Она в моём вкусе

Шаг в неизвестность

Chase Atlantic – Friends

      Из-за внушительной разницы в росте мне пришлось запрокинуть голову, чтобы хоть как-то разглядеть парня, стоящего рядом с Хиданом.              Слегка затуманенный, мечтательный взгляд, широкие глаза цвета темного шоколада, взъерошенные рыжие волосы – несколько прядей падали на лицо. Из-под белоснежной рубашки со слегка подвёрнутыми рукавами были видны татуированные руки с выступающими тугими венами.              Парень стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди.              — Отдай, — сказал он, резко забирая лист. — У тебя перед глазами все плывет, Хидан. Похоже, ты вчера перебрал. Не вздумай опять попасться Цунаде в таком виде. В деканате все уже на грани терпения от твоих пьянок.              Этот парень был настоящим воплощением всего, что я когда-либо представляла. Мой спаситель. Он прекрасен.              — Чувак, да ты меня заебал! Не переношу, когда ты начинаешь играть в идеального студента – любимца деканта, кретин! Отвали от меня, Сасори, я не пьян! — рявкнул Хидан, явно раздраженный.              В этот момент крепкая рука упала на его плечо, заставив его резко замолкнуть.              Аромат сладковатого парфюма смешался с запахом сигаретного дыма, и я невольно поморщилась, чувствуя, как этот запах пронзил воздух. Он был резким, но в то же время знакомым.              Это был Неджи. Брат Хины. По сути, я не должна была его узнавать, если бы не та ссора, которую я подслушала несколько дней ранее.              — Пропись лучше, а я вечером заеду к тебе и отдам твой договор для этого учебного года, — Неджи сжал плечо своего друга, произнеся это твердо и решительно.       — Неджи, с каких это пор ты стал таким добрым? — закатила глаза Хината, явно недовольная, — Может, и заявление ректору за меня напишешь? Это тот самый старший брат, про которого я тебе рассказывала, Сакура, — добавила она с забавной усмешкой, обращаясь уже ко мне.              — Не смеши меня, — Неджи закатил глаза, — Приятно познакомиться, Сакура. И да, держись подальше от этой больной. Знаешь, она немного... ну, припадочная! Лучше слова и не найдёшь — синоним словарный. — Неджи не упустил момента блеснуть самодовольной ухмылкой. — Иногда это прям опасно! — с видимым удовольствием добавил он. — Никогда не угадаешь, что будет дальше: то обнимет, то тарелкой врежет. Нежность и агрессия — её дзюцу. Это как играть в рулетку с эмоциями — ты просто не знаешь, что выпадет!              Смех его друзей заразил меня, но вот у Хинаты на щеках появился такой злой румянец, что казалось, она вот-вот устроит настоящую бурю. Я не удержалась и чуть не рассмеялась, хотя знала, что она меня потом убьет взглядом.       — Заткнись! — зашипела она.              Неджи, всё ещё усмехаясь, чуть приглушил спесь, но взгляд у него остался дерзким. Хината молча отвернулась, и на долю секунды будто никто не знал, куда смотреть.              В этот момент Хидан, не особо вникая в обстановку, с ухмылкой смотрел на красноволосого парня. Взгляд был полный вызова, будто он ждал, что ситуация перерастет в очередную словесную перепалку. Каждое его движение говорило, что он готов продолжать, не думая о последствиях, и воздух вокруг нас будто моментально стал гуще.       Тишину нарушил знакомый голос:              — Хидан, ты всё слышал, — лениво протянул Сасори, как будто вынырнул из тени, — Тебе вызвать такси?              Голоса снова зашевелились, но уже тише, сдержаннее. Шутки вдруг стали неуместными.              — Как скажете, президент, — протянул Хидан, с театральной грацией поклонился. Выпрямился — и еле удержался на ногах. Неджи, словно знал, что так будет, шагнул вперёд и подхватил его за локоть.              Хидан посмотрел на Сасори с таким взглядом, что в тот момент, как будто сама атмосфера в нашем "круге" мгновенно замерла.              — Ещё поболтаем, Сасори. — Он говорил медленно, почти лениво, но в его голосе чувствовался стальной край. — А то, смотрю, ты начал забываться. Я тебе не одна из твоих пуделек из студсовета, друг.              Сасори усмехнулся, но в его глазах тоже появилась опасная искра. Он шагнул ближе, и его голос прозвучал ровно, но с едкой ноткой:              — То, что мы в одной сборной по баскетболу, и что мы бегаем за мячом, не делает нас друзьями, — он презрительно приподнял уголок губ, — Если честно, я даже не готов дружить с тем, кто не может попасть в корзину.              Хидан скривил губы в насмешке и, не выдержав, ответил с явным презрением:              — А, так ты думаешь, что я в корзину не могу попасть? Может, ты просто не видишь, как я мяч в лицо тебе закидываю, Сасори?              