По всем параметрам

      Когда эта идея только промелькнула в голове у Акутагавы, он сразу решил делать всё возможное, чтобы не развивать её в большей степени. Все мысли о подобном он старался блокировать и не возвращаться к этому вопросу никогда. Конечно, получалось безуспешно. Возможность даже самого призрачного шанса на положительный исход в реализации его затеи побуждала в нём решительность. Мысль уже стала настолько навязчивой, что образы проникали в его сознание каждый раз, стоило ему закрывать глаза. Держать в себе эту жажду уже не было сил.       Акутагаве не нужна была кровь для пропитания или поддержания жизни хоть в каком-либо её аспекте. Он о ней и не думал даже первое время после возвращения в сознание. Все признаки вампиризма исчезли с прекращением способности. Но стоило Акутагаве один раз задуматься о вкусе красной жидкости согретой недрами подкожного мира, как всё его существование склонилось к непреодолимому желанию вновь ощутить её на своём языке. Конечно, вариант с донорской холодной кровью его не устраивал. Зубы почти что физически чесались от готовности проткнуть чью-то кожу. Так как у Акутагавы всё же были жизненные ценности и принципы, он не мог себе позволить охоту за чьей-то кровью. Не то чтобы его волновала гуманность момента, но настоящим монстром он становиться всё же не собирался.       Если бы не было никаких путей решения в данной ситуации, то Акутагава давно бы выбросил всё это из головы. Проблема в том, что существовал один вариант исполнить задуманное, который и не давал покоя.       — Тигр, можно тебя на минуту?       Собрание двух организаций, которые до сих пор находились в стадии перемирия, закончилось несколько минут назад. После событий мировой угрозы от Достоевского с оружием массового поражения в лице существа, которое было когда-то Очи Фукучи, жизнь в городе стала относительно спокойной, причин объединяться мафии и детективам не было, но раз в две недели они собирались для обсуждения тех дел, которые требовали внимания и возможного невмешательства одной стороны, чтобы не рушить планы другой. Не всегда к компромиссам приходили с первого раза, но через некоторое время переговоров собрание заканчивалось согласованием с двух сторон.       Ацуши в некой неловкости покидал комнату переговоров, потому что он пришёл сюда с Дазаем, а тот, включенный в активный диалог с Накахарой, не спешил покидать здание мафии, поэтому Ацуши не был уверен, стоило ли ему ждать наставника. Он бросил быструю неуверенную, но дружелюбную улыбку в сторону Акутагавы в знак прощания и нырнул в коридор.       Стоило Накаджиме преодолеть расстояние до лифта, как его окликнул Акутагава. Ацуши в непонимании обратил взгляд на обратившегося к нему мафиози, но придал себе максимально расположенный вид.       — Чего тебе, Акутагава? — поинтересовался Ацуши.       — Есть к тебе дело. Не хочу болтать в коридоре, пройдешь ко мне в кабинет?       Вид Акутагавы неизменно невозмутим. В голосе не было враждебности, но и привычное некое снисхождение никуда не делось.       — Да? — Ацуши не был уверен в ответе, потому что, признаться, был не готов к какому-либо приглашению, ведь Акутагава не из тех, кто приглашает к себе в кабинет просто поговорить о насущном, поэтому просьба привела детектива в растерянность.       Акутагава молча пошел дальше по коридору, Ацуши направился за ним. Повисла тишина, но она не была ни для кого неловкой. Накаджима вообще иногда ловил себя на мысли, что с Акутагавой очень даже комфортно находиться даже в полном безмолвии. Словно само его присутствие олицетворяло умиротворенность и защищённость. От этих ощущений Ацуши чувствовал себя странно (ведь вообще-то они еще только несколько месяцев назад договаривались о смертельной схватке), но избавиться от них он не мог.       Конечно, Ацуши больше не мог относиться враждебно по отношению к Акутагаве после того, как тот пожертвовал своей жизнью, пусть настоящая цель сего действия была в том, чтобы информация о Фукучи была обнародована. Они еще ни разу в своих разговорах не возвращались к событиям того дня. Только после конечной победы Ацуши поблагодарил Акутагаву и сказал, что он теперь в долгу перед ним, на что мафиози только хмыкнул.       Они не являлись теперь заклятыми врагами, Акутагава тоже поубавил своё неприятие, и природа их отношений не была определена. Ацуши задумывался, кем можно считать Акутагаву в его жизни? Коллега? Совместных миссий давно не было. Друг? Точно нет. Приятель? Акутагаве вряд ли понравилось бы это слово. Знакомый? Ну с просто знакомым, кажется, не сидишь часами на пирсе за просмотром городского ночного пейзажа с философскими разговорами о жизни, которые каждый раз разгораются спором, но заканчиваются полным принятием противоположной точки зрения. Не всегда согласием, но пониманием.       Ацуши отвлекся от своих мыслей и понял, что они до сих пор куда-то идут.       — Долго еще идти до твоего кабинета? Коммуникации в вашем офисе какие-то неудобные, — прокомментировал Ацуши.       — Не надо называть убогость и тесноту вашего здания удобством, — ответил Акутагава, не отрывая взгляд от своего направления. — В нашем штабе у всех есть личное пространство и никто не дышит тебе в ухо, пока ты пишешь отчёт.       — А мне нравится работать в одном кабинете со всеми сразу: весело и нескучно! В этих белых коридорах только мрак и одиночество.       — По этим пунктам в моём резюме меня и взяли в мафию.       Ацуши хихикнул на шутку Акутагавы, но ничего не ответил. Они прошли в какую-то дверь, за которой была лестница, спустились по ней вниз и, преодолев очередной длинный коридор, наконец зашли в кабинет.       Помещение было просторным и размерами казалось даже больше, чем весь офис детективного агентства. Окно было с панорамным видом на такие же высотки, но не на всю стену. Из мебели огромный стеллаж у стены с книгами и отсеками для рабочих папок и массивный черный стол с большим мягким креслом у окна и с креслом поменьше для посетителей.       — Садись, — предложил Акутагава, указывая, конечно, на кресло поменьше, сам же прошел на своё рабочее место.       Ацуши сразу принял предложение и сел. Он не стал вслух комментировать тот факт, что даже это кресло было намного удобней его рабочего стула, и, если честно, его даже одолело желание забрать с собой этот предмет мебели.       