Искажённые

             Убийца охотников.              «Призрак».              Сугуру прищурил глаза, чтобы разглядеть его в тусклом жёлтом освещении фонаря. Этот человек едва не убил сильнейшего из охотников и самого Гето. Он, несомненно, был крайне умён. Явно очень хитёр, и Сугуру пообещал себе, что ни за что не позволит ему выбраться отсюда, чтобы он снова не повторил свою попытку. И не позволит ему увидеть и капли страха, что тот зародил в душе Гето.              Убийца являлся крепким, высоким мужчиной. Мускулистым, обученным, техничным. Даже сидя со связанными руками в тёмном подвале он мог внушать страх, его окружал ореол опасности, считываемый любым. Удобные чёрные хакама, сейчас порванные и грязные, и такая же футболка не могли скрыть недюжей силы, что таилась в этом связанном теле. Длинные, падающие на лицо тёмные волосы не скрывали наглой уверенности в себе на его лице. Оно было красивым, но резким и острым, как будто вырезанным грубыми ножницами из кусков стали, и даже шрам на правом уголке полных усмехающихся губ не портил, а, наоборот, дополнял его облик опасного, очень опасного человека. В бедре у него была рана от удара ножом, небольшая, на которую Сугуру ещё вчера наложил повязку: поспешно, особо не церемонясь, ведь времени было мало, да он и не имел намерения лечить пленника – только дать себе возможность его допросить. Но сейчас его посетила мысль, что, возможно, ему потребуется на это чуть больше времени, чем он рассчитывал.              Глубокие синие глаза смерили презрением.              — Ну давай поговорим, — ответил он совершенно спокойно, как будто это не он тут привязан к стулу. Гето какое-то время сверлил его заинтересованным взглядом, посылая нити проклятой энергии ему в голову и очень надеясь, что они смогут вытащить оттуда все его затаённые страхи.              Конечно, нет. Иначе было бы очень легко. Этот человек вообще не воспринимался в поле проклятой энергии, и нити, дотягиваясь до него, просто проходили насквозь, словно вообще его не замечали. Казалось, у него нет никаких страхов и он вообще не боится ничего, но Сугуру знал, что это обманчивое впечатление.              У всех есть страхи. У каждого. Сугуру копил их в себе множество лет, уже даже не разбираясь в них, а просто проглатывая до поры до времени. Лишь один человек попался на его пути, чьи силы смогли блокировать его способность считывать страхи. Годжо Сатору, но теперь страхи Сатору стали предсказуемыми и обоюдными. Еще охотник Оккоцу – его страхи притягивались магнитом, однако какая-то сущность выхватывала их обратно, но Гето был уверен, что со временем пробьется через этот барьер.              А теперь появился некто, вообще «невидимый» для вируса Сукуны! Возможно, величайшая находка человечества, на крови которого можно состряпать что-то вроде вакцины. Или нет — тут нельзя быть уверенным. Но как человек, любящий науку и изучавший её, Гето понимал, что такой редкий экземпляр нужно непременно сохранить в живых, передать властям, чтобы учёные потратили недели или годы на изучение его крови и изобрели-таки ту самую, подходящую сыворотку, не просто сдерживающую вирус, а полностью уничтожившую бы его.              Это если рассуждать как человек, любящий науку.              «Нет».              Но как человек, любящий Годжо Сатору, Гето понимал и другую вещь: он непременно убьёт этот «редкий экземпляр», когда вытащит из него всё, что только возможно.              — Кто ты такой? – спросил холодно Сугуру, слегка присев на стоящий рядом верстак. – Как твоё имя и откуда ты взялся?              — Моё имя ничего тебе не даст, — ухмыльнулся тот, прожигая его взглядом. – А появился я оттуда же, откуда все. Из утробы матери.        — Ответь на вопросы, — Сугуру снова потянулся к нему проклятой энергией, но на этот раз не с целью вытащить его страхи, а заставить делать так, как нужно ему. Повлиять на разум. Но то, что так легко сработало на военном недавно, совсем не работало здесь.              — Это бесполезно, – сообразив, что к нему применяют способность, широко ухмыльнулся пленник. – Я невидим для энергии.              — Жаль, – Сугуру прекратил бесполезную попытку. – Тогда, как тебе такое? Если назовёшь мне имя того, кто велел убить Годжо, я отпущу тебя, клянусь, – мягким голосом проговорил Гето, которому эта ложь удалась удивительно легко и умело. Но сколь бы умелой она ни была, пленник оказался слишком умён, чтобы в неё поверить.              — Ты убьёшь меня в любом случае, – пожал он плечами, улыбаясь и констатируя неотвратимость собственной смерти так, словно это его вообще не касалось. – Так что даже не пытайся навязать мне эту хуйню.              Сугуру, признавая очевидное кивком, отзеркалил такую же улыбку и промолчал.              — Знаешь, охотник, – хмыкнул убийца, откидывая голову чуть назад и устраиваясь на своём стуле удобнее, словно это был его трон из поверженных врагов, – я не люблю быть допрашиваемым. Но я люблю азартные игры.              — Азартные игры? – заинтересовано поднял Гето бровь.              — Да. Давай так: развяжи меня, перебросимся в карты. Выиграешь ты – скажу имя заказчика. Я – просто уйду отсюда.              Теперь пришла очередь Гето поражаться такой наглой лжи.              — Я похож на идиота, по-твоему?              — Я вроде бы тоже не идиот, но ты безбожно соврал, что отпустишь меня. Я просто ответил тупостью на твою тупость.              — Хорошо, давай без всех этих прелюдий, – согласился Сугуру, чуть нахмурившись. – Я тебя всё равно убью. Разница лишь в том, ка́к я это сделаю. Быстро или очень, очень медленно. Это зависит от тебя.              — Вот это уже по-взрослому, – удовлетворённо кивнул Призрак. – Ты не убил меня раньше лишь потому, что хочешь узнать имя заказчика. С чего бы мне теперь говорить его, раз это сохраняет мне жизнь?              — Например, чтобы перестать испытывать боль, – мрачно усмехнулся Гето. – Боль многим развязывает языки.              — Будешь пытать меня? – совсем не испугался тот. – Я не боюсь боли.              — Все её боятся, – спокойно возразил Сугуру. – Я вижу людские страхи, и, хоть твой страх и не распознал, я накопил достаточно знаний о том, что все люди – все без исключения – боятся боли. Кто-то меньше, кто-то больше. Кто-то может терпеть долго, а кто-то сразу же готов сдать родную мать, лишь бы избавиться от боли. Но нет никого, кто не боялся бы её. Мне даже не нужно заглядывать тебе в голову, чтобы утверждать это.              — Значит, я первый, – довольно самоуверенно заявил пленник, чуть выпятив грудь вперёд. – Ты ведь и такого, как я, видишь впервые, так?              Сугуру какое-то время молчал, пытаясь разглядеть в малейшей мимике своего пленника намёки на страх. Их не было. Но Гето так же знал, чувствовал, что это была лишь холодная, отстранённая маска. Несмотря на всю внешнюю браваду, Призрак очень хотел жить. И тоже не хотел испытывать боль – а значит, у него были и свои страхи, тайные, глубоко спрятанные, надёжно охраняемые. Можно было без устали пытать его болью пару дней – но Гето решил, что легче и безопаснее узнать, где его болевая точка и намеренно нажать на неё, так, чтобы у него перехватило дыхание и тело сковало самым настоящим ужасом.              «Я найду эту точку».              — Охотник, – вдруг ухмыльнулся мужчина. – Кроме азартных игр, я ещё очень люблю взаимовыгодные сделки. Зачем тратить время на пытки? Лучше заключить сделку.              — Слушаю.              — Освободи меня и уходи, – вполне серьёзно проговорил пленник. – Клянусь, я не причиню ни тебе, ни твоему дружку вреда.              — Забавно, – с лёгким весельем отозвался Сугуру. – У меня другое понимание взаимовыгоды. Назови мне имя заказчика – и убью тебя быстро. Как тебе такая сделка?              — Надо же, да у тебя на лице написано, как ты переживаешь из-за того, что я видел, – вдруг свернул в другое русло убийца, очевидно, решив вывести Гето из себя, и воспользовался для этого самым простым способом. – Думаешь, спалю вас, педики? Тебя и твоего белобрысого? Да мне плевать, чем вы там занимаетесь и как долбитесь друг в друга. У меня своих дел по горло, и если вы не лезете ко мне, то и на вас мне плевать. Хотя… Мне всё ещё довольно мерзко вообще думать о таком. Знаешь, чего я не понимаю, охотник? Как к такому приходят. Ну вот ты: красивый мужик, уверен, бабы за тобой бегают пачками. И вот с чего бы тебе заниматься подобной мерзостью? Сидел где-то, увидел белобрысого и вдруг ни с того ни с сего решил, что тебе хочется измазаться в его дерьме или подставить свой зад?.. Так это у вас происходит? Даже представить мерзко…Что? Не нравится, что я говорю? Тогда подойди поближе и попробуй меня ударить. Давай, ну же.              «Всего лишь провокация», – пронеслось в голове у Сугуру. Он очень хорошо это понимал. Убийца, уже зная о болевой точке самого Гето, снова решил надавить на неё, вывести на эмоции, заставить разозлиться и приблизиться – и, возможно, совершить ошибку, чтобы воспользоваться ею и обрести шанс вырваться.              Умом Сугуру всё это понимал. Но ярость внутри даже при этом осознании всё равно вспыхнула и отразилась на его лице – а Призрак, как в мыслях окрестил его Гето, это заметил.              «Мерзость – это он. Ненавижу таких».              Совладав с яростью, Гето медленно потянулся рукой к бутылке с водой, что взял с собой. Обхватил её ладонью, медленно открутил крышку. Принялся жадно, демонстративно поглощать воду, уже чувствуя на себе злобный взгляд.              Несомненно, пленник очень хотел пить. Его мучила сильная жажда. После той тяжёлой схватки, где он потерпел поражение, Гето спрятал его в чужом авто, а потом, удостоверившись, что Сатору в надёжных руках Сёко, вернулся в торговый центр и привёз пленника сюда. Неизвестный токсин явно имел последствия в виде обезвоживания, как и потеря крови из раны, иначе губы пленника не пересохли бы так быстро и не потрескались.              Выпив прямо на глазах страждущего, вдруг присмиревшего, полбутылки, Гето снова закрутил крышку и слегка поманил ею.              — Знаешь, Призрак, – проговорил он задумчиво, продолжая играться с бутылкой в своих руках, – такие, как ты, всегда твердят одно и то же. Что-то вроде: на таких, как я, вам плевать. Они говорят: делайте, что хотите. Занимайтесь, чем хотите... Но за закрытыми дверями. Окна тоже закройте. Живите – но не мешайте жить в идеальном мире мне, в том мире, где вас нет. Трахайте друг друга – но так, чтоб я не знал, не видел, не слышал – не издавая ни звука. Любите друг друга – но не смейте называть это любовью. Не попадайтесь на глаза. Не смейте говорить о себе, не смейте открывать рот. Не смейте дышать со мной в помещении одним воздухом. Не соблазняйте меня, ведь вы же только об этом и думаете. Не смотрите на меня. Прячьте глаза. Вообще, прячьтесь по углам, живите в тени, будьте невидимыми… И может быть, тогда я великодушно и с осознанием полной своей добродетели разрешу таким, как вы – таким, как я, – холодно улыбнулся Гето, – существовать. Ведь вы не люди, а долбанная ошибка. Сбой в идеальном мире… Когда-то я рассуждал похоже. Но потом в моей жизни появился «белобрысый». И я понял, что всё это время обманывал сам себя. Ты и подобные тебе ещё хуже тех, кто вешает подобных мне на перекрёстках, и знаешь почему? Те хотя бы не притворяются. Испытывают ненависть совершенно искренне, не прикрываясь никакой добродетелью. Хотя бы ненавидят этот «сбой» в картине их идеального мира честно. Но такие, как ты... Гнусные лицемеры.              