Часть 1
5 ноября 2024 г., 07:27
Дождь закончился пять минут назад. Не то чтобы Юнги был так уж против этого. Каким-то невероятным образом эта погода отлично вписывалась в его меланхоличное настроение. Капли дождя неуловимо-органично вплетались в каждую из композиций на выбранной им радиостанции.
Мокрый асфальт казался почти чёрным, и Юнги задавался вопросом: могла ли его машина слиться с дорогой и пропасть из виду?
Юнги почти не бывал за городом и не ездил один по пустым трассам вдоль густых и тёмных лесов. Всего несколько раз за двадцать пять лет ему доводилось в одиночестве преодолевать настолько длинные расстояния.
Стоял октябрь. День только начал клониться к вечеру, но в небе уже вовсю сгущалась тьма. Проносящиеся мимо ряды деревьев сливались в чёрную непроглядную стену. С каждым километром ему становилось всё больше не по себе, тревога нарастала неконтролируемо, дыхание сбивалось. Деревья будто давили на него со всех сторон, стремясь не дать двигаться вперёд.
Юнги всё больше ощущал себя загнанным зверем, неизбежно предчувствуя своё поражение от чего-то неизвестного, что всё приближалось к нему и в любую секунду могло настигнуть, чтобы разорвать с особой жестокостью. Мурашки на коже стали физическим выражением его страха, как и выступивший на висках от напряжения пот. В горле пересохло. Сердце глухо выстукивало неопределённый ритм. Неужели паническая атака?
Может быть, поэтому он слишком сильно, до побелевших от напряжения костяшек на пальцах, сжал руль и довольно резко затормозил, припарковавшись на обочине возле какого-то придорожного кафе, пытаясь справиться с неожиданным приступом волнения.
Юнги старался дышать глубоко и ровно в открытое окно машины. Теперь он, наконец, понял, почему так много писателей уделяли столько места в тексте запаху мокрого леса. Лёгкие наполнялись чем-то невообразимым. Каждый флюид из смеси запахов пожухлой травы, опавшей листвы, древесной коры, росы и орехов завораживал. Воздух насыщен ароматами холодных осенних дней. Кажется, такой воздух можно продавать. Хотя, к черту, не надо продавать, станет только хуже.
Он возвращался с помолвки своего друга. Лучшего друга? Любимого? Бывшего друга? Какое определение теперь давать этому человеку, он не понимает. Оно нереально, эфемерно, как и его чувства. Их не существует. Невозможно осязать боль, которая поглотила его. Её тоже не существует. Только сложно дышать, делать движения, держать лицо спокойным.
«Это всё только в твоей голове. Твои фантазии, не больше».
Такую фразу произнёс его друг в ответ на вопрос Юнги об их чувствах друг к другу.
Теперь это стало его мантрой, подходящей почти к любой ситуации.
Юнги теперь казалось, что его друг распространил свою власть над ним во всех измерениях, и это пугало. Ведь поначалу Юнги не сомневался, что какая-то часть его личности останется нетронутой, что бы ни произошло. Но вышло так, что он забрал и её тоже.
Дыхание стабилизировалось, и волнение сошло на нет.
В кафе уже опустили жалюзи и зажгли свет, который тускло освещал мокрый асфальт за окном светлым прямоугольным пятном.
Юнги вошёл и присел за столик у окна, привычным движением открыл свой ноут и огляделся. Кафе оказалось небольшим, но довольно уютным. Он вдруг с опозданием ощутил приятный запах кофе с нотками шоколада и орешков.
Вот именно такую кофейню он мечтал найти недалеко от своего дома, чтобы она стояла на его пути, и он мог бы заходить туда, как бы случайно, просто проходя мимо. Чтобы его встречал знакомый приветливый официант с тихим голосом. И на фоне играла бы лёгкая, ненавязчивая музыка, чтобы можно было сосредоточиться на чтении.
Юнги по достоинству оценил небольшой зал с круглыми столиками посередине. Несколько столов побольше стояло ближе к окнам. Он сидел как раз за одним из таких на мягком диване с разноцветными подушками разных форм, преимущественно пастельных тонов. У задней стены находилось несколько кабинок с холщовыми перегородками, внутри которых располагались мягкие кресла с местами для курения.
До Юнги вновь донёсся аромат превосходного кофе, к которому примешивался вкусный сигаретный запах: ваниль, лимон, ментол, персик… «Интересно» — подумал Юнги. «Это фишка такая или тут все курят исключительно ароматные сигареты?»
Ему, конечно же, никто не ответил.