В своём же кресле Акутагава выглядел еще худее, чем есть на самом деле, ведь мягкая спинка была широкой и объёмной. А еще его черное пальто сливалось с черной обивкой, и выделялись только белые кружева его рубашки, от чего силуэт хозяина кабинета был совсем невзрачным, однако его суровый и недружелюбный вид не давал даже усомниться в его властности. Ацуши приметил, что Акутагава в своей рабочей среде выглядит весьма устрашающе.       — Тигр, помнишь, что ты у меня в долгу? — деловито начал Акутагава.       Он всматривался в Накаджиму, улавливая любую его реакцию. Сама просьба была очень смущающей для Акутагавы, но он надеялся, что его природная невозмутимость и годы тренировок придания себе зловещего образа не сдадут его настоящее волнение.       Акутагава доверял Тигру полностью. Конечно, он не признает никогда такого вслух, но себе он врать не мог. Он тогда отдал свою жизнь, потому что знал: Накаджима со всем в итоге справится даже без него. Тем не менее, он не был уверен, не отвернется ли в отвращении от него детектив. С другой стороны, Акутагава думал, что если Тигр не готов принять все стороны его существования, то стоит ли вообще и дальше принимать его в своей жизни.       Ацуши свёл брови в раздумьях. Если Акутагава решил всё же просить что-то взамен на свою жертву, то вопрос был очень серьезным. На что ему придётся согласиться, чтобы отплатить за свою жизнь?       — Да, я всегда готов его вернуть! — наконец ответил Ацуши.       Акутагава мысленно улыбнулся такой решительности и сам преисполнился смелости.       — Можно я выпью твоей крови?       — А? — Ацуши решил, что у него слуховые галлюцинации.       Акутагава не повторил свою просьбу. Он выжидающе смотрел на Тигра, замечая на его лице постепенную осознанность просьбы и понимание, что она вполне реальна.       — Ты чего, — неуверенно и тихо начал Ацуши, — всё еще вампир?       В глазах Накаджимы виднелась обеспокоенность и даже паника. Он немного заерзал в кресле, словно желал вскочить и потребовать всех разъяснений активными действиями, но сдерживался и терпеливо ожидал ответа.       — Нет, — заверил его Акутагава.       Ацуши облегчено вздохнул, но затем вновь в недоумении уставился на мафиози.       — Тогда не понимаю.       Акутагава сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Он знал, что часть с объяснением будет самой тяжелой.       — Вампиризм оставил некое послевкусие ощущений, — начал Акутагава, не открывая глаз. — Я не помню себя в состоянии вампира, но помню чувство утоления дикой жажды. И я как будто… — он открыл глаза и внимательно посмотрел на Накаджиму, — как будто вновь хочу её утолить. Я хочу проверить, есть ли у меня реальное желание пить кровь или это просто наваждение, навеянное образами. Понимаешь?       — Не совсем, — признался Ацуши. — Разве ты не можешь? Ну, достать кровь? Это ведь не проблема для мафии. Вы покровительствуете больницам, и ты, вероятно, почти каждый день кого-то оставляешь без сознания…       Акутагава вновь тяжко вздохнул и поморщился. Если на второй вариант у него был четкий аргумент, то на первый не совсем.       — У меня нет желания пить кровь своих мерзких жертв. Они все отвратительны. И мне не нужна репутация больного ублюдка, который играет в вампира.       — То есть репутация просто больного ублюдка тебя устраивает? — уточнил Ацуши и тут же пожалел об этом: кажется, язвить сейчас было не совсем уместным. Акутагава пронзил его убийственным взглядом. — Извини, — осекся он, — но что насчёт донорской крови?       — Мне нужна именно свежая и теплая кровь, которую мне необходимо достать своими собственными зубами. У тебя есть регенерация, ты у меня в долгу и не будешь болтать — подходишь по всем параметрам. У тебя есть право отказаться, но я буду признателен, если ты поможешь мне в этом вопросе, — Акутагава решил, что больше разъясняться нет смысла.       Внезапный намёк на вежливость в словах Акутагавы дали понять, что данная просьба тому действительно необходима. Повисло молчание на некоторое время, Ацуши не торопился дать ответ. Он еще разглядывал Акутагаву, словно искал в нём признаки не пройдённого вампиризма.       — Ты хочешь укусить сейчас? — наконец спросил Ацуши.       — Нет, я не хочу делать это в здании мафии.       Ацуши снова замолчал. Акутагава начал немного раздражаться, но понимал, что Тигру нужно время, и настойчивостью он точно ничего не добьётся. Накаджима потупил взгляд в пол и надолго задумался. Спустя еще несколько минут молчания Акутагава всё же не выдержал и решил ненавязчиво подтолкнуть на ответ, чтобы понять, в какую сторону тот всё же склоняется.       — Я скину тебе адрес, приедешь ко мне вечером?       Ацуши слегка вздрогнул, словно и забыл, где находится. Немного помедлив, он наконец ответил:       — Да, хорошо.       Голос его был отстранен, словно соглашался он в каком-то гипнозе. Акутагаву не устраивала такая отрешенность.       — Если передумаешь, просто сообщи, — сказал мафиози и встал, давая понять, что Тигр может идти и обдумать всё наедине с собой.       Ацуши тоже встал и направился к выходу. Он взялся за ручку двери и вновь обернулся.       — Я приду, — сказал он более решительным голосом и покинул кабинет.       Акутагава облегчено выдохнул и непроизвольно улыбнулся.       

***

      Ацуши стоял у громоздкой черной двери и решался нажать на звонок. Акутагава скинул ему адрес с инструкциями, как из всех высоток найти именно нужную и попасть внутрь мимо системы безопасности. В общем-то, вся система безопасности состояла из стойки консьержа в фойе здания (чем всё это место напоминало скорее высокоуровневый отель, а не многоквартирный дом), которому необходимо было назвать нужную квартиру и своё имя с фамилией.       — Всё верно, Накаджима-сан, вас ожидают. Вам лучше воспользоваться лифтами с правой стороны, чтобы попасть в нужное крыло. Этаж четырнадцатый. Хорошего вам дня, — с лучезарной улыбкой ответил юноша в форме и указал рукой, куда следует идти.       