Договорив, Сугуру замолчал и на пару мгновений задумался, а как бы Сатору отреагировал на этот его внезапный монолог. Ведь лишь благодаря ему, вопреки всему, все стены отчуждения, неприятия и отрицания были повержены. Сейчас Сугуру ощущал себя как никогда свободным внутри в плане чувств.              — Очень трогательно, – фыркнул пленник, прилагая силы, чтобы не таращиться на бутылку с водой. – Как тебе новая сделка? Дай мне попить – и я назову тебе первую букву имени заказчика.              Гето усмехнулся. Как бы убийца ни старался, он всё равно оставался человеком. А жажда... жажда могла сводить с ума.              — Хорошо, – кивнул Сугуру, открутив крышку бутылки. – Согласен.              В глазах пленника сверкнуло удивление. Он явно не ожидал, что может получить согласие так быстро, но вот, когда он увидел, что Сугуру зашёл ему за спину и понял, что он делает – тихо, зло фыркнул:              — Ну ты козёл.              — Вот, твоя вода, – Гето отдал ему бутылку в связанные руки и какое-то время наблюдал, как тот пытается силой разорвать веревки, сдерживающие его, переместить бутылку ближе к лицу, но, разумеется, это было невозможно. Не удержав, связанные руки предсказуемо выронили бутылку, отчего она шмякнулась на пол и покатилась к стене, разливая воду.              — Я дал тебе воды, – заметил спокойно Сугуру из-за его спины. – Я разрешил себе быть великодушным. Почему ты не пьешь? Я ведь разрешил тебе существовать. Но так, чтобы не мешать мне. Существуй.              — Жалкий ублюдок, – выругался наконец Призрак без показушности, а совершенно искренне. – Мерзкая тварь. Если б мои руки не были связаны, я бы не позволил тебе существовать!              — Ну хотя бы это честно, – отозвался Сугуру, отстранённым движением потянулся рукой в карман и, вытащив оттуда большой полиэтиленовый пакет и перчатки, принялся медленно натягивать их. Убийца, заподозрив неладное, повернул голову в бок, пытаясь заглянуть за спину и понять, не собирается ли Гето напасть со спины.              «Ещё слишком рано. Но скоро, не волнуйся».              Гето не собирался. Натянув перчатки, он подобрал бутылку и, осторожно держа её за горлышко, вылил остатки воды в угол. А потом, всё так же осторожно, засунул её в большой пакет, закрыл его на зип-замочек, совершенно спокойно вышел из-за спины пленника и подошёл к верстаку. Медленно стянул печатки, а потом снова взялся за пакет.              Убийца, наблюдавший за ним с недоверием и непониманием, наконец, сообразил, что только что произошло. Растянулся в широкой ухмылке, будто признавая, что недооценил противника.              — А ты всё же умный педик, – хмыкнул он охрипшим от жажды голосом, снова откидываясь на спинку стула. – И что теперь будешь делать? Носиться с моими отпечатками по подразделению?              — Я найду, как их применить, не волнуйся, – отозвался Сугуру тихо, потянувшись другой рукой за фонарём. – А ты пока посиди ещё, в тишине и темноте, подумай о своём поведении. И быть может, завтра ты станешь чуть сговорчивее?              Он развернулся, чтобы уйти, и такое резкое прекращение разговора убийце не пришлось по нутру. Наверняка сама мысль провести ещё один день здесь, в полном одиночестве и темноте, пусть и не могла сломить его наглость, но причиняла дискомфорт.              — Эй, ты! – крикнул он вдогонку, когда Гето взялся за ручку двери, чтобы закрыть её. – А если я хочу в туалет? Может, хоть туда сводишь?              — Мочись под себя, – не купился Сугуру. – Если совсем невмоготу терпеть, не стесняйся, я разрешаю. Никого же больше нет. Существуй.              — А если я хочу по-серьёзному? Ну давай, своди один разок, – ухмыльнулся он. – Обещаю быть паинькой.              Гето покачал головой.              — Ты же сам сказал: давай по-взрослому, – проговорил Сугуру почти ласково. – Если тебе так сильно захочется, не переживай. Можешь измазаться и в дерьме. Это тоже разрешаю.              С этими словами он резко закрыл дверь на замок, зашагал наверх, оставляя подвал позади себя в полной, непроглядной темноте.              

***

                           Он прождал ещё три часа. После того, как оставил пленника, Гето вернулся по адресу в Старый город, где находился бывший магазин сладостей. Для верности повязал ещё одну белую ленту к ручке и вернулся в машину.              Но за три часа ожидания на улице вообще никто не показался. Ничего не изменилось, и Сугуру уже признал в мыслях, что над ним попросту подшутили. Это время он мог бы потратить на то, чтобы побыть с Годжо. Тот находился в сознании, сдал все анализы Иэйри и уже звонил раза три, чтобы узнать, всё ли нормально.              «Нормально».              Гето пришлось соврать – и собственная ложь ему не понравилась – что занят в подразделении. Ему было не по душе обманывать любимого человека таким образом, но он понимал, что только от его действий зависит, сможет ли он защитить его. Он намеревался рассказать обо всём позже, когда у него уже будут сведения… Но если честно, ему становилось не по себе от мысли, что придётся рассказать и то, как он эти сведения добыл.              