Сасори пожал плечами:              — Забросить мяч в лицо — это еще не победа, Хидан. Но если ты хочешь, чтобы я научил тебя, как это делать красиво, я всегда готов.       Тут Неджи наконец-то решил вмешаться:              — Хидан, хватит, — его голос был ровным, но в нем сквозила усталость. — Такси тебя уже ждет.              Хидан, все еще бурча под нос, наконец решил оставить Сасори в покое. Он бросил взгляд на Неджи, явно не в лучшем настроении, но все же развернулся и пошел к выходу.              Он помахал рукой, не оборачиваясь, и, покачиваясь, направился к выходу.              Неджи выдохнул, словно только что сбросил груз с плеч, и поправил рукав.              — Не парься, — небрежно бросил он, взглянув на Сасори. — Хидан вечно с приветом. Особенно когда напивается.              Сасори молча провёл рукой по затылку, будто отмахиваясь от чужих слов или от напряжения, которое всё ещё тлело под кожей.              — Я уже не помню, когда в последний раз видел его трезвым, — спокойно, почти уставшим голосом ответил он. Ни капли злости — только хладнокровная констатация факта.              Когда Хидан ушел, я стояла в полной растерянности, не веря своим глазам. Его поведение, его слова, его… отношение ко всему происходящему — все это ошарашивало. Он не просто пришел в университет пьяным, он вел себя так, как будто это было чем-то совершенно обычным, как будто таких вещей не стоит скрывать или стыдиться.              Мне было сложно осознать, что кто-то может так легко и беззаботно нарушать правила. Я, конечно, знала, что у студентов бывают разные стороны жизни, но вот так открыто показывать свое пренебрежение ко всему — это было… неожиданно.              Повисла короткая пауза. В воздухе витало ощущение, что разговор вот-вот снова свернёт не туда. Неджи, уловив это, резко сменил тон и даже усмехнулся, как бы отводя глаза от только что случившегося.              — Кстати, ты и в этом году стал президентом студсовета, да?       — Так получилось по результатам голосования, но я очень устал, если честно. Не хочу ночами засиживаться за бумажками и выполнять всю работу сам, которую, по сути, должен делать декан, — Сасори тяжело выдохнул              — Никто не рискнул с тобой «побороться»? — недовольно спросил Неджи, бросив взгляд на Сасори. — Ты бы запросто отдал ему эту должность, так?              — Да был один, — ответил он. —Второкурсник. Читал речь с таким вдохновением, будто собирался баллотироваться в мэры.              Сасори сделал паузу.              — Через три дня ушел по собственному.              — Ого, — протянул Неджи, сдерживая смешок. — Видимо, ты настолько убедительно смотришь, что все сразу понимают — не потянут студсовет по версии Сасори.              Сасори слегка усмехнулся:              — Да, видимо, моя харизма слишком сильна для этой должности, — с сарказмом добавил он. — Люди не готовы к такому уровню «работоспособности» в студсовете.              Неджи смеялся, но его взгляд был серьезным:              — Самое главное, чтобы эта хрень не мешала нашей подготовке к игре с Кэйо. Мы обязаны посадить их на место. Если бы у нас была команда в прошлом году, кубок был бы наш, — Неджи явно бурлил от раздражения.              — Согласен, — Сасори кивнул с невозмутимым выражением, — Но не переживай, я справлюсь и с этим, и с тем, — улыбнулся, словно вообще ничего не происходило. — Ну а если что, могу побыть и капитаном, и президентом студсовета. У меня это, знаешь ли, почти одновременно получается.              Внезапно дверь, возле которой мы стояли, распахнулась, и на пороге появилась златовласая женщина и с … заметно выраженными формами.              — Вот ты где, Сасори! Я ищу тебя с самого утра, — проворчала она.              — Уже иду, Цунаде-сама, — Сасори бросил на Неджи взгляд полный безысходности, тот лишь похлопал его по плечу, бросив беззвучно «удачи» напоследок.              Я не успела попросить его вернуть мне резюме; дверь за ним тут же захлопнулась.              — Черт, — прошептала я, впиваясь ногтями в ладонь.              — Все нормально, сейчас пофамильно будут вызывать студентов на заполнение анкет, тогда и возьмем твое… — Хината взглянула на Неджи, — твою анкету! — Чуть громче произнесла она, чем привлекла внимание окружающих, — Сасори точно будет всем этим заниматься сам, не переживай.              — Что это с вами? — Неджи вопросительно уставился на нас.              — Ничего! — В один голос сказали мы.              — Шепчетесь о чем-то. Секреты завели, — парень засмеялся, — Вам что, Сасори уже успел понравиться? — Играя бровями спросил он.              — Да!              — Нет!              