И вот Ацуши здесь. Он думал, оповещает ли консьерж хозяину квартиры, что к нему прибыл гость, и догадывается ли Акутагава, что детектив уже некоторое время стоит в сомнениях. Кажется, на их смертельную схватку Ацуши и то пошел бы охотней. Нет, он не собирался менять своё решение, но желание напарника пить кровь всё же устрашало. Тем не менее, он до сих пор хранил в себе неимоверную благодарность Акутагаве за спасение на корабле, поэтому чувствовал, что просто обязан помочь разобраться ему в последствиях вампиризма. В конце концов, если Акутагава всё же откроет в себе жажду крови, пусть он лучше пользуется его регенерирующими ресурсами, чем пойдёт по еще более тёмному пути в жизни. Ацуши понимал, что без колебаний пошел бы на это. Он, наконец, нажал на звонок.       Не было слышно никаких признаков движений за дверью. Конечно, в таком дорогом здании стены, вероятно, все шумоизолирующие. В голове Ацуши представлял себе огромные апартаменты, поэтому понимал, что чтобы пройти к входной двери Акутагаве необходимо время. И действительно через несколько минут черная дверь отворилась, а на пороге показался Акутагава.       — Привет, — неловко произнес Ацуши.       Акутагава шире открыл дверь, молча приглашая гостя войти. Ацуши снял обувь и посмотрел на хозяина квартиры. Акутагава был в просторной серой футболке и в легких укороченных черных штанах. Ацуши и до этого видел Акутагаву не в своей привычной мафиозной форме, но такой домашний вид вызвал в нём некий диссонанс: он вдруг понял, что Акутагава действительно может быть обычным человеком. И возможно ли, что Ацуши зайдет однажды в эту квартиру не из-за их деловых отношений, а просто для совместного просмотра кино, например? Акутагава наверняка любил ужасы.       Из раздумий Ацуши выдернул звук низкого голоса.       — Ради приличия предлагаю тебе чай, — невозмутимо произнёс Акутагава, но скрещенные руки на груди указывали на то, что от предложения лучше отказаться.       — Спасибо, но думаю, нам лучше побыстрее со всем разобраться, — ответил Ацуши и начал осматривать квартиру.       Она была действительно просторной, но всё же не такой, как детектив себе представлял. Прихожая почти сразу превращалась в огромную гостиную с длинным кожаным диваном, напротив которого располагался прямоугольный журнальный столик. На стене стандартно огромная плазма. В панорамном окне открывался вид на порт издали. За диваном располагалась кухонная зона с большим островным столом и кухонным гарнитуром, который выглядел так, словно им никогда и не пользовались: всё блестело, на глаз не попадалась ни одна кухонная утварь.       — Тогда проходи, — заявил Акутагава и сам же прошел в глубь гостиной в сторону дивана.       — Но я бы, наверное, не отказался от чая потом. Ну, пока восстанавливаюсь после потери крови, — неловко проговорил Ацуши, следуя за Акутагавой. Он чувствовал будто навязывается, хотя, кажется, он имеет право на чай после того, как его искусают.       Акутагава обернулся на него и слегка ухмыльнулся.       — Хорошо, — только ответил он.       Они сели на диван на расстоянии в метре друг от друга.       — Ты можешь остановить меня в любой момент, — Акутагава говорил спокойно, но нахмуренными бровями он выражал всё своё серьёзное отношение к делу. — Я не знаю, как отреагирую на кровь, но если вдруг перестану тебя слышать, то можешь выпускать свою способность, ясно?       Ацуши нервно сглотнул. Он не думал, что дело может принять такой исход, но, кажется, Акутагава рассчитал все варианты.       — Понял.       — Дай руку, — велел Акутагава.       Ацуши послушно протянул руку ладонью вверх. Он немного смутился от того, что представлял себе укус в шею, но очевидно, что это было бы немного неуместно. Акутагава заметил нервозность Накаджимы.       — Если хочешь, можем выключить свет, — предложил он.       В помещении и так было не особо светло: на улице было темно, и свет от уличных фонарей практически не проникал. Освещение исходило от торшера в углу и от кухонной подсветки, которая скорее просто горела, чем давала свет.       — Нет, — Ацуши резко замотал головой.       В приюте практически все телесные наказания он испытывал в беспросветном подвале, от чего темнота в помещении оказывала на него панический эффект. Стоило Накаджиме оказаться в помещении без света, как он вновь возвращался сознанием в то состояние отчаянной беспомощности и физически ощущал на себе каждый удар, каждый вдох водой, каждое обжигающее прикосновение. Темнота ассоциировалась только с болью, поэтому он не желал прибавлять к этому еще и страх быть выпитым досуха. И он не был уверен, что будет адекватно реагировать на вновь причинённую боль.       Акутагава увидел в глазах Накаджимы мимолетную панику, и поспешил заверить его:       — Свет оставим, — спокойно сказал он и взял тигра за тыльную сторону ладони, придерживая и его предплечье.       Ацуши шумно вздохнул и смотрел на свою руку в руках мафиози. Его прикосновения ощущались непривычно мягко и тепло.       — Насчёт три? — уточнил Акутагава и получил в ответ кивок. — Раз… Два… Три.       Акутагава не был уверен, что его зубы способны проткнуть кожу, но он почувствовал, будто его клыки стали острее, как только они приблизились к тонкой коже на запястье. Возможно, ему только показалось, однако он действительно легко вонзился, и острые зубы попали в вену, незамедлительно подав поток горячей крови.       Накаджима издал сдавленный болезненный вопль. Он сжал зубы и зажмурил глаза в попытке выдержать мучительные ощущения. Ацуши испытал на себе неисчислимое количество боли в разных её проявлениях, но вывод сделал один: какой бы ожидаемой ни была боль, к ней нельзя быть готовым. Вот и сейчас он хоть и прекрасно понимал, на что шел, не мог не проклинать себя за то, что вообще согласился на это. Тело Ацуши рефлекторно пыталось убрать руку подальше от острых зубов, но Акутагава крепко держал её, сильнее всасываясь в кожу.       Через некоторое время (хотя Ацуши казалось, что вечность) острая боль притупилась, и к такому уже можно было привыкнуть. Накаджима медленно расслабил челюсть и открыл глаза. Акутагава напряженно впивался в его руку, но был явно увлечен процессом. Глаза его были закрыты, губы плотно прижаты к запястью и слегка дергались при каждом глотке. Крови видно не было, но на коже уже высматривались кровоподтеки. Ацуши даже боялся представить, как будет выглядеть его рука в итоге, но понимал, что тигр не оставит и следа от этих действий.       