То, что Призрак не расколется быстро – это стало очевидным. Если Гето не найдёт его болевую точку, придётся найти её физически, а это значило пытки. Сугуру не был уверен, насколько далеко он мог зайти — с таким ему сталкиваться ещё не приходилось. Его решимость казалась ему самому твёрдой и всеобъемлющей, ведь он делал это ради безопасности Годжо. Вместе с тем внутренний барьер из привитых воспитанием этики и морали, сдерживающий как его ярость, так и действия, был ещё крайне крепок. Он всегда считал, что переходить за рамки этой самой морали нельзя.              «Сделаешь шаг – и уже не вернёшься».              Там, за этой границей, его ждала соблазнительная вседозволенность. Но и одиночество, опустошение, непонимание. Зайти туда было легко. А вот выбраться оттуда…              Начинало смеркаться, и Гето тихо выругался. Всё-таки над ним подшутили – и эта шутка была совсем не забавной.              В тщетной надежде он снова вышел из припаркованной машины и приблизился к магазинчику. Дверь была заколочена досками, стёкла выбиты. Вывеска в виде леденца, грязная и выгоревшая, словно насмехалась. Внутри – тишина и запустение. На крыльце ни единого следа от подошвы. Всё покрыто пылью и грязью. Не создавалось никакого впечатления, что кто-то вообще приходил сюда, и из самого нового, что здесь было – лишь две короткие белые шелковые ленты, привязанные к ручке двери.              — Очень смешно, – прошептал едва ли не обиженно Гето, намереваясь уходить, как вдруг...              За спиной послышались тихие, осторожные шаги, и Сугуру резко обернулся, готовый защищаться.              Сначала в лицо ему ударил порыв ветра, принёсший запах каких-то конфет, а потом и луч заходящего солнца, промелькнув между домами, упал, ослепляя, на лицо. Но вот Гето сменил позицию на шаг, чтобы видеть лучше, и уставился на нежданного посетителя.              Невысокая молоденькая девушка с копной чёрных непослушных волос и чёлкой на лбу слегка вздрогнула от его движения. Выглядела она совсем беззащитно: белый топ, тёмные брюки и сверху мужская кожаная куртка, ей явно не по размеру. Но в куртке определённо было тепло, поэтому лицо девушки разрумянилось, как если бы ей только что дали верхнюю одежду, чтобы она согрелась в этот холодный ветреный вечер.              — Приветствую, – сказала она тоненьким голосом. – Что вы здесь делаете?              — Кое-кого жду, – ответил Сугуру тихо, пробежавшись по улице внимательным взглядом и сообразив, что он больше тут не в одиночестве. Невдалеке застыла фигура высокого широкоплечего мужчины, в другой стороне – ещё двое.              Конечно, если вдруг на него нападут, он сможет отбиться. Ни от тех двоих, ни от девушки он не ощущал вибрации проклятой энергии. Но вот тот мужчина… Проклятая энергия, бурлящая в нём, ясно указывала на то, что он искажённый и, кажется, вполне знает, как использовать свои способности.              — Вдруг я жду тебя? – Сугуру указал на белые ленты. – Хочу купить информацию.              — С чего ты взял, что мы её продаём? – пожала плечами девушка. – Мы всего лишь изгнанники, выживаем как можем. У нас ничего нет.              — У тебя, может, и нет, – Гето снова уткнулся взглядом в фигуру широкоплечего мужчины вдалеке. – Но вот у него явно есть, что мне сказать. Позови своего босса.              — С чего ты взял, что он мой босс? – почти такой же фразой ответила она, но, увидев мрачное и непримиримое лицо Сугуру, дальше разыгрывать комедию не стала. Широко улыбнулась и вздохнула. Потом подняла руку и помахала. Мужчина вдалеке пару мгновений не двигался с места, но потом тяжёлой уверенной походкой стал приближаться – а Гето всё сильнее ощущать проклятую энергию, такую же тяжёлую, в нём. Не хаотичную, а вполне контролируемую.              Мужчина был чуть ниже его самого, но куда шире в плечах, тяжеловеснее. Тёмная тёплая куртка, широкие коричневые штаны. Выкрашенные в блонд волосы толстыми прядями зачесаны назад, широкое квадратное лицо с густыми, выщипанными полосами бровями, хитрый, пронзительный взгляд светлых глаз. Походка довольно развязная, как если бы всё вокруг принадлежало ему – оттенок криминала угадывался в каждом его движении и шаге, создавая впечатление, что этот человек знал себе цену и мог назвать цену всему, что его окружало.              Приблизившись к своей помощнице, он кивком головы велел ей отойти подальше, что она тут же беспрекословно выполнила. Потом незнакомец водрузил острый, налитый свинцом взгляд на Гето, и Сугуру подавил желание сглотнуть, чтобы не выдать лёгкую тревожность.              Сохранив холодное подозрительное выражение лица, Гето медленно принялся спускаться с крыльца, не ослабляя бдительность и готовый защищаться от любой атаки. Видимо, почувствовав это, незнакомец усмехнулся.              — Расслабься, – даже голос его был каким-то тяжеловесным. – У меня нет желания драться с тобой и разнести здесь полквартала. Я знаю, как ты силён, охотник Гето Сугуру. Если захочешь, приходи ко мне на мои уличные бои – там сможешь хорошенько подраться и выпустить весь пар.              — Ну раз ты уже знаешь моё имя, – спустившись с крыльца, Гето остановился и наклонил голову в бок, с интересом разглядывая незнакомца, – то по правилам хорошего тона и сам должен представиться.              — Можешь называть меня Хакари, – хмыкнул тот, засунув большие руки в карманы. – Откуда узнал про ленту?              — Подсказали.              — Кто?              — Это не важно. Я уже здесь.              — И что же тебе нужно, охотник? У меня не то что много времени болтать с тобой.              — Мне нужна информация, – немного расслабившись, так как, похоже, ему не собирались угрожать, Сугуру опёрся бедром о бордюр крыльца.              — Информация стоит дорого.              — Я заплачу.              — Какого рода информация? – Хакари, вытащив из кармана сигарету, прикурил её, как будто демонстрируя две вещи: что переговоры начались и что он совсем не опасается охотника перед собой. Гето не повёлся на эту обманчивую расслабленность: он знал, что при малейшей угрозе с его стороны активируются те двое мужланов неподалёку, да и девчонка, застывшая рядом, могла преподнести сюрпризы.              — Минуту, – сказал он спокойно и зашагал к своей машине. Делая всё нарочито медленно, он открыл дверцу и вытащил пакет с бутылкой, и ещё кое-что, что успел захватить из полевой больницы. Размеренным шагом вернулся и перебросил пакет новому знакомому. Тот ловко его поймал и принялся непонимающе разглядывать.              — Я знаю, что у правительства и военных есть закрытая база данных по отпечаткам пальцев, – проговорил Сугуру ровным голосом. – Мне нужно знать имя и всё, что можно, про человека, чьи отпечатки есть на этой бутылке.              Хакари повертел пакет перед собой, как будто раздумывая, то ли назвать сразу цену, то ли поторговаться или же вообще притвориться, что не сможет достать такую информацию.              — Это будет нелегко, – выбрал он, похоже, второй вариант. – Такие данные достать очень трудно. И дорого.              «Ну вот и торг».              — Сколько? – нахмурился Сугуру, понимая, что если цена будет слишком высока, у него попросту не хватит на это йен. У него были небольшие накопления за полгода из жалования охотника, и, по меркам гражданского населения, это была довольно приличная сумма, но Гето опасался, что даже её не хватит.              Хакари, усмехнувшись с сигаретой в зубах, подтвердил его опасения:              — Тебе может не хватить. Такие данные очень трудно достать. Нужно знать правильных людей. Я одного знаю. Он знает другого, а третий знает четвертого – и так по цепочке. И всем надо заплатить. Поэтому это будет стоить дорого. Скажем… три миллиона йен?              — Что? – даже не удивился, а больше усмехнулся Сугуру. – Ты сбрендил, торговец. У меня столько нет.              — Печально, – по губам мужчины растянулась какая-то хищная ухмылка, и ещё до того, как он начал говорить, Гето понял, что за этим последует: – Но ты можешь расплатиться по-другому.              — Что тебе нужно? – нахмурился Сугуру.              — Пока ничего, – пожал плечами Хакари, докурив сигарету и растоптав её ботинком. – Но всегда полезно иметь знакомого в токийском подразделении. Кто знает, когда-нибудь это может пригодиться.              — То есть ты оказываешь мне услугу в обмен на услугу в будущем? – Гето сжал челюсти, сдерживая недовольство. Он бы лучше заплатил всё, что у него есть, ради информации, чем оставаться в должниках у неизвестного типа из Старого города.              — Именно, – кивнул тот, ухмыльнувшись. – Согласен?              Сугуру обвёл улицу задумчивым, настороженным взглядом. Ходить в должниках ему не хотелось, ещё неизвестно, что у него попросят взамен. Хотя… если он получит желаемое, то какая разница? Если вдруг услуга в обмен окажется слишком непосильной, он всегда сможет отказаться. Лучше уж обмануть чьи-то ожидания, чем идти на поводу у какого-то криминального элемента.              «Услуга за услугу? Возможно. Или я просто использую тебя».              — Моя услуга в обмен стоит дороже, – проговорил Сугуру, вытаскивая из кармана небольшую ампулу с тёмной кровью. Он стащил ампулу ещё в самом начале, до прибытия Сёко-сан, когда медсестра брала анализ у Сатору из вены. Неизвестно, остались ли там ещё следы токсина, но попробовать стоило. – Поэтому сделай ещё анализ крови и выясни, что за токсин использовали. Если сделаешь это – считай, что моя услуга у тебя в кармане.              — Ха, - улыбнулся тот. – А я думал, что это я торговался.              — Согласен? – поднял бровь Гето и протянул ампулу.              После некоторого раздумья, Хакари принял предмет и, покрутив его перед носом, разглядывая, передал своей помощнице, как и пакет с бутылкой до этого.              — По рукам.              — Как мне с тобой потом связаться? – спросил Гето. – Завязывать белые ленты и ждать по несколько часов довольно утомительно.              — Не волнуйся, охотник, – ухмыльнулся тот, разворачиваясь и бросая напоследок: – Как только я что-то нарою, я сам дам тебе знать.              — Тогда не затягивай.              — Ха, ну вы слышали? – захохотал информатор, махнув своим людям. Те, бросив на Гето последние подозрительные взгляды, незаметно скрылись в переулке. – Он считает, что нанял меня, ха-ха!              Добравшись до перекрёстка, Хакари повернулся и крикнул:              — А ты не промах, Гето Сугуру. Ещё встретимся!              С этими словами он быстро юркнул в темноту переулка, и стало снова тихо. Девчонка, что была с ним, исчезла ещё раньше, и Гето, оглянувшись, понял, что остался совершенно один.              За несанкционированный контакт с изгнанниками его теперь могли арестовать. Но Гето был уверен: Призрак выбрался из этого тёмного, теневого мира, чтобы убить Годжо. Поэтому, чтобы защитить охотника, требовалось в этот мир если не спуститься, то хотя бы заглянуть.              «Ради Сатору я это сделаю».              