Я крикнула «нет», а Хината, не растерявшись, уверенно кричала «да». Мы словно два противоположных полюса, друг другу противоречили…              Очевидно, народ не понял, что произошло до этого, и теперь с интересом наблюдал, как две девушки буквально сражаются за право доказать, кто из нас права, выкрикивая «да» и «нет». Словно мы и правда решаем, кто возьмёт Сасори в плен.              — Да! Сакуре очень нравится Сасори! — Громко крикнула Хина.              Внезапно шум от множества голосов студентов из-за ее крика стих, и в наступившей столь молниеносно тишине раздался скрип открывающейся двери.              Совершенно ошарешенный Сасори откашлялся и произнес:              — Сакура Харуно, — его низкий голос эхом прокатился по помещению, — Войдите, пожалуйста, — развернувшись, парень быстро скрылся в дверях кабинета зам. декана.              К щекам прилила кровь, должно быть, они стали красными от стыда, прямо как помидор.              Какой это позор!              Бросив на Хинату злой взгляд, я закрыла за собой дверь, все еще находясь в мертвой тишине.               И так же внезапно после тишины в коридоре снова поднялся шум.              Изредка даже через закрытую дверь долетали фразы «Ты слышал?», «Что это, черт возьми, такое было?», «Теперь я хочу увидеть Сасори!», «Нечему удивляться – он же президент.»       — Сасори, ты мне совсем не нравишься! — Это было первое, что я выкрикнула, едва переступив порог кабинета заместителя декана.              Меня будто катапультой выбросило в эпицентр эмоций — сердце бухало где-то в горле, голова отключилась, и здравый смысл остался болтаться где-то у входа. Обычное «здравствуйте»? Нет, не слышала. Я зашла, как танк на эмоциях, и сразу — в лоб. Мол, держи, Сасори, мнение незнакомой тебе девчонки.              И, конечно же, не это я собиралась сказать. Всё в голове было разложено по полочкам, отрепетировано и продумано. Но вышло, как всегда: неуклюже, неловко и с эффектом фейерверка в… библиотеке.              — Вот как, — протянул он, хмыкнув с такой ухмылкой, будто я только что вручила ему премию за лучший день.              — Сильно, — раздался чей-то холодный голос из угла.       В этот момент я непроизвольно повернула голову — там стоял парень, спокойно прислонившись бедром к подоконнику, держа в руке телефон. Он набирал текст, слегка прищурив глаза.              Это был широкоплечий жгучий брюнет. Его взъерошенные волосы красиво оттеняли безупречную светлую кожу. Идеальные черты лица – ровно очерченные губы, прямой нос и выступающие скулы… Будто его внешность отражала его внутренний мир: холодный, расчетливый, но в то же время чертовски привлекательный…              — Гай попросил составить отчет о финансировании деятельности студенческого спортивного клуба, Сасори, — незнакомец быстро сменил тему, будто бы совершенно не замечая меня и того неловкого момента, который произошел пару секунд назад.              — Сенсей! — Крикнула женщина, не сводя глаз с экрана монитора, параллельно набирая текст.       — Гай сенсей, — сухо добавил он.       — Саске, ты возьмешь расчеты финансов студсовета на себя? — Сасори буквально вцепился взглядом в брюнета, как будто тот мог ему каким-то чудом помочь.              «Саске, значит…» — почему-то мелькнуло в голове.              — Ну уж нет, варись в этой каше один, — Саске отмахнулся, не скрывая недовольства. — Меня не втягивай.              — Но я же гуманитарий! — парень почти захныкал, продолжая жалобно смотреть на Саске. — Не оставляй меня один на один с этими цифрами, я же скоро с ума сойду!              Как же я понимаю Сасори. Ведь поступление в медицину был один из способов красиво уйти от математики навсегда. Я тоже до ужаса боюсь цифр. Голова от них кругом.              Осматривая кабинет заместителя декана – Цунады-сама, имя которой я успела рассмотреть, пока мы целый час стояли в коридоре за дверью, среди огромных полок полных папок с нумерациями групп по бокам, меня привлекла очень яркая таблица. Подойдя к ней поближе, я поняла, что это расписание вводных лекций на первую неделю для студентов первого курса. Отыскав свой факультет, первое, что мне попалось в глаза – это лекция по высшей математике!              Математика.              Если есть лекции по этому предмету значит будут и семинары по математике?!              Я так глубоко утонула в своих мыслях, что перестала улавливать даже отголоски голосов парней, все ещё о чём-то оживлённо спорящих рядом.              — Может отойдешь? — Вдруг холодный грубый мужской голос вывел меня из ступора.              Мы встретились взглядами случайно – он поднял глаза глубокие, почти тёмные, как бездонные озёра, в которых отражалось небо не моего мира. Они смотрели сквозь и внутрь одновременно, будто видели больше, чем разрешено обычному человеку. Это случилось в момент, когда время словно приостановилось — как будто мир затаил дыхание, дав мне всего одну-единственную секунду, чтобы почувствовать всё сразу: это не было «обычным» столкновением. Это было пересечением целых миров.              