Тут Ацуши начал чувствовать, что у него закружилась голова. Он постарался сосредоточиться на окружении, чтобы держаться в сознании, но не мог ни на чем сфокусировать взгляд. Прислонившись к спинке дивана, Накаджима жмурил глаза и открывал обратно, чтобы вокруг всё не так плыло. Он понял, что рассудок его точно помутился, потому что вонзенные зубы вдруг стали ощущаться не острой болью, а мягкими и влажными поглаживаниями, словно Акутагава целовал его руку, зализывая укус.       Ацуши изо всех сил старался не закрывать глаза, чтобы не отрубиться, но чувствовал себя он очень расслаблено. Сосредоточив взгляд на их мутном отражении в экране выключенного телевизора на стене напротив, Накаджима в некой прострации наслаждался ощущениями. Его немного смущало, что он получает удовольствие от такого сомнительного процесса, но и задумываться над этим он был не в состоянии.       Мягкие прикосновения сдвинулись с места укуса выше по предплечью, но Ацуши на это не среагировал. Он думал, что стоит только сдвинуться, то эта осязательная галлюцинация исчезнет и вернётся боль. Ему было хорошо от мысли, что Акутагава медленно и мягко целует каждый участок его руки, и останавливать это не хотелось.       Акутагава отстранился, отпустив руку Накаджимы, но придвинулся ближе. Он оттянул ворот футболки, показывая намерения перейти на шею. Ацуши перевел на него свой одурманенный взгляд и прочитал в серых глазах явную решительность продолжить утолять свою жажду. Он понимал, что, вероятно, ему следует остановить Акутагаву, ведь выпитого с руки должно быть достаточно для его изначальных целей, но в итоге только откинул голову, предоставив свою шею в полное распоряжение.       Ацуши вновь сдавил челюсть и зажмурил глава в ожидании очередной волны боли, но вместо пронзающих клыков ощутил уже знакомое прикосновение горячих губ и влажность языка. Регенерация тигра уже справилась с некоторой потерей крови, и здравомыслие начало возвращаться к детективу. Он вдруг понял, что Акутагава действительно некоторое время его уже не кусает, а только влажно целует его кожу.       Накаджима закрыл глаза, растворяясь в ощущениях, но противоречивые чувства не дали расслабиться полностью. Он думал, следует ли ему всё же остановить Акутагаву, но ему очень не хотелось.       Вдруг по комнате разнесся протяжный стон, и Ацуши резко открыл глаза, осознавая, что это был его собственный слишком шумный выдох, вызванный испытываемым наслаждением. Он поспешно отстранился и в непонимании уставился на Акутагаву.       Вид Акутагавы был будто бы совсем не смущенным. Его взгляд был невозмутим, но Ацуши уловил в нём некий блеск. Они в молчании смотрели друг на друга, и Ацуши не выдержал первым:       — Ты закончил? — неуверенным голосом спросил он.       — Нет, — ответил Акутагава, кидая взгляд на шею детектива.       — Будешь еще пить кровь?       — Нет, — вторил Акутагава и посмотрел на Ацуши вызывающим взглядом.       Накаджима не редко чувствовал себя дураком в неловких ситуациях, и сейчас он боялся вновь в такую попасть. Он вроде и понимал, что от него хочет Акутагава, но в то же время сомневался во всём и боялся оказаться в глупом положении. Однако на шее до сих пор ощущалась влага, оставленная языком Акутагавы, от чего Ацущи уверился, что он точно не понимает его неправильно и подвинулся ближе, робко вглядываясь в серые глаза.       Акутагава запустил руку в волосы Ацуши и оттянул его обратно к спинке дивана, вновь открывая для себя пространство его шеи. Он с новым рвением впился губами в нежную кожу и продолжил начатое.       Ацуши словно не дышал, он впускал воздух в легкие маленькими урывками и каждый раз немного вздрагивал при ощущении зубов на своей шее, но те только слегка оттягивали тонкую кожу и заменялись влажным языком.       Акутагава старался не задумываться над тем, что на него нашло. Он насытился кровью оборотня с жадностью, словно ему дали стакан холодной колы в жаркий, сухой день, но как и газированный напиток, большое количество крови за раз в горло уже не шло. В ожидании регенерации Акутагава стал зализывать место укуса, чтобы алые капли случайно не проронились на диван. Он для себя понял, что кожа Тигра ощущается на языке не менее насыщено, чем его кровь, но ей он уже утолил свою жажду, а полная удовлетворённость словно всё не приходила, и он думал, насколько далеко ему позволят зайти. И насколько далеко ему надо зайти.       И вот, превратив шею Накаджимы в поле красных пятен, он с упоением наслаждался ключицей, изучая каждый острый её миллиметр, применяя на зубы и язык. Слухом он улавливал прерывистое дыхание Тигра, но тот словно боялся пошевелиться, и Акутагава полностью использовал это в своих целях, забираясь второй рукой под футболку детектива, сжимая его бок, а следом оглаживая рубцы на поверхности кожи в этом месте, примечая, что, возможно, позднее он спросит о природе этих шрамов, хотя он и сам догадывался.       Ацуши действительно не знал, можно ли ему шевелиться. Хотелось куда-то деть руки, но он не был уверен, что ему тоже позволено применять действия в этом процессе. Всё же не выдерживая своей полной беспомощности (которая в этот раз возникла от желания усилить ощущения, а не прекратить их), Ацуши неуверенно начал поглаживать длину руки, что ласкала его рёбра, а другой рукой тоже проник под серую футболку, сжимая пальцами бледную кожу спины.       Накаджима закрыл глаза и полностью окунулся в ощущение этой близости, и ему захотелось выразить свои эмоции не только трепетными вздохами.       — Ты бы знал, как я рад, что ты жив, — почти шепотом произнёс он.       Ацуши чувствовал себя словно опьянённым и от последствий головокружения из-за кровопотери, и от происходящего в целом, от чего он даже почти не стыдился сказанных слов.       Акутагава слегка отстранился и усмехнулся прямо во впадину между ключицами, которую он как раз облизывал, от чего Ацуши почувствовал, как горячее дыхание обжигает влажную кожу.       — А не то чувство вины не дало бы тебе наслаждаться твоим жалким существованием? — задал вопрос Акутагава и всосал кожу под ключицей, от чего Ацуши в очередной раз шумно вздохнул.       Вопрос казался риторическим, но Накаджима ощущал необходимость ответить.       — Дело не только в чувстве вины, — сказал он, после того, как Акутагава оставил ему еще несколько засосов. Очерчивая круги на спине мафиози, Ацуши старался сконцентрироваться на своих словах, но Акутагава внезапно переместил свой язык за ухо детектива, отодвинув длинную прядь его волос, от чего думать над словами стало еще сложнее. — Просто я… — попытался он что-то произнести, но безуспешно.       — Что просто ты? — уточнил Акутагава томным голосом и стал покрывать линию челюсти легкими поцелуям.       Дойдя до подбородка, он отстранился и уставился на расслабленное лицо Тигра. Ацуши всё так же с закрытыми глазами ожидал, что наконец ощутит прикосновение влажных губ на своих, но, поняв, что Акутагава не двигается уже некоторое время, распахнул веки. Серые глаза были устремлены прямо на него: взгляд был мягким, но сосредоточенным в ожидании.       Акутагава был так близко, что Ацуши ощущал его дыхание на своих губах. Он сейчас осознал всё значение фразы «дышать одним воздухом».       — Что ты почувствовал, когда я умер, Тигр? — конкретизировал свой вопрос Акутагава, вглядываясь в глаза Накаджимы, словно желал ответ увидеть именно в них.       Сердце Ацуши в волнении застучало в два раза быстрее. Он не был готов к такому вопросу в принципе в своей жизни, хотя ответ уже не раз прокручивал у себя в голове. Но произнести его сейчас прямо в эти серые проницательные глаза в таком уязвимом положении он не мог. Ему нужно время, и он решил его себе выиграть.       Накаджима переместил своих руки на грудь мафиози, немного отстраняя его от себя, а затем и вовсе повалил того на диван, располагаясь сверху на его бедрах. Акутагава казался ошеломленным, он в удивлении раскрыл глаза, но затем изумление сменилось интересом. Он ухмыльнулся и расслабился в ожидании следующих действий.       Ацуши старался не бросать взгляд на выпуклость под ним, тем более, что ощущал такую же тесноту и в своих штанах. Однако это не смущало, а скорее сильнее побуждало на что-то большее. Накаджима склонился к уху Акутагавы, от чего их промежности оказались вплотную друг к другу. Отбросив стеснение, Ацуши прижался пахом к Акутагаве и потерся об него. От своих же действий он издал иступленный стон прямо в ухо перед ним и уловил своим такую же реакцию от мафиози.       Ацуши сместился чуть ниже, чтобы трение не мешало ему сосредоточиться.       — Я думал, у нас с тобой много времени, — начал он говорить, оставляя короткие поцелуи под подбородком Акутагавы, затем скользнул губами ниже по линии артерии и продолжил: — думал, что закончится наш уговор на полгода, что мы встретимся и обсудим наши разногласия…       — Обсудим разногласия? — Акутагава издал непонятный звук, что Ацуши идентифицировал как смешок. — Вообще-то, я собирался тебя убить, — сказал он, придавая голосу напускную угрозу, которая в дрожащем дыхании превратилась в раскаяние.       — Да, конечно, — подтвердил Ацуши и прошелся языком по впадине над ключицей, получив в ответ сдержанное тихое мычание, которое отзывалось волной в его собственной пояснице.       В общем-то, Накаджима практически повторял то, что с ним до этого проделывал Акутагава, только с меньшим количеством укусов. Ему больше нравилось всасывать бледную кожу и наблюдать, как на ней остаются красные пятна. Ацуши будоражила мысль о том, что Акутагава будет полностью покрыт его отметинами.       — Обсудим разногласия, — продолжил Ацуши, — придём к взаимопониманию, потянемся друг к другу, — шептал он в нежную кожу еле слышно. — Мы с тобой оба прошли через ад, но так по-разному смотрим на мир. Я думал, ты мог бы понять меня, как никто другой. А я понял бы тебя. Мы помогли бы друг другу прийти к свету, оставляя позади то мрачное прошлое, что тянется за нами.       Акутагава слушал тихий голос Тигра с прикрытыми глазами и погрузился в этот мир, где существуют только он и Ацуши со своими горячими губами, которым он полностью доверяет себя.       Бывало и он думал о том, о чем сейчас разглагольствовал Накаджима, но предаваться иллюзиям не было принципом жизни Акутагавы, поэтому он просто откладывал это на подкорку своего сознания.       Тут Ацуши оторвался и посмотрел на Акутагаву, который в свою очередь тоже открыл глаза.       — А потом ты умер. Что я почувствовал? — вопрос звучал будто с некой издёвкой, граничащей с истерикой. — Опустошенность и горечь.       Ацуши еще вглядывался в Акутагаву, будто ожидая какой-то реакции, но тот не знал, что можно было бы ответить, а только смотрел в ответ в том же предвкушении, потому что ему хотелось дальше слушать Тигра и ощущать его на своей коже.       Накаджима словно прочитал в нём это желание и, оттянув ворот футболки, припал губами к косточке на его плече.       — На самом деле, мне удалось обдумать это, только когда всё закончилось, — возобновил он свою речь, обласкав языком всё плечо мафиози. — После того, как я сбежал с корабля, все события разворачивались очень быстро, что не было даже времени переосмыслить произошедшее. Да и верить в твою смерть не хотелось, поэтому я не позволял себе впадать в отчаяние, — Ацуши перешел на второе плечо, вновь пройдясь поцелуями по ключице, — А потом ты появился передо мной вампиром. И я понял, что еще не всё потеряно, что ты обязательно вернёшься в сознание. И всё получилось: ты жив и не вампир. Поэтому твою смерть я переживал уже позднее. Чаще перед сном, прокручивая варианты в стиле «а что если бы не получилось…», — детектив нервно хмыкнул, обжигая выдохом влажную поверхность кожи. — И в таких вариантах я чувствовал только опустошенность и горечь.       Акутагава еще какое-то время молча принимал ласки Тигра, которые перешли куда-то за его ухо, слушая его тяжелое дыхание, которое заставляло покрываться всю кожу мурашками, а затем всё-таки спросил:       — А почему ты не «обсуждал разногласия» все эти месяцы? — он почти перешел на шёпот.       — Ты вернулся из мёртвых и пережил вампиризм. Я решил, что тебе необходимо прийти в себя, а не обсуждать наши разногласия, — пролепетал он тихо куда-то в тёмные волосы.       — Я не понимаю, с чего ты решил, что я к тебе потянусь.       Ацуши приподнял голову и вновь посмотрел на Акутагаву с неким недоумением.       — Ну мы же сейчас здесь. С твоей инициативы, — напомнил он с тоном объяснения очевидного.       — Я не думал, что от укуса будут такие последствия, — сказал Акутагава, хмуря брови.       