Он вдруг так ясно увидел это место, оно успокаивало и убаюкивало. Это был отдельный мирок недалеко от дороги — место уединения, заходишь сюда и время как будто бы останавливается.
Он заказал себе капучино с шоколадной крошкой. Его принесли в красивой белой чашке с серебристой ложечкой ажурной на ручке. Юнги вдохнул запах кофе, взял чашку в руку и почувствовал кожей приятное обжигающее тепло. Согревшись и погрузившись в это состояние покоя, не заметил, как оценивающе осмотрела его официантка.
Окружающие часто подмечали нечто первобытное, дикое в его внешности, а особенно во взгляде. Это делало его не слишком примечательную внешность особенной и довольно запоминающейся. Знакомые говорили: «В твоих глазах иногда мелькает что-то такое, знаешь… древнее, дикое, будто там плещется первобытный океан, и на меня сейчас выпрыгнет саблезубая акула». После чего все неизменно покатывались со смеху. Но такие ассоциации возникали слишком часто для того, чтобы игнорировать их. Впрочем, Юнги не придавал большого значения этим словам.
Одевался он неброско, без украшений, только на правой руке выделялся какой-то незамысловатый, потемневший от пота, кожаный браслет со сложным орнаментом, в котором угадывалось что-то кельтское. Широкая полоска кожи туго обхватывала запястье, и казалось, что она нужна лишь для того, чтобы что-то спрятать под ней.
Юнги по привычке залез проверить почту — необходимо мониторить статус его работ. Пару писем с подтверждением доставки. Одно с рекламой. И ещё одно. Адресат неизвестный. Без заглавия. Всего несколько абзацев. Только в середине его имя.
Юнги.
У него возникло неприятное ощущение. Получалось, что некоторое время назад, пока он занимался своими делами, неизвестный ему человек прилагал усилия к тому, чтобы обозначить его имя.
Кем мог быть этот некто, думавший о нём в тот момент, когда он даже не подозревал о его существовании?
Письмо гласило:
Юнги
Недавно я давал интервью для «Чосон Ильбо». Странного типа журналиста они мне прислали. Девушка. Ростом со взрослого мужчину. Держалась напряжённо и с ходу потребовала: «Скажите мне правду о себе». Каково? Мне это претит. Но если все эти люди оставляют меня в покое, я их тоже не трогаю. Многие авторы не любят давать интервью. «Всегда одни и те же вопросы» — жалуются они. Ну и что они ожидают услышать? Журналисты — это наемные рабочие, тогда как автор — штучный продукт. На днях мне снова вспомнилась та девушка. Затем возвратилось и то странное чувство. Думаю, время пришло. Я готов рассказать вам историю, открыть занавес своей жизни. Жду вас в субботу к половине пятого в ресторане «Кагава» в городке Холь. Чон Чонгук. Сколько времени просидел Юнги за столиком в кафе после того, как прочитал письмо? Он не имел понятия. Он как будто попал под чары. Магия слов, несомненно, существует. О Чон Чонгуке было известно немного. Если не принимать в расчет все титулы, которыми награждала его пресса: автор двух бестселлеров, современный Ким Дон Ин. Его книги были переведены на тридцать языков, два раза называли самым читаемым автором года. Хотя ему едва ли исполнилось тридцать лет. Вот и вся информация о Чон Чонгуке, которой располагал Юнги на данный момент. Не слишком много. Впрочем, другие знали не многим больше. Хотя его книги были известны всем, по-настоящему о Чон Чонгуке никто ничего не знал. Юнги невольно вздрогнул, когда открыл фото Чон Чонгука на своем ноутбуке. Поразительную красоту, как будто её недостаточно, эффектно дополняли глаза. Они смотрели поверх всего отрешенным, ничего не выражающим взглядом. И это он готов дать интервью? Одна эта новость может стать сенсацией. Удивительно, что своим откровением он решил поделиться именно с Юнги. И почему именно с ним? Ведь ничем необычным он не выделялся.***