Он стоял спокойно, уверенно, будто всё вокруг принадлежало ему: пространство, внимание, даже время. В его осанке читалось благородство, в движениях — свобода.              Я… я почувствовала себя маленькой, почти незаметной.              Его взгляд был естественно равнодушным. И это равнодушие кольнуло больнее, чем презрение: он не пытался меня унизить, он просто не видел во мне кого-то значимого. Разница в росте была колоссальной. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы не потерять его взгляд.              Уверенность в себе рухнула, как карточный домик перед его величием. Моя и так хрупкая самооценка рассыпалась от одного его взгляда…              Он был красив. Так красив, что я просто не могла отвести взгляд.              — Ты мешаешь мне пройти, — произнёс он тихо, но в его голосе звучала угроза.              Я стояла чуть в стороне от двери, вовсе не преграждая проход и совсем не мешала. Он мог спокойно пройти, не сказав ни слова. Но сказал. Парень даже не удосужился «заметить» меня.              — Ну извини, что стою не в том месте, — выпалила я слишком резко, с ноткой язвительности, от которой тут же стало неловко. — Не всем же дано двигаться по жизни, как по красной дорожке.              Слова прозвучали громче, чем нужно. Мне хотелось его уколоть, не потому что он был груб, а потому что был слишком спокоен. Слишком идеален. Слишком далёк.              Он чуть приподнял бровь — удивление в его лице было едва заметным, но каким-то настоящим. Он смотрел на меня, как на человека, который вдруг разучился быть собой.              — Да уж, — произнес Саске, чуть наклонив голову вбок, — судя по выражению лица, тебя на красную дорожку и не пустят.              Я почувствовала, как щеки заливает горячий румянец — не стыда, а злости. Злой, яркий румянец, от бессилия и от того, что он не растерялся. Мне хотелось ответить — жёстко, резко, красиво. Но слова застряли в горле, уступая место тому самому чувству, когда внутри всё кипит, а снаружи остаётся только притворное спокойствие и напряжённые губы.              Саске сделал шаг вперёд, и в этот момент я поняла, что он просто не остановится. Он двинулся к двери, чуть наклонившись в мою сторону, нависая будто тень, которая не дает выбора. Его присутствие стало неожиданно невыносимо близким. И вдруг я оказалась на расстоянии, где даже дыхание было тяжёлым, будто он забрал всё пространство, оставив меня беспомощной. Он едва коснулся дверной ручки, когда снова бросил взгляд в мою сторону — короткий, но внимательный и холодный, точный, как будто он уже знал, как всё закончится.              Я попыталась сделать шаг назад, но он был слишком близко — его плечо едва не коснулось моей головы, и странное ощущение нахлынуло волной.              Открытая дверь едва успела скрипнуть, как его шаги уже растворялись за порогом. И когда дверь захлопнулась за спиной с лёгким, но твёрдым звуком, мне показалось, что весь воздух в комнате сжался.              — Это что сейчас было? — в голосе Цунаде-самы дрогнули эмоции, словно она пыталась осознать произошедшее.              — Похоже… бой без правил, — Сасори рассмеялся, — только вместо ударов – реплики и взгляды.              Они оба переглянулись, но без насмешки, скорее с лёгким сочувствием.              — Извините…, — прошептала я будто в пустоту. Банально, но ничего лучше мой мозг тогда не предложил.              — Я, кажется, вчера забыл перенести документы студентов из кабинета студсовета в этот, — быстро перебил Сасори, явно стараясь сменить тему и одновременно найти повод, чтобы исчезнуть из комнаты. Он уже почти незаметно подался к двери, словно надеялся, что разговор затихнет сам собой, а он успеет ускользнуть под благовидным предлогом. — Лучше собрать подписи там, а позже я отнесу их декану, — добавил он, будто это уже решено и обсуждению не подлежит, хотя взгляд его явно говорил: "Пожалуйста, не задавайте вопросов — я уже наполовину вышел."       — Конечно, — тяжело выдохнула Цунаде, не отрывая взгляда от экрана. Очевидно, она была глубоко погружена в работу. — Можете идти, — добавила она, почти машинально, — Но, Сасори! Твоя работа от тебя никуда не убежит! Ты ее должен доделать уже сегодня! — крикнула напоследок.              Стоило нам выйти в коридор, как все взгляды тут же обратились в нашу сторону. На нас не просто смотрели — изучали, прожигали насквозь.              Где-то в стороне Хината подмигивала мне, делав и без того тяжёлую атмосферу почти невыносимой.              