Он вернулся в полевой лагерь уже с первыми сумерками, и был необычайно рад тому, что гражданские заняты своими делами и никто больше не пялится на него с благоговейным страхом. Возможно, то, что он сменил форму и завязал волосы, а также то, что пробирался в медицинскую зону не протоптанными и проложенными дорожками, а между палатками, сыграло ему на руку.              В медицинской палатке Годжо, к растерянности Сугуру, не оказалось. Это снова всколыхнуло внутри ворох тревоги, но Гето не позволил себе поддаваться ей раньше времени. Быстрыми шагами направился в вип-палатку Сёко-сан и, к его облегчению, Годжо нашёлся там. Переодевался, стащив с торса медицинскую рубаху, надевал какую-то казённую серую футболку.              Гето, чуть склонив голову, протиснулся сквозь небольшую щель внутрь, а потом аккуратным движением плотно закрыл вход.              Увидев его, Годжо замер на мгновение, так и не натянув футболку. Его левое плечо было аккуратно перевязано. По его глазам, не прикрытым повязкой, Гето прочитал столько, что это отозвалось внутри сладкой, клокочущей в агонии истомой. Желание Сатору тут же подойти к нему и сжать в объятиях – оно настолько ясно промелькнуло на его пока ещё бледном лице, лишённом повязки, что Сугуру, испытывая то же, но осознавая, где они находятся и что ещё слишком рискованно, покачал головой:              — Не здесь, – тихо проговорил он, предостерегая Сатору, и тот, глубоко вздохнув, согласно кивнул. Тут же натянул футболку и принялся надевать какие-то штаны военного образца.              — Что за одежда? – спросил Сугуру, оставаясь у входа и лишь наблюдая.              — Сёко принесла, стащила где-то на складе снабжения, – усмехнулся Сатору. – Экипировка военных.              Пока он надевал штаны и зашнуровывал ботинки, Сугуру наблюдал за этим молча и ощущал, как в паху разгорается лёгкий жар. Сатору и в форме охотника всегда великолепен, а уж без формы особенно, но внезапно Гето понял, что ему нравятся и эти милитаристские штаны с футболкой. Захотелось их тут же стащить, а потом припасть к его коже горячими губами и больше не отлипать.              «Мой».              Кажется, Годжо прочитал эту мысль в его глазах, отчего грязно ухмыльнулся, а потом, закончив с ботинками, сел и скрестил руки на груди.              — Любуешься? – спросил он самодовольно.              — Отвали, – мягко улыбнулся Гето, и не думая отрицать. – Я не виноват в том, что мои мысли постоянно заняты тобой. Меня это, если уж честно, немного бесит.              — Поехали домой, – предложил Сатору, не уточнив, какую из квартир считает домом. Внезапно в его глазах промелькнула грусть, причину которой Гето не смог понять.              — Сёко-сан разрешила?              — Да, она сказала, что я снова здоров как бык, – пожал плечами Годжо, поднимаясь и, подобрав с небольшого столика повязку, принялся её натягивать. – Ну, не считая этой царапины в плече.              — Царапины, которая чуть тебя не убила, – буркнул Гето недовольно, на что Годжо заносчиво фыркнул.              — Да ладно тебе, – насмешливо скорчил он лицо, снова скрыв глаза за повязкой. Удивительным было то, что сейчас, когда Сугуру знал, что под ней, когда провёл столько времени, целуя то, что под ней, и когда наслаждался тем, что под ней, во всех оттенках нежности и страсти – сейчас эта повязка казалась ему почти кощунством, скрывающим от посторонних столько красоты. И одновременно он был почти удовлетворён тем, что повязка это скрывает. Все эти проявления Годжо – только его, принадлежат только ему, никому больше.              — Меня чуть не убила не царапина, а этот токсин, – с досадой признал Годжо, расчесав свои непослушные взъерошенные волосы пятернёй. – Но его в крови больше не осталось, как сообщила Сёко, никаких побочных явлений не выявлено. Так что она сказала что-то вроде: «Вали домой, Годжо, и пусть этот красавчик-собственник позаботится о тебе. Разденет тебя и уложит в кроватку. А потом разденется сам и ляжет рядом. Зацелует до смерти и трахнет тебя прямо там…»              «Болван. Любимый болван».              — Дурак, не говорила она такого, – прыснул от сдерживаемого смеха Гето, чувствуя, что, несмотря на сложный день и весь происходящий вокруг апокалипсис, присутствие Годжо, одна его тупая шутка и эта ухмылка, расплывшаяся по его невозможно красивому лицу – это то, что способно сделать день воистину прекрасным.              — Ну, я слегка изменил её цитату и добавил от себя, – пожал плечами болван. – А как ты сам? Ну, я про эту рану, – Годжо внезапно поднял руку и начертил на груди иксобразный крест, давая понять, о чём он. Он явно не вкладывал в этот жест ничего другого, но Гето ощутил, как по спине пробежали холодные мурашки. Слишком уж похоже получилось на то, что произошло сегодня, когда фанатичные изгнанники, ищущие защитника в любом, кто просто проявит заботу, делали то же самое.              — Что не так? – уловив эту перемену, спросил с лёгкой тревогой Годжо.              — Ничего, – не стал беспокоить его Сугуру. – С раной всё нормально, Сёко-сан зашила её, с утра я сменил повязку. Думаю, что всё заживёт достаточно…              В этот момент резкий шум снаружи прервал его. Это были громкие крики.              В миг изменившись в лице, Гето быстро выскользнул из палатки, услышав, как Сатору встревоженно позвал его, а потом побежал следом.              Крики доносились из той части лагеря, где временно проживали гражданские. В мгновение ока в лагере начался хаос: завыла предупреждающая сирена, забегали солдаты, кто-то громко орал им приказы, но основной хаос вызывали гражданские, которые кричали, стонали и бежали откуда-то прочь с криками ужаса. Через пару секунд над лагерем прокатилось несколько пулеметных очередей.              