Ацуши еще более изумился и заёрзал на нем. Он вновь потёрся промежностью о пах Акутагавы в этот раз подольше, внимательно наблюдая за его лицом: глаза закрылись, губы слегка распахнулись в готовности издать стон наслаждения, но в итоге послышался только шумный выдох.       — Хочешь сказать, что вот это всё только из-за того, что ты попил мою кровь? — спросил Ацуши, останавливая свои движения.       Акутагаве хотелось ответить, что да, что произошел какой-то неконтролируемый выброс гормонов, и он ни за что бы сам по своей воле не оказался бы под Тигром в такой интимной обстановке, но он не умел врать.       — Нет, — едва ли слышно произнёс он, открывая глаза.       Ему хотелось сказать еще что-то важное, но он не умел так легко говорить о чувствах, как Тигр, поэтому мог только вглядываться в эти аметриновые глаза, выражая своим беспомощным взглядом эмоции, которые сам только начал открывать в себе.       Ацуши смотрел на Акутагаву и понимал каждый проблеск в его глазах. Он слегка потянулся, сжал его плечи и поцеловал в губы. Акутагава незамедлительно ответил, обхватывая спину Тигра. Только сейчас оба поняли, как долго ждали этого ощущения чужих губ на своих, этого прикосновения влажного языка внутри своего рта, этой трепетной нехватки воздуха, этой максимальной близости. Они целовались спешно, смакуя друг друга на вкус, и жадно прижимались телами.       Ацуши задвигал бедрами, возвращая сладостную волну от их трения. Акутагава под ним тоже извивался в нетерпении облегчить тесноту в штанах. Накаджима готов был кончить прямо в одежде, и ему даже не было стыдно за это желание. Он стал ускоряться, но Акутагава отстранился от него и остановил, удерживая за грудь. Они уставились друг на друга в неверии, что между ними сейчас такое происходит.       — Пойдём в спальню, — сказал Акутагава, даже не пытаясь ради приличия придать вопросительную интонацию.       Ацуши кивнул и слез с Акутагавы. Он подождал, когда тот тоже поднимется, чтобы последовать за ним.       Спальня была полностью окутана тьмой. Ацуши немного занервничал, но решил не поддаваться панике. В конце концов, он же смог привыкнуть к тёмному шкафу у себя в общежитие, и тут с Акутагавой ему нечего опасаться. Но не успел он собраться с мыслями, как комнату озарил слабый свет — Акутагава зажег лампу на прикроватной тумбочке. Сам же он расположился на кровати в полусидящем положении, облокачиваясь о мягкое изголовье, и двинулся ближе к центру, предлагая место для Накаджимы.       Ацуши не медлил и быстро оказался на кровати. Акутагава протянул руки и снял с него футболку. Ацуши собрался сделать то же самое, но Акутагава сам с себя снял верхний элемент одежды, и они вновь соединились в поцелуе.       Пока рты влажно и жадно соединялись, руки исследовали желанное тело. Ацуши держал Акутагаву за шею и трепетно оглаживал его ребра и талию. Тот же удерживался за плечи и пальцами изучал позвонки, заставляя Накаджиму слабо мычать от удовольствия.       Руки Акутагавы спустились к пояснице, затем он крепко сжал задницу Ацуши, тем самым прижимая его ближе к себе, от чего тот издал сдавленный звук и увалился на него. Акутагава проник большими пальцами под ремень и провёл ими по кромке джинс в разные стороны. Ацуши слегка отстранился, давая доступ к его передней части.       Акутагава смотрел прямо в глаза Ацуши, и в его взгляде читалось только желание и интерес. Он начал гладить ладонью эрекцию Накаджимы и наблюдал, как тот в блаженстве закрыл глаза и судорожно выдыхал. Вскоре Ацуши отвлёкся от своего наслаждения и потянул штаны с Акутагавы, вынуждая его приподнять свои бедра.       Накаджима оглядел наготу Акутагавы. Тот в основном был в тени, тусклый желтый свет лампы лишь слегка освещал некоторые участки, но Ацуши своим тигриным зрением мог видеть каждый шрам на его теле, которые выглядели словно трещины на белом фарфоре, в тон которого и была его кожа. По каждой из этих трещин хотелось пройтись губами, чтобы дать знать, насколько они прекрасны.       По взгляду Акутагавы было ясно, что ему не нравилось такое наглое рассматривание, но он ничего не сказал и никак не попытался остановить этот оценивающий взгляд, но лишь по тому, что в нём читалась теплота и нежность, от чего было хоть слегка и не по себе, но в то же время и приятно, ведь на него никто никогда так не смотрел.       Ацуши глазами прошёлся по члену Акутагавы, что красный и влажный прижимался к животу. Он склонился к бледному телу, прижался губами к рёбрам, прошелся языком по шершавым красным участкам и схватил член рукой, аккуратно проведя по основанию, задерживаясь на чувствительной крайней плоти.       Акутагава громко выдохнул и издал приглушенный стон, который сладостно прошёлся по уху Ацуши, от чего тот почувствал, как его собственный член дёрнулся в тесных джинсах. Накаджима продолжал движения рукой, а языком исследовал шрамы Акутагавы, медленно продвигаясь вверх. Он мягко взял зубами левый сосок и потянул, а затем круговыми движениями стал дразнить языком.       Эти прикосновения отдавались волнами наслаждения и концентрировались в пояснице и внизу живота. Акутагаве хотелось извиваться и просить о большем, но такого он себе позволить не мог. Однако знал, что если он сейчас расслабится, то уже вскоре кончит, а ему не хотелось показаться слишком легко падким на ласки. Он отодвинулся и вновь принял полусидящее положение.       Ацуши недоуменно посмотрел на него в опасении, что сделал что-то не так. Акутагава заметил эту растерянность и поспешил оправдаться:       — Я не привык к такому, — сказал он и почувствовал некую неловкость от такого признания. — Сними уже свои джинсы, — быстро добавил он.       — А, ну да, — в смущении кивнул Ацуши и снял с себя оставшуюся одежду.       Накаджима приблизился к Акутагаве, повторяя его сидячее положение, и поцеловал. Рукой он стал оглаживать его рёбра, опускаясь вниз. Акутагава провёл ладонью по внутренней стороне бедра Ацуши и мягко обхватил возбужденную плоть. Ацуши судорожно вздохнул, издав при этом короткий стон, и тоже взял член Акутагавы в руку. Они гладили друг друга неторопливо, но уверенно, не прерывая поцелуй. Когда движения слегка ускорились, Ацуши небрежно провёл губами по челюсти Акутагавы к уху, затем к плечу, и в итоге уткнулся в него, предаваясь сладостным ощущениям, которые распространялись от головки члена по всему телу.       