Семья Юнги держала небольшую антикварную лавку на окраине Сеула. Точнее лавка принадлежала матери, но Юнги практически не покидал её. Ему здесь было всё знакомо с детства, запах старой кожи и пыльных газет всегда действовал на него успокаивающее. Обычно в лавке бывало немного посетителей. Иногда к ним заглядывали туристы. Они не задерживались надолго, ограничиваясь минутным пребыванием у порога, впитывая прохладный полумрак помещения, который приятно контрастировал с жарой, стоявшей по несколько месяцев. Постоянные клиенты посещали лавку нечасто и почти всегда по договорённости. Дело в том, что торговля антиквариатом лишь побочный бизнес для их семьи. Настоящая продажа ведётся вне стен лавки. Сделки, совершаемые его матерью, происходили всего пару раз за год, но зато позволяли держать на плаву семью и этот уголок антиквариата. Сам же Юнги специализировался на рецензиях и переводах с английского и французского языков. Его работы достаточно высоко ценились в узких кругах. До профессионала он ещё не дорос, но и любителем себя уже не считал. Его нельзя было назвать настоящим критиком или редактором. Юнги занимался всем понемногу. Он и интервьюировать-то совсем не умел. В его копилке было всего пару интервью, напечатанных в изданиях. Главным образом ради собственного удовольствия он записал несколько кратких историй друзей своей семьи. Его больше интересовали люди, прозябающие в тени великих современников. Ему нравилось подсвечивать их работы, которые интересовали лишь узкий круг специалистов. Изредка какая-нибудь из этих историй заинтересовывала издателя: как следствие, у Юнги появлялись печатные очерки. Один его очерк «Братская привязанность» попался на глаза редактору солидного издания и был включён в сборник эссе. Должно быть, именно этот очерк и привлёк внимание Чон Чонгука. Позже, возвратившись домой и просмотрев последние интервью и публичные выступления Чона, Юнги почему-то представил, что самое важное никто не замечает в этом загадочном писателе. Какая-то тайна почуялась Юнги за его ироничными рассуждениями. Возможно, просто показалось, ведь у него самого была тайна, которая принадлежала только ему. Возможно, он ошибся? В памяти некстати всплыло расплывчатое воспоминание о своём тщательно скрываемом от всех секрете. Ещё с раннего детства Юнги ощущал в себе какую-то незавершённость. Это зудящее чувство находилось с ним всегда, не оставляло ни на секунду, срослось с ним.***
Однажды маленький Юнги играл у ног матери, которая долго разговаривала по телефону. У неё было ностальгическое настроение, голос стал тревожным, и она предалась воспоминаниям. Юнги ничем не показывал, что слушает разговор, но невольно впитывал каждое слово. «Их разделили только через день, и малыш так рыдал, будто понимал, что это мог быть его братик. У меня сердце разрывалось… даже имени не дали… написали: «часть два». Что произошло с Юнги в этот момент? Всё в его голове мгновенно превратилось в хаос, а затем восстановилось уже в другом виде. У него отрезали часть. Часть его близнеца. Хотя он и был потрясён внезапностью открытия, но не удивлен. Вдруг сразу осознал то чувство незавершенности, с которым жил всё время. Едва уловимое изменение в пространстве справа от себя. В этот момент Юнги привычным движением наклонил голову вправо — неосознанная поза, которую он всегда принимал, испытывая какое-либо затруднение. Прежде он об этом не задумывался, но теперь понял: он искал своего близнеца. Искал там, где ему полагалось быть. Рядом с ним. Через пару лет Юнги нечаянно обнаружил старую обувную коробку с документами и давними открытками, которую его мама хранила под своей кроватью. В ней вместе с разными бумагами лежали два кусочка клеёнки, старых и сморщенных от времени. На одной полустертая надпись: «Мин мальч.», на другой: «Ч. 2». С тех самых пор Юнги всегда носил с собой кусочек клеёнки с надписью «Ч.2». Не расставался. Он хранил его глубоко в кармане или складывал за резинку белья, или в носок. Пока в его жизни не появился Чимин. С легкостью, свойственной ему во всём, он ворвался в жизнь Юнги и смахнул своим ветром пыль с его спокойствия.***
— Долго нам ещё ждать? Юнги нервно блокирует телефон и поднимает взгляд на Тэхёна и тут же резко мотает головой, силясь убрать с глаз отросшие пряди. — Немного опоздает. Он нормальный парень, хоть и странный немного. — В каком смысле странный? — Не знаю, слишком тактильный, привязчивый иногда. Тэхён недовольно повёл плечом. — Привязчивый — это как? — Иди в жопу, Юнги, задолбал расспросами. — Но мы ждём твоего друга, Тэхён, уже час. Я и тебя не готов терпеть, но теперь выяснилось, что и твой друг такой же. Я не хочу иметь дело с ненормальными, вы вгоняете меня в тоску. — А мне нравятся скучные зануды с отсутствием воображения, — раздается голос рядом. Юнги поворачивает голову и впервые видит его. Прямые каштановые волосы, бежевое худи и