Гето и Годжо бежали в том направлении, где что-то происходило и откуда в панике, почти сбивая их с ног, ринулись гражданские. Сугуру едва не рухнул наземь, когда на него налетел какой-то крепкий, но вусмерть напуганный мужчина.              Выругавшись и проглотив боль от толчка, от которого перехватило дыхание, Гето сразу же попытался подняться, но вот большая сильная рука схватила его за запястье и резко подняла.              — Ты в порядке? – взволнованно спросил Годжо, и Гето пришлось здорово зажмуриться, когда луч света от большого прожектора наверху стал перемещаться и ненадолго упал на лицо Сугуру, почти полностью ослепив его.              — Всё нормально, – кисло проговорил Гето, отряхнувшись и прикрывая глаза рукой. На лагерь уже упала ночь, небом завладела чёрная синева, так что разглядеть, что же так напугало гражданских, было затруднительно. К его удивлению, Сатору, несмотря на напряжённую позу, так и не сдвинулся больше с места, пока Гето полностью не поднялся. Как будто, что бы ни случилось там, впереди, не мог позволить себе оставить его хоть ненадолго одного и подвергнуть какой-то опасности.              Это было печально. То, что теперь они настолько зависели друг от друга и настолько представляли уязвимость друг для друга.              «Теперь мы не просто связаны. Мы как две половины одного целого, не сможем друг без друга… Но и представляем друг для друга опасность».              — Идём, – хлопнув его по плечу, как будто заверив, что всё нормально, проговорил Гето, и они снова побежали в ту сторону, откуда убегали гражданские, куда направлялись быстрыми перебежками военные с оружием наготове и куда указывали сейчас все прожекторы с вышек.              Когда они добежали до места, где уже никого из изгнанников не было, потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что происходит. На земле валялись трупы нескольких падальщиков, и теперь военные осматривали ближайшие палатки, чтобы зачистить их и удостовериться, что опасности больше нет.              — Откуда они тут взялись? – непонимающе протянул Сугуру, приближаясь к трупам. Один из солдат хотел остановить их, но, получив отмашку своего командира, узнавшего охотников, кивнул и позволил им подойти.              Сугуру быстро прошёлся между трупов и присел на корточки у одного из них, разглядывая. Обычные падальщики. Военные уложили их довольно быстро несколькими очередями, даже охотников звать не пришлось. Но вот, что странно: трупы были совсем новыми.              — Сатору, – позвал встревоженно Гето, и тот, как-то мотнув головой, будто возвращаясь в реальность – наверняка просматривал своими глазами всю территорию лагеря в поисках опасности – быстро подошёл. Сугуру указал на трупы.               — Совсем свежие, – сглотнул он. – Значит, тут постарался синеволосый…              Едва он это сказал, как Годжо схватил его за плечи и потащил куда-то назад.              — Осторожно! – крикнул он солдатам, указывая в сторону ограждения и уволакивая Гето дальше от него. – Там!!..              Стоило ему это проговорить, как где-то невдалеке громко взревел мотор и звук стал поразительно быстро приближаться, за ограждением загорелись яркие фары, и уже через пару секунд в ограждение влетело нечто настолько мощное, что попросту снесло его. Солдаты, стоявшие в центре, отпрыгнули в стороны, но кто-то всё же не успел – и его буквально переехало тяжёлыми колёсами огромного старого самосвала, снёсшего ограждение на высокой скорости. Одного из солдат буквально подмяло под машину, раздался хруст костей, но, как ограждение, так, к сожалению, и эта нелепая жертва сумели затормозить грузовик. Он резко остановился.              — Какого хрена, – успел прошептать Гето, глядя на самосвал, который кто-то разогнал до такой скорости, что снёс крепкое ограждение, и это ещё и задним ходом! Словно в ответ на этот вопрос, вдалеке раздался чей-то полный наслаждения и восторга смех – и вот уже кузов самосвала, чем-то наполненный, стал медленно подниматься, освобождаясь от груза. Нечто в форме больших кусков стало с мерзким запахом и звуком вываливаться из кузова.              Солдаты, быстро сориентировавшись, стали приближаться к огромной машине с оружием, и раздались пулемётные очереди. Гето увидел, как тонкая, ловкая фигура с копной длинных синих волос выскользнула из кабины водителя, что оставалась снаружи за ограждением, и прокричала:              — Минна, бай-бай! – а потом быстро спрыгнула на землю и помчалась в темноту.              Гето уловил порыв Годжо броситься вслед за тварью быстрее, чем тот сделал первый шаг – и резко схватил его за запястье.              «Не уходи».              — Не надо, прошу, – тихо прошептал он, крепко удерживая возлюбленного от возможной ошибки и опасности. – Ты ещё не в форме. Это может быть ловушка, чтобы выманить тебя.              Челюсти Сатору сжались так крепко, что по щекам и скулам пробежались желваки – так он хотел тут же броситься в погоню за этой наглой тварью, которая не побоялась появиться прямо у ограждений лагеря и продемонстрировать такой жест. Что это было? Сюрприз? Подарок?              Кузов самосвала наконец полностью поднялся, и всё, что было нагружено в него, упало на землю большой, смердящей резкой вонью кучей. Уже по запаху Гето определил, что же это такое, а вот несколько солдат подошли ближе – и их стало выворачивать наизнанку в тошноте. Другие поражённо отпрянули.              Ощутив, что тело Годжо слегка расслабилось, Гето отпустил его руку и стал медленно приближаться к куче, стараясь дышать коротко. Но в какой-то момент всё же прикрыл лицо ладонью, чтобы чуть уменьшить запах.              