьями снега. Уже зима? Ёнбок натянул пальто и выскочил из квартиры. Воздух свежий, саднящий, оседающий до боли в легких, но такой необходимый и приятный. Блондин готов поклясться, что сейчас снежинки на языке растекаются блаженной сладостью, не сравнимой ни с чем. Тусклый свет фонарей, медленно приземляющиеся на макушку сумерки и тишина, совсем не та, что была в доме. Ли вспомнил первую встречу с Джинни, с его Джинни. Первый снегопад в году, мерзнущий Феликс и горячие огромные руки, неуверенно держащие маленькие ладошки в своих. Они кружились в танце посреди начинающейся метели. Юные, счастливые и безудержно влюбленные в снег и в друг друга. После танца Хван повязал на шее блондина нелепый клетчатый шарф, ставший неизменным знаком их любви. За годы шарф истрепался, прямо как чувства супругов, и носить его было уже невозможно. Хён сказал просто выкинуть, а Ликси так и сделал. Он не смог признаться ни себе, ни Хёнджину в том, что рука не поднялась выбросить дорогую сердцу вещь, и просто спрятал ее подальше от глаз.   Феликс стоял посреди прекрасного пейзажа, стараясь слиться с картиной душой и телом, несмотря на пробивающую дрожь от холода. Расстегнутое пальто грело слабо, но уходить совершенно не хотелось. Я так давно не танцевал… Ли почувствовал на себе взгляд. Хван некоторое время стоял в отдалении, курил и изредка посматривал на мужа. Он затушил тлеющий окурок и не спеша подошел к Ёнбоку, на ходу что-то доставая из бумажного пакета. Шарф. Тот самый, с торчащими нитками, дырочками, выцветшими клетками. — Где же ты его нашел… — сердце Ликса сжалось. Хёнджин неловко протянул памятную вещь в руки блондина. Ли едва обхватил ее дрожащими красными пальцами и уставился в виноватые горькие глаза напротив. — Ангел. Прекрасен, как и в нашу первую встречу, — хён говорил чуть дыша, полушепотом, ему было так тяжело произносить слова то ли из-за воздуха, то ли из-за сжимающих грудь чувств. — Феликс, давай разведемся. Ликс выдохнул и кивнул. Внутри ничего не трескалось и не ломалось. Почти ничего. По их щекам текли одинокие, никому не нужные, бесполезные слезы, топящие под ногами снег, но не сердце. Вот она – долгожданная точка. Они искренне улыбнулись друг другу напоследок и отпустили шарф. Последняя ниточка упала между ног, как половая тряпка, впитавшая в себя слишком много личного, интимного, обнажающего. Пора двигаться дальше.