Накаджима давно не чувствовал себя так хорошо. Он сбивчиво дышал и кусал губу, сдерживая стоны удовольствия. Он ощущал под собой влажную от пота кожу Акутагавы, слушал краткие еле слышные воздыхания над ухом и понимал, что от пика удовольствия далёк не он один, от чего хотелось стонать еще громче.       Ацуши сконцентрировал свои движения на коже у головки члена Акутагавы, рвано оглаживая её быстрым темпом. Сам он начал бедрами слегка толкаться в тонкую руку, приближая себя к оргазму, однако Акутагава наоборот чуть замедлился. Накаджима уловил, как он тяжело вдохнул воздух.       — Мне надо… — начал Акутагава говорить шёпотом, с трудом выговаривая сквозь прерывистое дыхание, а затем спросил уже отчётливее: — Можно я тебя растяну?       Ацуши вернулся в реальность от такого вопроса. Он отпрянул от плеча, рука его остановилась где-то у основания члена. В глазах Акутагавы читалась серьёзность намерения, но и при этом некая мягкость, показывающая, что окончательное решение будет за Накаджимой. Ацуши не ожидал, что они дойдут до такой близости. Он и не предполагал, что Акутагава захочет такой близости между ними. Но был, в общем-то, не против.       — Нужна смазка, — озвучил Ацуши.       — У меня есть, — сказал Акутагава и отстранился от Накаджимы, выражая намерение встать.       Ацущи отпустил его и стал наблюдать, как Акутагава проходит к комоду и открывает первый ящик. Ему до сих пор не верилось, что перед ним расхаживаёт голый обладатель Расёмона. Акутагава сейчас в самом уязвимом своём положении и это перед ним, Ацуши, которому грозился разодрать органы и кости и искупаться в его крови. Конечно, секс между ними не отменяет возможность угрозы, но Ацуши надеялся, что всё же отменяет.       Акутагава вернулся на кровать с лубрикантом и с пачкой презервативов. Ацуши не стал задумываться, часто ли мафиози приводит к себе кого-то в постель, но с неким удовлетворением отметил, что все атрибуты не были распакованы.       — Тебе надо максимально расслабиться, — сказал Акутагава, откидывая одеяло куда-то подальше, а затем открыл лубрикант и извлек содержимое на пальцы.       Ацуши видел, что Акутагава старается держаться невозмутимым и незаинтересованным, но в его голосе улавливалась обеспокоенность и будто бы нежность.       Накаджима только кивнул и устроился поудобней, опираясь на изголовье кровати и подкладывая подушку под поясницу. Он шире раздвинул ноги, увидев, что тонкие пальцы приближаются к его промежности. Почувствовав прохладные прикосновения у входа, Ацуши глубоко вдохнул и максимально расслабил тело.       Один палец медленно протолкнулся внутрь. Ацуши поморщился от неприятных ощущений. Акутагава наблюдал за его лицом, чтобы понимать, когда можно продолжать. Он неспешно прокручивал палец, несильно надавливая на стенки, растягивая их. Накаджима слегка зашипел.       — Снова расслабься, — велел Акутагава, чувствуя сопротивление из-за напряжения. — Скажи, если надо остановиться.       Ацуши медленно выдохнул и кивнул, затем Акутагава почувствовал, как мышцы вокруг его пальца вновь поддаются. Через несколько толчков уже два пальца входили в Ацуши. Акутагава хотел бы как-нибудь отвлечь Накаджиму от дискомфорта, но не придумал ничего лучше, чем как поцеловать его. Он ощущал краткое шипение на своих губах, но Накаджима не разрывал поцелуя и максимально поддавался растяжке. Акутагава раздвигал в нём пальцы в стороны и прокручивал ими, расширяя проход. Он уже примерно ощущал, где у Ацуши находится комок простаты, но не торопился стимулировать его, решая сначала максимально подготовить его.       Когда уже три пальца свободно двигались в Накаджиме, и тот стал меньше шипеть, Акутагава прошёлся ими по чувствительному бугорку и почувствовал, как тело под ним дрогнуло. Он оторвался от груди Накаджимы, которую в этот момент ласкал языком, играя с его сосками, и посмотрел на его лицо. Ацуши выглядел немного растерянным, но весьма довольным.       — А можно еще так? — спросил он, ловя взгляд Акутагавы. Тот усмехнулся и повторил толчок по простате.       Ацуши вновь дрогнул, и Акутагава продолжил массировать пальцами чувствительное место. Накаджима слегка выгнулся и протяжно застонал, закрывая глаза, с его члена потекла светлая жидкость и каплями распространилась по длине. Акутагава еще некоторое время наблюдал за блаженным лицом Накаджимы, продолжая стимуляцию пальцами, а затем вынул их.       Открыв глаза, Ацуши в предвкушении смотрел за тем, как Акутагава натянул презерватив, обильно смазал член смазкой и пристроился между его ног. Он слегка навис над ним, упираясь левой рукой на кровать, а правой придерживал член у входа, а затем начал давить головкой, проникая внутрь.       Ацуши зажмурил глаза, но старался не напрягаться телом, чтобы не было больнее. Ему казалось, что сегодня какой-то вечер контрастов от боли до эйфории, и он надеялся, что это последнее, что ему придётся терпеть из неприятного. Еще он думал, что если между ними повторится что-то подобное, то контраст придётся испытывать уже Акутагаве.       Когда Акутагава плавно вошел на всю длину и не двигался некоторое время, Ацуши расслабил лицо и открыл глаза. Акутагава выпрямился, опираясь о свои колени, схватил его под бёдра и слегка поднял их, тем самым подминая Накаджиму под себя. Еле заметными толчками он задвигал членом, давая внутренним стенкам привыкнуть к нему.       Накаджима помимо дискомфорта почувствовал приятные вибрации от медленных движений Акутагавы. Он вновь закрыл глаза и в максимальном расслаблении сконцентрировался на этих услаждающих ощущениях.       Акутагава, заметив, что Тигр под ним потихоньку млеет, усилил размах своих толчков. Он закусил губу, удерживаясь от стонов, которые хотели вырваться в унисон тихим постанываниям Накаджимы. Его член реагировал на узость Ацуши волнами удовольствия, и тесное трение не терпелось усилить, однако такое физическое их познавание друг друга хотелось продлить.       Акутагава наблюдал за видом Ацуши и не мог не наслаждаться им: на расслабленном лице красные щеки и испарины пота, рот приоткрыт в прерывистом дыхании, сквозь которые проскальзывают почти беззвучные стоны, тело дрожит от фрикций, руки сжимают края подушки. От одного такого образа Акутагава чувствовал заряды удовольствия, которые распространялись по всему телу, концентрировались в пояснице и отдавали прямо в член, который и без того был погружен в полное наслаждение.       