Запах крови, разложения и гниющего мяса.              Какое-то время разглядывал кучу частей тел, из которых и состоял груз самосвала. Головы, конечности, оторванные уши, разорванные надвое туловища, откуда вываливались органы. Мужские, женские и даже – детские, отчего у Гето внутри всё как будто опустилось, чёрной паутиной разрослось опустошение, совсем как тогда, когда он потерял Хайбару. Волосы, мёртвые глаза, скрюченные пальцы оторванных кистей рук – всё это смешалось перед глазами в подобие огромного монстра, состоящего из частей тел, и Сугуру даже почудилось, что сейчас этот монстр начнёт медленно, со страшным утробным рёвом подниматься и деформироваться в другую массу.              — И зачем это всё, – Сатору, держась уже куда спокойнее, обошёл кучу из тел с разных сторон, осмотрел, лишь слегка морщась от запаха, а потом снова приблизился. – Это такая шутка у Сукуны и синеволосого?              Прежде чем ответить, Сугуру с трудом сглотнул, убирая ладонь от носа и стараясь выдержать запах. Ему казалось, что он уже повидал всю мерзость, какую только мог – чего стоила их с Сатору находка в подвалах замка – но, кажется, Сукуна ещё мог и будет преподносить сюрпризы.              — Посмотри на оторванные руки. На метку на плечах, – произнёс он угрюмо.              Сатору слегка наклонился вперёд, пытаясь разглядеть, а потом тихо проговорил:              — «№8».              — Это волонтёрский лагерь в соседней зоне, – пояснил Гето. – Кажется, они его полностью перебили и решили сделать нам такой подарок.              — Но мы не получали никаких запросов о помощи оттуда, – проговорил внезапно чей-то голос, и Сугуру, посмотрев на подошедшего военного, узнал того младшего офицера за раздачей еды.       — Похоже, в лагере «№8» с этим явные проблемы, – пробормотал Гето. – Их всех перебили, – он указал на части тела, облачённые в форму, – здесь как гражданские, так и военные.              — Святой Будда, – поёжился офицер, крепче хватаясь за оружие. – И зачем тварям проделывать такое?              — Это послание, – выдохнул Гето. – Послание всем нам. А возможно, и мне лично.              Годжо повернул голову в его сторону и долго разглядывал с налётом мрачности и неприкрытой тревоги.              — И о чём же это послание? – спросил Сатору бесцветным голосом.              — О том, что план «Казе» для них – полная ерунда, - признал Гето то, о чём говорил сразу же после Инцидента в Сибуе. – Сукуна никогда не купился бы на такое. И это его ответ. Он явно недоволен тем, что его недооценивают.              — Проклятая тварь, – прошипел Сатору поджатыми губами, вкладывая в это ругательство куда больше, чем планировал – но Сугуру услышал всё: и его желание отомстить за Нобару, и ненависть за то, что эта тварь делала, и даже – что было самым тревожным – решимость убить его во что бы то ни стало. По спине Гето пробежали мурашки страха, когда он понял, что Сатору собирался сделать это в любом случае и при любых раскладах. А ведь они с Сукуной сражались на равных ещё в Сибуе. Кто знает, возможно, силы этого монстра уже превосходят и способности Годжо? Тогда эта решимость убить Сукуну могла погубить самого Сатору – и вот от этого у Сугуру внутри что-то сжалось, резко стиснулось, обдав волной леденящего страха. Сердце.              «Теперь он – моя сильнейшая слабость. А я – его… Если Сукуна узнает об этом, нам конец».              — Всё чисто! – крикнул офицер. – Вызывайте чистильщиков!              — Поехали, – позвал Гето, разворачиваясь, но вдруг его взгляд наткнулся на уже знакомое лицо.              Всё та же старуха в лохмотьях стояла неподалёку и молча, угрюмо, тяжело глядела на него исподлобья. Рядом, на стене контейнера, предназначенного для хранения еды, был начерчен новый символ, и, увидев его, Сугуру почувствовал, как под ложечкой засосало.              Две красные иксобразные линии. Это явно была какая-то краска. Но выглядело так, словно кто-то намазал их кровью. Старуха в этот раз не подняла руки, но смотрела так пристально и почти пронизывающе, что Сугуру сжал челюсти.              — Датэнши, – снова произнесла она, почти беззвучно, но по движению её губ Гето сразу же определил это слово.              — Это что ещё за художества? – не понял Сатору, рассматривая символ, но Сугуру слегка прикоснулся к его плечу. Очень хотелось снова взять его за руку, переплести пальцы и позвать за собой, увести от того ужаса, что здесь происходил. Избавить и его, и себя от липкого, неприятного чувства страха и… да, страха неминуемого, зловещего будущего.              — Всего лишь изгнанники от нечего делать малюют, – попытался придать он голосу ровное звучание. – Поехали, Сатору. Надо уезжать.              — А как же твари? Что, если они снова появятся?              — Тогда я всё равно не позволю тебе с ними сражаться сейчас, – тихо, но очень твёрдо проговорил Гето, так, чтобы кроме Сатору, никто не услышал. – Пусть подразделение высылает охотников, но ты должен ещё подождать. Хотя бы до завтра.              — Сёко сказала, что я в порядке, – заупрямился тот.              — Сатору… – выдавил Гето. – Уезжаем.              Годжо глядел на него изучающе ещё какое-то время, словно пытался понять, что происходит и почему Сугуру так настаивает, и, возможно, разглядел в его глазах именно то, что испытывал и сам, когда что-то угрожало его любимому человеку. Поэтому кивнул и больше спорить не стал.              — Хорошо. Подождём до завтра. Поехали.