зелёный рюкзак. Чимин улыбается, щурясь от ярких лучей солнца. Тэхён поднимается и обнимает своего однокурсника. Весь следующий час они сидят в тени деревьев, и Чимин рассказывает, как они с Тэхёном столкнулись в первый день на факультете и подружились. В какой-то момент Чимин разворачивается к Юнги: — И с тобой мы подружимся, Юнги, — заявляет он. — Я сразу это понял. И Юнги чувствует, что это правда. Они подружились буквально за неделю. Крепко. Чимин сумасбродный, вечно спешащий куда-то. Неуловимый фанат всех сортов кофе. И Юнги в противовес ему: спокойный, размеренный. Человек самоирония, вечно закопанный в книгах. А где-то под зимнюю сессию Юнги чуть не свихнулся оттого, что Чимина нет рядом, а сразу после его возвращения с каникул, почувствовал, что его руки дрожат, когда он его касается. У Юнги к тому времени был не слишком большой опыт каких-либо связей. Серьезно он это не воспринимал. Просто предполагал, что когда-нибудь женится и у него будет семья и дети. Когда-нибудь потом. А сейчас Юнги получил удар под дых от прикосновения к Чимину и просто ошалел. Никогда подобного не испытывал. Ни с одной девушкой. Это его напугало. Серьёзно, но ненадолго. Потому что чувства к Чимину росли, развивались. Юнги хотелось, чтобы Чимин также нуждался в нем, как он сам. Ему казалось, что и Чимин к нему относится по-особому. Всегда рядом… с правой стороны. Он беспрестанно тормошил Юнги, бесконечно обижаясь на его колкости, но не отходил ни на шаг, пока обида не исчезала так же легко, как появлялась. Долго обижаться у Юнги не получалось. Как-то Юнги прочитал ревность в глазах Чимина при разговоре с однокурсницей. Тогда его охватила лёгкость. На секунду ему показалось, что ноги оторвались от земли. Юнги переполняли чувства, сдержать их и не расплескать становилось всё труднее. В конце концов всё это вылилось на Тэхёна, когда они брели вечером домой после вечеринки, упитые в хлам. Через несколько дней после этого Чимин заходит в магазин Юнги, останавливается возле полки с книгами. Задумчиво смотрит на Юнги и спрашивает: — Тэхён сказал, что тебе понравился парень с нашего курса. Это правда? Юнги меняется в лице. Он пятится назад и вздрагивает, когда натыкается на стену. Он не готов сейчас услышать от Чимина приговор. — Чимин, послушай, — негромко говорит Юнги, — это ничего не значит. Тебе не о чем беспокоиться. — Ты думаешь, я гомофоб и не стану с тобой общаться, когда узнаю? — Чимин пристально вглядывается в глаза Юнги. — В общем, да… Чимин подходит ближе, садится и опирается на край стола всем телом. Молчит некоторое время. — Мне тоже парень нравится, — произносит Чимин, — Просто охренеть как. Юнги распахивает глаза. Его рот то открывается, то закрывается. Он хочет что-нибудь произнести, но не может. Юнги пытается уйти, и Чимин хватает его за руку, возвращая к себе. Прежде чем он успевает возразить, Чимин накрывает его губы своими. Всего несколько секунд длится поцелуй, но через Юнги проходит волна электрического тока. Его лёгкие не успевают сделать вдох. Губы Чимина блестят, и щеки красные, он, кажется, тоже потрясён, но смотрит так нежно. — Мы поцеловались, — Юнги смущённо опускает взгляд. — Хорошо, что ты заметил, — Чимин также опускает голову и наблюдает за Юнги. Он проводит ладонью по руке Юнги и каким-то мистическим образом сводит его с ума. Где-то в этот момент Юнги понимает, что влюбился. Это был первый и единственный их поцелуй. Больше прикосновений не произошло. Не произошло срастания тел, душ, желаний. Чимин старался держать дистанцию, как будто тот порыв был выдумкой. Юнги не торопил события, он ждал. Он умел ждать. Его правая сторона тоже ждала. Ровно до того момента, как Чимин не познакомил его со своей девушкой. В ожидании смысла просто не осталось. Юнги ревновал и злился и, наконец, решился выяснить кто они друг другу. «Это только в твоей голове». Фраза застыла в сознании Юнги, впечаталась в кожу, проникла в кровь. Мир не рухнул. Ничего не изменилось. Чимин остался его другом. Каждый день Юнги ждал, когда его чувства к Чимину пройдут, испарятся, но каждую ночь, стоило закрыть глаза, всё равно видел его. Было так очевидно, что обида уничтожила в Юнги доверие, породила отчаяние. Но она ни разу и близко не смогла приблизить его к Чимину. Чувства всё так же обитали внутри, питаясь эфемерной надеждой.