Акутагава не сдержался и от удовольствия издал низкий протяжный звук. Ацуши на это приоткрыл глаза и удивился упоённому взгляду, устремленного прямо на него. Он мельком оглядел его влажное тело с напряженными мускулами. Облизнув свои сухие губы, Накаджима стал в ответ вглядываться сквозь полуприкрытые веки в эти томные, серые глаза, которые сейчас были с ним максимально искренны. Ацуши казалось, что они с Акутагавой слились воедино не только физически, но и ментально.       Акутагава прервал зрительный контакт, не выдержав такой интимности, и вышел из Накаджимы. Он перевёл дыхание и отпустил одно бедро. Второе он подхватил уже другой рукой под коленом, поднимая ногу, и пристроился сзади, чуть поворачивая Тигра на бок. Ацуши опёрся на локоть и чуть выгнулся в ожидании, когда Акутагава снова войдёт в него.       Акутагава же долго ждать не заставил и резким движением вновь оказался в нём. Стенки ануса уже свободно принимали, от чего Акутагава практически полностью вынимал член и вталкивал внутрь.       С такой позиции угол проникновения для Ацуши был более чувствительный, головка проходилась прямо по простате, и его стоны уже практически стали походить на завывания. Он почувствовал, как длинные пальцы Акутагавы зарылись в его волосы, склоняя голову в его сторону. Они слились в сбивчивом поцелуе. Ацуши удерживался за шею Акутагавы и старался не отрываться от него как можно дольше. Он ощущал в себе его полностью, и ему хотелось быть поглощенным. Однако сильные толчки давали непрерывную стимуляцию простате, и оставаться в такой извёрнутой позе уже не было сил.       Накаджима откинул голову и погрузился в свои ощущения. Он знал, что может кончить, как только руки коснутся его собственного члена, но хоть испытать разрядку хотелось нестерпимо, удовольствие от самого процесса тоже не хотелось заканчивать.       Ацуши никогда не чувствовал себя любимым, но почему-то сейчас он ощущал себя таковым в этой внезапной физической близости. Он не строил надежды на то, что Акутагава вкладывает в их занятие сексом какие-то чувства, но не мог не преисполняться его нежностью, которую тот вкладывал в свои прикосновения и поцелуи. Ацуши считал, что он вообще не заслуживает к себе бережного отношения, тем более от Акутагавы с их враждебным прошлым, но слушать тяжелое дыхание этого когда-то ненавистного мафиози, осязать его влажную кожу своей, сжимать внутренними стенками его член — всё это чувствовалось так прекрасно, словно всё так и должно быть.       Накаджима внезапно физически ощутил в себе взбухший комок простаты, который сейчас стал настолько чувствительным, что каждое движение по нему сопровождалось волной наивысшего удовольствия, которое он еще ни разу не испытывал. Ацуши ушел целиком в эти ощущения. Он двигал задом навстречу толчкам Акутагавы и чувствовал буквально каждую венку на его члене, которая проходила по максимально восприимчивому сейчас сгустку нервов. Спазмы наслаждения окутали его тело целиком, бедра задрожали, а стоны застряли где-то в глотке. Оргазм исходил снизу изнутри и отдавал выше по каждому нерву. Его тело продолжительно содрогалось, пока блаженство не осело где-то в груди. Член истекал прозрачной жидкостью, но полного освобождения так и не получал. Ацуши обхватил головку и хаотично провёл ладонью по длине. Волна удовольствия вновь поднялась в теле, но в этот раз направлена она была только на низ живота. Стоны вырывались с его губ протяжно и громко, и Накаджима кончил, изливаясь на простыни.       Акутагава наблюдал за извиваниями Ацуши и его оргазменным состоянием. Он не уменьшал силу своих рывков, но понимал, что ему достаточно даже не входить полностью, а только вбиваться в простату, чтобы доставить Тигру максимальное удовольствие. Когда Накаджима под ним полностью обмяк, Акутагава отпустил его ногу и практически полностью перевернул на живот. Он сжался рукой в его ягодицу и несдержанно, с громкими шлепками вдалбивался всей длиной в его размягченный после оргазма анус. Акутагава зарылся носом в загривок Ацуши и шумно глотал воздух ртом, чувствуя, как и к нему подступают волны оргазма. Стремительное трение о стенки Накаджимы перетекло в блаженное удовольствие, и Акутагава с большим рвением усиливал фрикции. Разряд экстаза охватил его член и ударил прямо в поясницу, заставляя всё тело трястись. Акутагава не переставал двигаться, но уменьшил амплитуду, предаваясь оргазму и издавая хриплые стоны в шею Ацуши.       Накаджима в своём расслабленном состоянии каждый сильный толчок Акутагавы ощущал дрожью от не прекращаемой стимуляции простаты. Он был уверен, если бы Акутагава трахал его так еще продолжительное время, то второй оргазм накрыл бы его, но вскоре тот замедлился, бессильно наваливаясь на Накаджиму, а затем и вовсе вышел из него.       Акутагава опрокинулся рядом на подушку, и Ацуши тоже перевернулся на спину. Они оба тяжело дышали и лежали обмякшие и мокрые от смешанного пота. Ацуши обдумывал, что, вероятно, ему надо собираться домой, но он не мог найти в себе силы даже пошевелиться. Мощный оргазм по всему телу забрал у него всю способность существовать, и он провалился в дрёму.       — Тигр, открой глаза.       Ацуши повиновался голосу, который выдернул его из поверхностного сна. Картинки быстро размылись, и их содержимое забылось без следа. Накаджима пытался сфокусировать взгляд перед собой и увидел силуэт Акутагавы, который был уже одет в свою домашнюю одежду.       — Я сделал чай, — произнёс Акутагава. — Ванна за дверью слева, полотенце висит у двери: приводи себя в порядок. Буду ждать на кухне — обсудим разногласия.       Акутагава еще какое-то время вглядывался в заспанное и непонимающее выражение лица Накаджимы, затем мягко ухмыльнулся и покинул спальню.       Ацуши еще пытался сообразить, где находится, и что от него требуется. Он поднялся в сидячее положение и поморщился от дискомфорта. Накаджима оглядел кровать и прикинул, где лежат его вещи.       Превозмогая приятную боль в мышцах, Ацуши принял душ. Уже одеваясь, он обдумывал сказанные Акутагавой слова о разногласиях, и до него дошло, что на самом деле ему предлагалось обсудить. Он ощутил некоторое волнение, но не мог сдержать довольную, даже счастливую, улыбку.