К счастью, путь до кабинета был недолгим, ибо каждый шаг в этой гнетущей тишине, под пронизывающими взглядами, казался испытанием. Кабинет студсовета находился прямо напротив Цунаде-самы. Воздух будто сгущался с каждым метром, и казалось, что даже стены следят.              Когда дверь открылась, мне предстала картина, от которой трудно было отвести взгляд. Эта комната оказалась неожиданно тёплой и уютной, совсем не похожей на остальные строгие и «стерильные» помещения института. У стены стоял мягкий диван с разноцветными подушками — немного потрёпанный, но явно любимый. Возле окна — круглый деревянный стол, заваленный бумагами, кружками с недопитым чаем и яркими стикерами с записями. На подоконнике теснились комнатные растения, а в другом углу — подвесной куст фикуса. На стенах — доска с фотографиями, мемами, расписанием мероприятий. Лампочка над столом светила тёплым, почти домашним светом, а в воздухе витал лёгкий запах кофе и канцелярии.              Дверь за нами мягко захлопнулась, приглушив шум коридора, и в образовавшейся тишине он обернулся ко мне с неожиданно спокойным, почти задумчивым выражением.              — Насколько я понял … ты на стипендии? — Он посмотрел на меня прямо, не отводя взгляда, с любопытством. — Это… впечатляет, правда. Немногие способны пробиться сюда своим умом и трудом, — Сасори слегка отвёл взгляд, как будто только сейчас осознал, как прямолинейно прозвучали его слова. На лице промелькнула тень смущения — неуклюжая честность, которую он, похоже, не привык показывать.              — Я не хотел, чтобы это прозвучало как-то неловко…       Я молча слушала, как парень старательно подбирает слова. Он говорил спокойно, чуть склоняя голову, будто извинялся не столько за слова, сколько за сам факт, что ей возможно стало не по себе. Его брови чуть нахмурились от заботы, а в голосе звучало искреннее беспокойство.              Он всё ещё говорил, а я едва заметно кивала. Я смотрела на него — на то, как он чуть морщит лоб, как задумчиво покусывает уголок губ, когда подбирает слова.              В груди что-то потеплело, и поймала себя на том, что смотрю чуть дольше, чем нужно. Осознав это, я поспешно отвела взгляд, сделала вид, что поправляю волосы. Щёки предательски вспыхнули.              — Да… я на стипендии, — вымолвила я, взгляд задержался на орхидеях на подоконнике. Голос прозвучал немного тише, чем обычно, словно я сама удивилась своим словам.              Сасори бросил на меня короткий взгляд, будто почувствовал перемену, но ничего не сказал. Только слегка улыбнулся — почти незаметно, уголками губ. А потом снова вернулся к разговору, как ни в чём не бывало.              — Скажу прямо: степендиатов здесь не сильно любят, — его голос был ровным, но с лёгким оттенком усталости. — В нашем круге есть своя негласная иерархия… — Тут, к сожалению, стипендия… — он сделал короткую паузу, будто подбирал слова. — Она не совсем про заслуги. Вернее, не только про них. Здесь больше… о социальном положении, то есть про… — он не договорил, но и не нужно было. Я уже поняла, какое слово он не произнёс. Оно повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец.              Бедность.              Моё сердце сжалось, будто кто-то прижал его рукой. Я отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает что-то горячее и неприятное.              Парень будто понял, что сказал слишком много — или наоборот, слишком мало. Он выдохнул.              — Прости, если это прозвучало... — начал он, но я покачала головой, не давая ему договорить.              — Всё в порядке, — тихо ответила я, хотя на самом деле так не казалось, — Я… все понимаю, — повторила я чуть увереннее, стараясь взять себя в руки. Но внутри всё ещё дрожало — не от страха, скорее от ощущения, что я чужая здесь.              Сасори медленно выдохнул, убрал руки в карманы, оперся плечом о стену и, будто задумавшись, долго не говорил ни слова. Он молча наблюдал за мной. Я чувствовала его взгляд, но не поднимала глаз. Казалось, он что-то взвешивает, обдумывает.              — Когда я только пришёл сюда, — начал он наконец, — я тоже чувствовал себя… не на месте. Всё было слишком вычурно, слишком правильно…              Я подняла взгляд. Он говорил почти отстранённо, как будто речь шла не о нём.              — Тебя тоже не принимали? — спросила я осторожно.              — У меня были другие причины. Не стипендия, нет. Просто… я понял вовремя, как тут всё устроено. Знаешь, — продолжил он, чуть отступив от стены и проходя мимо стола, — в этом университете ценят образ. Обёртку. То, что можно показать, но не то, что прячешь внутри.              Он замолчал, потом вернулся взглядом ко мне, чуть прищурившись.              — Поэтому… если ты хочешь, чтобы тебя здесь не трогали, не рассматривали под микроскопом — может, стоит просто… не выделяться.              — Не выделяться? — переспросила я с лёгким удивлением. — В смысле? — Я нахмурилась, не до конца понимая, о чём он.              Он поднял на меня взгляд, и теперь в его голосе звучала осторожность — как будто он сам не был уверен, стоит ли продолжать:              — Да. Не прятаться. Но и не вызывать вопросов. Не афишировать, кто ты и откуда. Пусть думают, что ты одна из них. По крайней мере — на первый взгляд.              Я нахмурилась. Эта мысль мне не нравилась. Казалась неправильной. И всё же, в ней была логика.              — То есть… притворяться?              Притворятся.              Это слово резануло. Оно звучало как предательство самой себя.              Сасори медленно кивнул, не отводя глаз.              — Называй это как хочешь. Я бы сказал — адаптироваться. Это не ложь. Ты можешь быть собой. Просто не обязана выкладывать всё на ладонь.              Я опустила взгляд, сжала пальцы. Мне не хотелось быть кем-то другим. Я слишком долго училась быть собой, чтобы снова надевать маску.              — Это звучит… неправильно, — наконец сказала я, глядя в пол. — Как будто мне нужно стыдиться того, кто я есть. Моей семьи. Моего положения.              — Я не это имел в виду, — поспешил он. — Ты можешь быть кем угодно. Но ты должна понимать, что здесь люди судят по оболочке. Их не волнует, сколько ночей ты училась, чтобы получить эту стипендию. Они смотрят на часы на твоём запястье, на твою сумочку… — Сасори кивнул в сторону моей сумки — не самой дорогой и не брендовой, но для меня она была больше, чем просто вещь.              Я помню, как мы с мамой целый день ходили по магазинам, выбирая её. Мы тщательно смотрели на швы, застёжки, на то, чтобы внутри был кармашек для ключей. Это была наша маленькая победа, мой личный старт в новую жизнь. И теперь кто-то смотрел на неё так, будто она что-то недосказала обо мне.       В этом жесте не было осуждения — только сдержанное понимание. В его голосе прозвучала та самая нотка — мягкая, почти незаметная, но узнаваемая.              Жалость.              Я ненавидела, когда меня жалели. Ненавидела это ощущение, как будто кто-то смотрит на тебя сверху вниз, даже если пытается скрыть это под вежливостью и добром. Он, может, и не хотел. Может, сам не понял.       Но я почувствовала.              — Это глупо, — добавил он с лёгкой горечью, — но так и есть.              Я сжала ремешок рюкзака чуть сильнее. Хотелось что-то сказать, парировать, отвергнуть это выражение в его глазах… но слова застряли в горле.              И я сразу ощутила, как внутри всё сжалось. Он был прав. Это злило еще больше.              — Я не хочу врать, — сказала я, почти упрямо. — Я не хочу делать вид, будто у меня всё, как у них.              Сасори на секунду замолчал, потом медленно произнёс:              — Тогда готовься к тому, что тебе придётся быть сильнее.       Я подняла на него взгляд. Он был совершенно серьёзен. Не насмешливый, не холодный.              — А ты правда думаешь, что это единственный рабочий способ? — тихо спросила я, снова опуская взгляд.              — Я думаю, что это один из способов выжить, — ответил он спокойно.              Он сделал паузу, и голос его стал чуть жёстче:              — Выбор за тобой. Либо ты входишь в их мир на своих условиях, либо идёшь против него — но тогда будь готова к последствиям.              Последствия.              Слово отдалось холодом где-то в груди.       Что он имеет в виду? Что они могут сделать? Отчислить? Унизить? Заставить пожалеть, что я вообще сюда поступила?              В голове вспыхивали обрывки картин: насмешливые взгляды, шёпот за спиной, пустая парта рядом со мной, двери, которые закрываются, прежде чем я успею к ним подойти.              Я сглотнула и почувствовала, как лёгкая тревога проникла в душу. Пальцы на ремешке сумки побелели от напряжения.              Это было что-то большее, чем просто учёба или стипендия. Это было о том, как я буду жить среди людей, которые не хотят воспринимать меня за того, кто я есть.              — Это неправильно, — прошептала я, пытаясь убедить себя, а не его. — Я не должна играть в их игры.              — Ты не играешь в их игры, — ответил Сасори, его голос стал мягче, почти утешительный. — Ты играешь в свою. Только твоя игра — это выживание. И если ты хочешь сохранить свою цель - закончить университет, ты должна пройти этот путь. Без лишних эмоций. Без ошибок.              Я смотрела на него, но мысли уже были где-то далеко.Почему он всё это говорит? Мы же даже не знакомы толком. Первый день, первое знакомство, и вдруг — столько внимания, почти забота.       Он же не обязан. Я для него никто.              И всё же… он остался. Не отвернулся, не промолчал.       Но зачем?       — А зачем ты решил мне помочь? — Слова сами сорвались с губ. — Мы ведь только что познакомились, если это вообще можно назвать знакомством…              Сасори чуть усмехнулся — устало, без веселья.              — Наверное, именно поэтому, — ответил он, чуть пожав плечами. — Когда тебя не знают, проще быть откровенным. Нет ни ожиданий от знакомства, ни заранее сложившегося мнения. Вообще без фильтров.              Я чуть нахмурилась, ощущая внутреннюю растерянность. Всё это звучало… правильно, но всё же что-то не давало мне покоя.              — И ещё… мне показалось, что ты не из тех, кто сдаётся при первой же трудности, — сказал он, немного тише. — Таких, как ты, не так уж много. Их в принципе нет. Ты единственная стипендиатка среди всех первокурсников. Нужно тебя поддержать хоть как-нибудь, — парень улыбнулся, — В конце концов, я же президент… хоть для чего-то должен годиться, кроме как ходить с серьёзным лицом.              Я закусила губу, чувствуя, как внутри всё ещё борются сомнение и любопытство.              Он не казался врагом. Но и другом — тоже.              — Значит, мне придётся играть, — пробормотала я, будто пытаясь свыкнуться с этой мыслью.              — Только пока не окрепнешь. А потом, кто знает… может, ты сама начнёшь задавать правила.              Сасори только закончил говорить, как вдруг дверь кабинета резко распахнулась. На пороге стоял Нэджи, с холодной, почти демонстративной невозмутимостью, но в его взгляде читалось раздражение.              — Надеюсь, вы тут не жизнь планируете прожить, — сухо заметил он, скользнув взглядом по мне, а затем остановившись на Сасори. — Потому что Хината уже начала думать, что ты похитил её новую подругу.              Я опешила, растерянно переглянувшись с Сасори, не зная, что сказать.              — Я… просто…              — Ага, просто, — усмехнулся он с притворным пониманием. — Пять минут назад ты была "новенькой", а теперь уже стратегическое совещание с нашим гением. Быстро адаптируешься.              Я внутренне напряглась, надеясь, что он не слышал ничего из нашего разговора. Сердце отчего-то застучало быстрее — не хотелось, чтобы кто-то ещё знал, о чём мы говорили.              — Нэджи, — предупредительно бросил Сасори, не меняя интонации.              — Ладно-ладно, молчу, — отмахнулся тот, но глаза его сверкнули. — Только если ты закончишь вдохновлять юных героинь, я бы хотел вернуть Сакуру Хинате. Она уже всерьёз задумалась отправить поисковый отряд. Или хотя бы Наруто с фонариком.              Я не смогла сдержать улыбку, несмотря на накатившее волнение. Сасори тоже чуть приподнял бровь, сдерживая усмешку.              — Не волнуйся, — тихо сказал он, глядя на меня. — Мы договорили.              Нэджи демонстративно вздохнул.              — Тогда, пожалуйста, на выход. Пока я не начал читать лекции о дисциплине. А то в коридоре еще целая толпа студентов, которые ждут своей очереди. Ты же не хочешь, чтобы им пришлось ждать ещё дольше из-за наших разговоров, правда? — Он выглядел совершенно невозмутимым, но в его тоне звучала лёгкая насмешка.              Сасори устало вздохнул.              — А, да, — сказал Сасори, неожиданно прервав паузу, — этот листок, — то самое резюме… с которого, собственно, все и началось. — Пока мы не берем никого из первого курса в студсовет, но мы обязательно подумаем над этим, — он произнёс это с таким выражением, что даже я на мгновение не поняла, о чём речь.              А потом как поняла… Резюме! Мое резюме!              Я почувствовала, как лёгкое беспокойство снова охватывает меня.              Но в следующую секунду Неджи, не выдержав, рассмеялся и вставил, как будто не вовремя:              — Главное, не пугай её, как того бедного второкурсника, который после собеседования с тобой ушёл в закат через три дня, Сасори. До сих пор в лесу с бубном, восстанавливается от харизмы.              Я хихикнула, не удержавшись, и качнула головой:              — Ладно. Спасибо… или не спасибо, — пробормотала я, всё ещё улыбаясь, и направилась к выходу, стараясь не показать, как внутри у меня снова всё сжалось в комок.              Как только дверь кабинета за моей спиной закрылась, я едва успела сделать пару шагов по коридору, на меня, буквально из ниоткуда, налетела Хината.              — Ну?! Ну как он?! — её глаза сияли так, будто она только что подслушала весь разговор из-под двери, а теперь просто жаждала подробностей. — Он хоть как-то отреагировал, когда мы выкрикнули, что он тебе нравится?! Он что-нибудь сказал?! Покраснел?! Улыбнулся?! Он жив вообще?! — тараторила она так быстро, что я даже не успела вставить ни слова.              — Хина… — я зажмурилась и прикрыла лицо руками. — У меня и так сердце чуть не выскочило, а ты сейчас добьешь остатками своей энергии.              — Ой, да ладно, не томи! Рассказывай всё! Он смотрел на тебя как? С серьёзным лицом или с таким взглядом?.. — Хината изобразила нечто среднее между интригой и влюбленным томным выражением, отчего я не выдержала и рассмеялась.              — Прошло… странно. Но потом… — я замялась, вспоминая, о чем мы говорили.              Хината тут же навострила уши.              — Потом?.. Что «потом»?!              Я оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не слушает, и, понизив голос, прошептала:              — Он знает, что я на стипендии.              — Что?! — Воскликнула она, снова привлекая взгляды студентов, стоящих в коридоре.       Мне уже хочется как можно быстрее забежать в свою комнату, где я хотя бы могу спокойно зажмуриться и притвориться, что ничего не происходило, где хотя бы никто не будет ждать, что я начну кричать на пустом месте. Но, видимо, сегодня не мой день — на меня тут же смотрят как на главного героя в сериалe.              — Он предложил мне… притворяться, — мой голос дрожал, — Почему то это предложение кажется одновременно и освобождением, и какой-то странной ловушкой… — я замолчала, ощущая, как внутри всё сжалось. Мой голос стал почти шёпотом, как будто я боялась произнести эти слова вслух. — Я запуталась…              — Притворяться? — Хината переспросила, её лицо выражало полное недоумение.              Заметив её взгляд, я слегка покачала головой и снова перевела взгляд в сторону, как будто пыталась собрать свои мысли.              — Да, притворяться… Сасори сказал, что я могу быть такой же, как все. Не степендиаткой, а что я могу быть… ну, как все.              — Ничего себе, Сасори… — Хината воскликнула, её глаза заблестели от удивления. — Какой стратег! Уровень бог, конечно! Как ему только такое в голову пришло? Это же отличная идея! Это именно то, что нам нужно! Просто притворится…              После паузы она добавила:              — Я вообще никогда бы не подумала, что Сасори сможет предложить что-то настолько... логичное. Это просто гениально!              — Хината, подожди… — начала я, мой голос был тихим, но полным решимости. — Я не могу просто так притворяться, что я какая-то другая. Это же ложь! Мне будет некомфортно, я просто буду чувствовать себя ужасно, — мои слова звучали с оттенком растерянности и сомнения. — Я не хочу жить в этом образе, потому что рано или поздно всё это раскроется.              Я зажмурилась, пытаясь понять, как вообще можно быть кем-то, кем ты не являешься.              — Это не просто игра, Хината, это ведь не про то, чтобы быть частью «тусовки» или выглядеть как все. Я не смогу просто так вжиться в этот образ, потому что в какой-то момент начну чувствовать, что теряю себя, — я вздохнула, глядя на подругу, как будто пытаясь объяснить, что эта идея вызывает больше тревоги, чем облегчения.              Хината немного помолчала, задумавшись над моими словами. Но её уверенность не ослабела. Она наклонила голову и посмотрела с решимостью в глазах.              — Я понимаю, что тебе сложно… — мягко начала она, — Но иногда надо просто позволить себе быть такой, какой тебя хотят видеть. Да, это может быть не совсем честно, но разве не лучше ли сделать шаг в сторону того, что даст тебе свободу от давления?              Она немного подалась вперёд, как будто пытаясь донести свою точку зрения.              — Если ты сможешь сыграть эту роль, это не значит, что ты теряешь себя. Ты ведь всегда можешь вернуться к своему настоящему «я», когда захочешь. Так что давай, — она сделала лёгкий вдох, — попробуй.              Я не могла избавиться от ощущения, что этот выбор — слишком важен, чтобы делать его так легко. Но, возможно, иногда именно такие решения, которые не дают покоя, могут стать шагом к чему-то большему.              Как бы я не сопротивлялась, что-то в словах Хинаты начало проникать в душу.       — Я попробую… — прошептала я, не до конца веря в то, что только что сказала.              Так вот что значит шаг в неизвестность, в мир, где нет чётких ориентиров и ты не знаешь, что ждёт за поворотом.              — Ты не пожалеешь, — сказала Хината тихо, с мягким оттенком в голосе, и её слова были полны уверенности, как будто она сама уже видела, как это всё начнёт меняться.              Я стояла, поглощённая новыми мыслями. В голове всё ещё звучали слова Сасори и Хинаты. Всё казалось таким противоречивым, будто каждый из этих голосов тянул в свою сторону, заставляя меня теряться в своих чувствах.              И, несмотря на все сомнения, всё, что оставалось, — это довериться и посмотреть, как всё сложится.              Пусть даже это будет не идеально. Пусть даже это будет непросто. Но сегодня я решила рискнуть.