Искажённые

With the lights out, it's less dangerous

Here we are now, entertain us

      Снова дождь.              Мелкий, мельтешащий. Кажется, ничего особенного – но стекло машины постоянно запотевало изнутри, а снаружи покрывалось пеленой противной влаги, отчего Сугуру пришлось врубить стеклоочистители на постоянную работу.              Сатору, повернув голову в повязке в сторону водителя, молча наблюдал, как его возлюбленный ведёт авто.              Случившаяся в лагере неприятность погрузила их обоих в мрачное настроение, но, если Годжо никогда не прилагал особых усилий, чтобы выбраться из тяжёлых мыслей и снова растягивать на лице ухмылку, для Гето это было намного труднее. Складка между его бровей как легла на лицо в лагере, так до сих пор и не сходила. Взгляд тёмно-янтарных глаз оставался отстранённым и полным тех угнетающих его мыслей, которые Сатору не удавалось распознать. Гето погрузился в ту пучину тягостных раздумий, что Годжо совсем не нравилась, поэтому Сатору не стал противиться своему порыву – потянувшись, накрыл ладонью правую руку Гето, лежащую на селекторе.              В ту же секунду Сугуру, слегка вздрогнув, как будто очнулся.              — Тяжёлые мысли? – тихо спросил Годжо.              — Прости, — выдохнул Гето, перевернув ладонь, чтоб ответить на ласку и переплести их пальцы.              — Из-за послания Сукуны?              Гето коротко кивнул.              — Теперь это уже не просто охота, — угрюмо проговорил Сугуру, и его кадык перекатился от тревоги. – Это уже какая-то игра кота с мышкой. А в роли мышей, боюсь, выступаем уже мы.              — Хм, незавидная роль, — хмыкнул Сатору, не вполне согласный с этим. Но нетрудно было догадаться, что именно натолкнуло Гето на эту мысль: всё началось с Сибуи, когда Сукуна с толпой монстров просто парализовал общину, а вот сейчас преподносил очередные сюрпризы.              — Он забавляется, — выдохнул Сугуру устало. – Как бы мне ни хотелось отрицать, но он – что-то совершенно особенное. То, с чем никто из нас не сталкивался. И его нужно убить как можно раньше, пока он окончательно не поумнел. Вот только всё, чем занимается Совет Старейшин – это пустая политическая болтовня. Из-за этого страдают гражданские. Из-за их бездействия…              На какое-то время Гето замолчал, снова погрузившись в пучину обременительных мыслей. А потом, сглотнув, добавил:              — И из-за меня.              Сатору, уставившийся на мелкие капли дождя, которые, падая на лобовое стекло, тут же беспощадно уничтожались стеклоочистителями, резко развернул голову в левую сторону.              — О чём ты говоришь?              — О том, что весь этот бесполезный план был моей идеей, — ответил Гето, мягко освободив руку из переплетения пальцев и чуть нервно убрав чёлку за ухо. За время его работы в токийском подразделении она уже слегка отросла, поэтому теперь беспрепятственно убиралась за ухо. – О том, что я сознательно предложил им это. Я знал, что жертвы возможны, но тогда мне казалось, что поимка девиантной твари перевешивает малые жертвы. Возможно, я просто был уязвлён своим провалом. Посмотри, к чему это привело.              — Перестань, — покачал головой Годжо, а потом указал рукой на обочину. – Можешь остановиться на минуту?              — Зачем?              — Просто остановись.              Гето, нахмурившись, затормозил и остановился на обочине, а потом с непониманием взглянул на Сатору, который уже сделал две вещи: поднял на лоб повязку, чтобы обнажить глаза, развернулся полубоком к водителю и теперь терпеливо выжидал того мгновения, когда авто полностью остановится.              — Что? – не понял Гето, прищурив глаза.              — Сугуру, — твёрдо проговорил Годжо, снова протянув руку и выпустив из-за уха его чёлку – так ему нравилось больше. Потом погладил его по щеке. – Ты в этом не виноват. Уже после Сибуи стало ясно, что первоначальный план неудачный, но Старейшины всё равно решили его реализовать.              — Я промолчал, — сталь в тёмных глазах углубилась. – Я не стал разубеждать их в том, что план провальный. Решил – когда план потерпит неудачу, мы посмотрим, что получится, и токийское подразделение на этом выиграет. Но теперь, побывав в лагере и увидев эту груду тел…              — Сугуру, — настойчиво повторил Годжо, закрыв ему рот большим пальцем. Очень хотелось поцеловать его прямо здесь, обнять, зажать в тиски и повторять до бесконечности, что он не виноват – пока не выбьет это глупое чувство вины из его головы. Или, может, не просто поцеловать, а довести до исступления, переключив его мысли с этого удручающего самокопания на фейерверки красок – и у Сатору даже мелькнула идея, как это сделать в тесном авто – но он от неё отказался.              Слишком опасно. Это была часть Старого города, располагавшаяся неподалеку от КПП.              — Сугуру, — снова произнёс Сатору, поглаживая его губы большим пальцем. – Ни ты, ни я, ни Масамичи, ни Кенто, никто из охотников – ничего не сказали, мы все промолчали, позволив Старейшинам реализовывать план. А знаешь почему? Потому что это было бесполезно. Они спасали свои задницы – и ты это знаешь. Так что не надо взваливать на свои плечи ещё и это, хорошо? Хотя бы попробуй!              Гето усмехнулся, и губы под пальцем Сатору слегка искривились. Лезвия тёмных глаз прошлись по лицу Годжо.              — Ну и как? Уговоры самому себе помогают?              Теперь пришла очередь Годжо обречённо вздохнуть.              — Не полностью.              — Или совсем не помогают?              — Сугуру… — слегка рассердился Сатору, уже протягивая вторую руку и зажимая лицо Гето в ладонях. – Хватит сожалений. Это не поможет. Сейчас нам нужно разобраться с Сукуной. Может, теперь, получив ответ от твари, Старейшины пересмотрят свою стратегию.              — Ты сам, блять, не веришь в это, — отмахнулся Гето, пытаясь убрать ладони с лица, но Годжо держал крепко. – Им плевать и на обычных гражданских, живущих в общине. А уж на изгнанников – плевать вдвойне.              — Ты прав, — не стал спорить Сатору, опустив взгляд, но спустя секунду снова вперив его в глаза напротив. – Знаешь, что мне помогло после Сибуи? Чтоб не чувствовать эту вину с такой тяжестью, как в первые дни?              — Охота?              — Нет. Тот поцелуй. Наш первый поцелуй, от которого ты едва ли стену не пробил головой, — губы Годжо растянулись в насмешке, и он внутренне обрадовался от того, что такая же насмешка наконец расползлась и по губам Гето. – Помнишь, как это было глупо и неожиданно? Но тогда это помогло мне понять, что моя жизнь не кончена, что есть что-то, что намного сильнее чувства вины и то, во что я должен верить. Или о чём мечтать. Могу провернуть такое и с тобой.              — Годжо, это твой новый подкат, чтобы поцеловать меня? – поднял брови Гето, но, кажется, уловка сработала: мрачное настроение Сугуру слегка притупилось. – Тут нельзя, неподалеку КПП. И я бы посоветовал тебе и руки убрать с моего лица.              — Хорошо, — Сатору быстро убрал руки, но одну всё же переместил туда, куда ему очень захотелось: накрыл ладонью пах Гето и слегка сжал. У того сразу же вспыхнули щёки, и он глубоко втянул порцию воздуха. – Так лучше?              — Какого хрена, — Гето отвернулся, пытаясь сохранить хладнокровие, но не предпринял никаких попыток, чтобы убрать чужую руку. Снова завёл двигатель и направил машину дальше. Через пару минут, когда рука так и осталась на том же месте, да ещё и продолжила сжимать, он наконец не выдержал:              — Убери руку, болван! – рявкнул, тяжело дыша, а Сатору ощутил под пальцами, как плоть возлюбленного затвердела. – Скоро КПП, дай мне успокоиться!              Довольно захохотав, Годжо тут же послушался, натянул повязку обратно и откинулся на сиденье.              — Полегчало немного?              — Идиот, кретин, болван, — процедил сквозь зубы Сугуру. А потом добавил: — Но, правда, полегчало. Спасибо.              — Всегда к твоим услугам, — растянулся в широкой улыбке Сатору. Сознавать, что этот прекраснейший и любимейший в его жизни человек заводился от одного прикосновения, было настолько восхитительно, что где-то в груди снова растёкся сладким пятном мёд. Не только в груди, но и ниже.              Дальше поездка проходила в намного более лёгкой атмосфере. Сатору почти наслаждался стуком капель по стеклу и тишиной, прерываемой лишь рёвом двигателя и звуком дождя, а в какой-то момент совершенно залюбовался точёным, словно слепленным самыми заботливыми руками профилем Гето с острым носом, длинными ресницами и непослушными, выпадающими из пучка волосами, обрамляющими сосредоточенное на дороге лицо. Гето брился каждый день, отчего лицо приобретало юные черты, и это придавало ему почти беззащитный вид. Сам Сатору этим совсем не страдал, поскольку его альбинизм позволил ему обладать пышной копной волос лишь на голове, ну и немного снизу, на остальном же теле волосы либо отсутствовали, либо были настолько тонкие, что их вообще не было видно.              Любопытно, как бы Гето выглядел, если бы отрастил себе бороду?..              От этого придуманного образа Сатору усмехнулся слегка, и Сугуру, повернув голову и прожигая его взглядом, спросил:              — Что?              — Ничего, — пожал плечами Годжо, мечтательно улыбаясь. – Просто ты такой красивый.              Сугуру фыркнул и скептически поднял правую бровь.              — Я тебе что, одзёсан, чтобы растаять от таких комплиментов? Ты часто это говоришь.              — Потому что это правда, — не стал оправдываться Сатору. – Мне нравится на тебя смотреть. Я бы хотел и потрогать, но ты мне опять запретишь.              — Сам знаешь почему, — в той же манере и интонации протянул Гето. – Помолчи пока.              Сатору вздохнул. Процедура опознания у КПП, оберегающего въезд в Новый город, была довольно утомительной. Весть о том, что случилось недавно, среди военных быстро распространилась по связи, после этого меры безопасности снова усилили, поэтому солдат, проверяя документы и анализ крови, делал это с особой тщательностью, хотя лица охотников ему уже были давно знакомы.              — Годжо-сан? – послышалось вдруг, и к проверяющему солдату подошёл ещё один. Сатору сразу же узнал его и улыбнулся.              — Иджичи-сан? Как жизнь?              — Благодарю, здесь всё в порядке, — вежливо отозвался тот, отпуская предыдущего проверяющего и вежливо поклонившись. – У вас всё хорошо? Я слышал, что случилось в лагере «№8».              — Мы как раз оттуда. Нас еле выпустили, – хмыкнул Сатору. – Но раз тварей не обнаружено, то и делать нам там уже нечего.               — Ужасно, – покачал головой Иджичи. – Рад, что у нас есть охотники. Вы, кстати, выглядите лучше – как будто счастливее.              — Спасибо, — растянулся в ухмылке Годжо. – Я просто влюбился.              При этих словах Сатору, ещё больше расплывшись в улыбке, с удовольствием заметил, как на скулах объекта его влюблённости появился румянец, но Гето оставался потрясающе спокоен.              — Ого, — удивился солдат. – Поздравляю! Наверное, она красавица?              — Красивее никого нет, — задорно отозвался Сатору, пока Гето, приняв документы обратно, метнул на него злой взгляд. – Всё время ей это говорю, но она почему-то постоянно смущается.              — Возможно, потому что красота – это не всё, напарник Годжо, — стараясь говорить отстранённо, встрял Гето. – И ей это прекрасно известно.              — Ну она не только красива внешне, но и внутри потрясающая, — подхватил Сатору, совершенно не смущаясь того, что Иджичи-сан стал невольным свидетелем этого диалога. – А ещё поразительна умна. Знает много разных вещей, например, умеет определять время по солнцу.              — Это могут и школьники, — пробурчал Гето.              — А ещё она восхитительна, изумительна и очень горяча, — продолжал Сатору едва ли не нахально, вгоняя Гето почти в краску, несмотря на все его попытки сохранить равнодушное выражение лица. – Представляешь, Иджичи-сан, как мне повезло?              — Ого, Годжо-сан, впервые вижу вас таким, — слегка растерянно, но вполне дружелюбно согласился солдат, закончив с проверкой. – Вашей девушке невероятно повезло!              — Вот-вот, — хмыкнул довольно Годжо, махнув рукой на прощание, когда они стали отъезжать и направились вглубь города.              Какое-то время Сугуру молчал.              — Ты нас погубишь, — выдохнул Гето, покачав головой.              — Успокойся, — протянул Сатору, тихо улыбаясь. – У меня ведь и впрямь появилась девушка, зовут Сёко Иэйри. Она и вправду красивая, восхитительная, умная и горячая.              Когда локоть Сугуру вдруг воткнулся ему под ребра, Сатору громко захохотал, довольный этой шуткой. Как бы Гето не противился, ему, похоже, всё же нравилось получать такие комплименты, пусть и завуалированные. А Сатору сейчас был очень, очень доволен тем, что ему удалось вырвать Сугуру из тревожной и беспокойной, недоступной для разделения на двоих ямы рефлексии. Да так, что всю дорогу до дома, в котором они проживали, на губах Сугуру лежала лёгкая, счастливая улыбка.              За эту улыбку стоило рискнуть и подурачиться. Однако их приятному настроению было приказано недолго жить, так как вдруг позвонил Масамичи.              — Что такое? – ответил Сатору.              — Ты где? – раздался немного подавленный голос директора.              — Мы с Гето едем домой из полевого лагеря.              — Приезжайте сюда, в подразделение.              — Но мы же только что…              — Сатору, — прервал его Яга таким тоном, что Годжо сразу почувствовал: что-то случилось. – Это не просьба. Приезжайте. Тут… тебе послание.              — Послание? – Годжо сразу же услышал, как собственный голос растерял всю весёлость, и переглянулся с Гето. Тот, тяжело вздохнув, принялся разворачиваться, даже ничего не спросив.              — Похоже, все твои усилия пошли прахом, болван, — сказал Гето, когда Сатору отключил телефон и молча уставился в окно. Словно в желании подбодрить, Сугуру протянул правую руку и погладил его по волосам за ухом. Потом быстро убрал. – Но всё равно спасибо тебе.              — Пожалуйста, — отозвался тот и откинул голову на подголовник. Какое бы послание ему ни оставили, это наверняка было нечто не самое приятное.                     

***

                    Так и оказалось.              Шесть тел. Шесть растерзанных трупов. Их не просто оставили перед вратами в токийское подразделение – а намеренно связали одной цепью, протащили по земле несколько километров, а потом оставили перед тории, достаточно далеко, чтобы их сразу не обнаружили. Тела потеряли свой первоначальный вид, превратившись в куски измученной, израненной плоти. Четверо мужчин и две женщины, как понял Сатору, когда они с Гето вышли из машины и приблизились к находке. Лица несчастных показались отдалённо знакомыми, но Сатору не мог вспомнить, где их видел, а по одежде ничего не сумел бы сказать: её попросту не было, все тела оказались обнажёнными, истерзанными и обезображенными. Сложенные в форме лучей солнца, головой к центру, где находился какой-то мешочек. Одна рука каждого трупа расположена так, будто указывала на него.              — Думаю, в том, что это послание адресовали в первую очередь тебе, Годжо, сомнений быть не может, — педантично резюмировал Кенто, обходя трупы на земле и качая головой. – Иногда я жалею, что по роду деятельности приходится натыкаться на подобное. Быть может, мирная жизнь в общине не так уж и плоха.              — Пф, — выдохнул Сатору, поднимаясь с корточек и скрещивая руки на груди. Его и раньше нельзя было удивить видами трупов – на охоте постоянно попадались, но вот не испытывать отвращения к виду гниющей плоти Годжо до сих пор не мог. В отличие от него Гето подошёл куда ближе и, наклонившись, внимательно осмотрел изуродованные лица.              — И кем бы ты тогда был, Нанамин? – Сатору, предоставляя своему возлюбленному возможность разглядывать трупы куда профессиональнее, чем хотел сам Годжо, решил немного развеять мрачную атмосферу. Сумерки уже сгустились, в месте обнаружения ужасной находки стояли принесённые фонари, пахло ужасно, и атмосфера слишком уж сгустилась. Сатору уже проверил своим зрением окружающую обстановку и ничего опасного не обнаружил, кроме сильного, вибрирующего и довольно мощного всплеска проклятой энергии, который медленно направлялся сюда, но не представлял опасности. Его взгляд наткнулся и на лавочку, где они не так давно сидели с Нобарой и где она приняла – не без помощи Годжо – то самое роковое решение «просто посмотреть».              Годжо оторвал взгляд от лавочки.              Сейчас не время. Он вспомнит о Нобаре Кугисаки и обо всём, когда будет убивать Сукуну. Только тогда.              – Офисным планктоном? – спросил Годжо, отстраняясь от тяжёлых мыслей.              — Знаешь, сэмпай, глядя на это, — Кенто слегка сморщился, — я начинаю думать, что быть офисным работником – почти что за счастье.              — Бе-е, я бы не смог так.              — Конечно, не смог бы, — Нанами скептично посмотрел на него. – Для такой работы требуется концентрация, а ты бы и двух минут просидеть на одном месте не сумел…              — Годжо! – вдруг раздался знакомый голос, и Сатору увидел, как к ним приближается почти делегация: Мэй Мэй с Масамичи, позади них Утахиме с Гакугандзи, следом Зенин со своим телохранителем, уже другим. Увидев Зенина, Гето ощутимо напрягся и встал неподалёку от Кенто – но Сатору был уверен, что Сугуру таким образом встал неподалеку от него, словно молчаливый защитник на страже.              Такое сравнение Сатору даже позабавило. Разлилось внутри приятным сиропом.              — Проклятый Годжо! — повторила Утахиме, как обычно слишком драматизируя ситуацию. Вырвавшись вперёд, она указала на тела, качнув при этом своей рукой и большим – очередным – бантом на голове.              Как жаль, что рядом нет костра, чтобы спалить все её эти старомодные банты.              — Ты можешь объяснить, что это такое? – спросила возмущённо Утахиме, пока остальные подходили и рассматривали груду тел.              — Кусо. Это, моя дорогая Утахиме, шесть неопознанных трупов, сложенных в форме солнца, у каждого вырвано по глазу, четыре мужчины и две женщины. Своеобразный арт-объект, у Сукуны ужасный вкус, — невозмутимо ответил Годжо, и то, как расширились от изумления глаза Утахиме, было отдельной категорией удовольствия.              — Ты… — начала она, но директор Масамичи её прервал:              — Годжо, — строго позвал он. – Сейчас не время для шуток.              — А это и не шутка, — пожал плечами Сатору, лишь приподняв уголок рта в кривой насмешливой улыбке. – Сегодня как-то настроение не очень. Мы только что из лагеря в Тайто. Уверен, вы уже слышали, что там случилось.              — Да, — кивнул Масамичи, обходя представленную больным мозгом тварей композицию и ещё слегка прихрамывая после ранения в Сибуе. – Знаем. Но если там, как пояснила мне Сёко, была лишь груда тел, то здесь… что-то куда оригинальнее.              — В лагере была издёвка, — проговорил Сатору, наблюдая, как остальные подтянулись к ужасному «арт-объекту» и принялись его разглядывать: на лице Утахиме вспыхнуло омерзение, Гакугандзи не повёл и бровью, а вот Зенин… смотрел с искренним любопытством и интересом.              — Это не похоже на издёвку, — заметил Нанами, поправив галстук. – Скорее, предупреждение всем нам и Годжо в частности.              — Нет, — раздался твёрдый голос, и все посмотрели на Гето. Тот, надев перчатки, зашагал к центру, стараясь не наступить на трупы, и присел на корточки, разглядывая мешочек с таинственным содержимым. Аккуратно развязав, он раскрыл его, заглянул и, подхватив за уголок, бережно вывалил часть содержимого.              — Фу, мерзость! – сразу же отреагировала Мэй Мэй, и не думая подходить ближе.              Остальные лишь молча наблюдали, как Гето полностью опустошил мешочек и вывалил на землю вырванные глаза. Их тоже оказалось шесть, по одному с каждого трупа.              — Это явно проявление интереса, — усмехнулся Гето, бросив взгляд исподлобья на Годжо – слишком быстро, но при этом Сатору успел заметить ворох совершенно разнообразных эмоций во взгляде любимых тёмных глаз: оттенки злости и недовольства, капли гордости и понимания, но при этом и совершенно нескрываемого страха. – В лагере была насмешка над всеми нами. Здесь – предложение поиграть. Сукуна не считает нас достойными соперниками. Им, по мнению этой твари, является один лишь Сат… Годжо-сан, — быстро исправил Гето свою оплошность, нахмурившись и откашлявшись.              Вряд ли это кто-то заметил. Но то, что всегда сдержанный и следящий за своими словами Гето едва не допустил ошибку, назвав его по имени, как привык в моменты их единения, когда их тела жадно переплетались, и в минуты, когда они были одни, натолкнуло Годжо на две мысли. Первая: сегодняшние события и вообще события последних дней изрядно подкосили Сугуру, вырвав из его груди последние остатки надежды на то, что всё в ситуации с Сукуной вообще можно исправить. И второе, пробежавшееся по венам Сатору приятным, отравленным вином: то, что недавно Сугуру признался ему в чувствах, не было вспышкой эмоциональности – это было намного, много глубже, и теперь отсюда следовал один потрясающий, но крайне печальный для них вывод: они увязли друг в друге, полностью растворились, смешавшись. Это делало каждого из них крайне уязвимым.              — Надо же, как интересно, — произнёс слащавый голос, и фигура, одетая в дорогое кимоно, подошла ближе, с интересом разглядывая трупы, и, как показалось Годжо, без капли брезгливости. Человек, с которым Сатору предпочёл бы пока не пересекаться, особенно учитывая последние события и подозрения на его счёт. – Ваши познания мотивов тварей, Гето-сан, весьма похвальны. Очевидно, сказывается нездоровое увлечение работами учёного-изгнанника… А вы, Годжо-сан, неплохо выглядите для того, на кого было совершено нападение, — внимательный взгляд прошёлся по Сатору, и тот ощутил стойкое желание в кулаках врезать по этой наглой физиономии. Он собирался ответить что-то насмешливое, чтобы взбесить этого ублюдка, но внезапно Гето, поднявшись и стягивая перчатки, стал приближаться к ним.              — Откуда вы знаете? – спросил он на ходу, прищурив свои и без того узкие глаза, сделав их похожими на лезвия.              Зенин пожал плечами, оглядывая остальных.              — Об этом все уже знают в подразделении.              — И вы, конечно, расстроены? – не сдерживая злость, Сугуру приблизился и встал между Сатору и Зенином, загородив собой первого. Это действие спровоцировало телохранителя Зенина: тот тоже вышел вперёд, встал рядом со своим хозяином и сжал кулаки. – Может, вы рассчитывали на что-то другое? Например, на то, что его убьют?              — С чего бы мне рассчитывать на это? – Зенин постарался сохранить невозмутимый вид, и это у него почти получилось – но в глазах всё равно мелькнул страх. Однако Сатору не смог бы назвать точную причину: то ли от того, что план по убийству не удался, то ли от того, что Гето, будучи выше и куда сильнее физически, буквально напирал на него.              — С того, что это вы и устроили.              — Что за беспочвенные обвинения? – гордо и высокомерно вскинул тот голову и расплылся в довольной ухмылке. – У меня нет времени на подобную ерунду! А у вас, охотник Гето, похоже, времени слишком много, чтобы воображать себе невесть что! Лучше бы занимались тварями, которые устраивают подобные шоу, вместо того, чтобы разбрасываться пустыми обвинениями!              — А если мои обвинения окажутся не такими уж пустыми, что вы на это скажете тогда? – раздался слегка насмешливый и крайне решительный голос Сугуру, и Годжо, не видя его лица, вдруг озадаченно нахмурился. Интонация Гето была слишком уж смелой для того, у кого действительно не имелось доказательств. Он знает о чём-то, о чём Сатору не в курсе?              — Охотник Гето, достаточно, — прошипел скрипучий голос директора Гакугандзи, который всегда больше молчал и о чьём присутствии из-за этого часто забывали. Подойдя ближе, он резко – слишком резко для старика, каким всегда прикидывался – разрезал своей деревянной тростью пространство между спорящими и потом довольно бесцеремонно уткнул конец трости в грудь Сугуру. – Ты всегда слишком рано разбрасываешься обвинениями, охотник Гето, забывая о своем месте!              — О, о нём я помнил. А если забывал, ты любезно напоминал мне, директор Гакугандзи, — проговорил тихо Гето, вкладывая в эти слова чуть больше смысла, чем услышали другие. – Что скажешь по поводу плана «Казе», а? Сукуна не только переиграл всех нас, но и плюнул в каждого, а всё потому, что такие как вы, залежалые ископаемые, даже не пораскинули мозгами и не поняли, насколько изменился этот монстр! И что план уже совершенно бесполезен!              — Но разве это не было твоим планом, охотник Гето? – поднял одну тяжеловесную бровь Гакугандзи. – Мы лишь реализовали его.              — Сначала забрали, а, когда не вышло, решили свалить на меня? – огрызнулся Сугуру.              Годжо почувствовал, что пора вмешаться, чтобы избавить своего возлюбленного от необдуманных действий. Гето был на взводе, что случалось довольно редко, и сейчас нужно было уберечь его от неправильных слов и поступков.              — Гето-сан… — тихо проговорил он, положив руку на плечо Сугуру, хотя очень хотелось обнять его и позвать по имени, а не вот это официальное «Гето-сан». Но он должен был дать ему сигнал, предостерегая от конфликта, как некогда Гето предостерегал его на собрании Совета Старейшин. Годжо сам удивлялся тому, что спустя столько времени их роли вдруг внезапно поменялись. Это он должен был бросаться в перепалки, а Гето — останавливать его!              В это мгновение он заметил, что, стоило ему шевельнуться, как телохранитель Зенина, до этого сохранявший настороженную неподвижность, вдруг двинулся и поднял крепкую руку, чтобы оттолкнуть Гето. Сатору перехватил её в движении, так быстро, что заставил его широко открыть от изумления глаза.              — Только попробуй – и я тебе руку оторву! — прошипел Сатору, слишком уж сильно выдав своё неравнодушие. Слава тварям, прогремел голос Яги:              — Давайте все немного успокоимся! — его медвежьи руки мягко, но настойчиво вторглись в пространство между сторонами зарождающегося конфликта и развели их в стороны. — У нас есть общий враг – Сукуна, и он наверняка здорово бы посмеялся, наблюдая за разногласиями между нами! Наши противоречия не помогут, а лишь ухудшат ситуацию. Охотник Гето прав: он предложил план, когда мы ещё не знали о возможностях Сукуны. Потом, после Инцидента в Сибуе, вы сами, Зенин-сан и директор Гакугандзи, забрали план себе, присвоив его, и сами его реализовывали, поручив это киотскому подразделению. Так что не стоит скидывать сейчас вину на того, у кого вы этот план отобрали… — стальной рычащий голос Яги, протиснувшегося между сторонами, которые были вынуждены отойти друг от друга на пару шагов, оказал на всех успокаивающее действие. – Но и ты, Гето-сан, не разбрасывайся беспочвенными обвинениями. Есть только один язык: язык доказательств, так что говори только на нём.              — Масамичи-сама, — встрял Сатору, расплывшись в ухмылке, предназначенной именно для Зенина. – Раз уж мы про язык доказательств, то что там насчёт моей встречи с Мастером Тенген? Когда она сможет принять меня?              — Завтра, — поняв его намёк, кивнул директор. – Я попросил Тенген перенести встречу на завтра, раз уж ты попал в больницу.              — Отлично, — нагло улыбнулся Сатору, с неповторимым удовольствием глядя на то, как лицо Зенина слегка побледнело, но он по-прежнему сохранял деланные невозмутимость и высокомерие. – Вот завтра и проверим, прислушается ли Мастер Тенген к языку доказательств…              — Проклятье! – вдруг раздалось ругательство Мэй Мэй. Она стояла всё это время поодаль и лениво наблюдала за конфликтом, до которого ей не было дела.              — Что-то не так, Мэй Мэй? – нахмурил брови Яга.              — Можно и так сказать, — Кенто, не участвующий в спорах и с совершенно бесстрастным выражением что-то записывающий в своем блокноте, перевернул страницу. – Я сверился с именами разведчиков, выходивших в рейды в последнюю смену. Эти тела явно принадлежат им, их было шестеро – тех, кто вышел на смену, и тех, кто не ответил на последнюю перекличку.              — Это они, — сжала зубы Мэй Мэй. – Я сначала не узнала их лица, слишком уж изуродованы. Но теперь понимаю, что они. Получается… Шесть моих «воронов» убили лишь для того, чтобы передать Годжо привет? Немного странно, вам не кажется?              — Это девиантная тварь с комплексом Бога, — мрачно заметил Сугуру, снова подходя к трупам и осматривая их. – Кто знает, что он задумал…              В этот момент все охотники без исключения ощутили приближение того самого всплеска проклятой энергии, за которым Сатору уже давно незримо «наблюдал». Теперь тот, от кого исходил всплеск, приблизился настолько, что это ощутили все: особое искривление пространства вокруг охотника, тяжёлую атмосферу, как будто воздух вокруг наполнили настолько большой концентрацией проклятой энергии, что становилось трудно дышать и даже думать. Словно кислота, состоящая из страха, ужаса и безумия, разлилась в воздухе и мешала концентрироваться, вгоняя в первобытную панику.              Остановившись неподалеку, невысокая фигура охотника в белой куртке сделала какой-то жест, даже что-то прошептала – и тяжёлая кислота, как будто живая, тут же рассеялась.              Сатору заметил, как Гето с интересом и опасением поглядывает в ту сторону. Ну да, способности самого талантливого ученика притягивали внимание.              — Оккоцу, ну что там? – спросил, повысив голос, Годжо.              — Я проверил периметр, — ответил тот спокойно и даже несколько утомлённо. – Ничего нет. Никаких следов чужой проклятой энергии. Похоже, твари привезли эти трупы не больше часа назад, не планировали пересекать печати Мастера Тенген, а просто оставили свое послание и уехали. Я обнаружил следы от шин внедорожника, возможно, Toyota Land Cruiser 70.              — Надо же, Рика знает модели внедорожников? – шутливо изогнул губы Сатору, на что Гето, не понимая, повернул к нему голову:              — Рика?              — Потом расскажу, — вдохнул Сатору.              Оккоцу, приблизившись, окинул всех внимательным взглядом и вежливо поклонился. Несмотря на небольшой рост, от него исходила такая угроза, что не почувствовать её мог только совершенно слепой и глухой.              — Годжо-сенсей, — с лёгким упреком проговорил он. – Я же говорил: у этой субстанции нет имени.              — Ага, поэтому-то ты разговариваешь с ней иногда, — без насмешки или желания поддеть улыбнулся Сатору. – Ладно, если всё спокойно, думаю, и делать здесь больше нечего. Директор Масамичи?              — Езжайте по домам, — кивнул тот. – Чистильщики сейчас приедут, всё зафиксируют и уберут. Надеюсь, что больше таких посланий не будет. Как бы я ни ценил тебя, Годжо-сан, но такие игры с тварями не по мне.              — Всё же это довольно странно, — проговорил сухо Кенто, отряхивая пиджак. – Слишком много чести для одного охотника.              — Эй, почему это? – не согласился Годжо, наблюдая, как остальные начали уходить обратно в подразделение: Утахиме, Гакугандзи, Зенин, который напоследок бросил на него очень злобный взгляд, Мэй Мэй. – Разве я не самый наивеликолепнейший? Вот Сукуна и заморочился, хотя… — улыбка на лице Годжо погасла, — эти люди не заслуживали такой участи.              — Никто не заслуживает такой участи, — подытожил Нанами и зашагал к своей машине.              Единственным желанием Годжо было убраться отсюда побыстрее. На сегодня его лимит по брезгливости был полностью заполнен – хотелось снова вернуться в машину, взять Гето за руку и закрыть глаза, сказав, что всё происходящее – какое-то сумасшествие. Нет, хотелось намного больше, и эти желания, как физические, так и – внезапно – вполне мирные, нематериальные, расплылись в его груди цепкой жаждой тепла другого человека рядом. Не просто кого-то. А именно конкретного, одного и единственного.              Повернув голову, Годжо вдруг с лёгким удивлением обнаружил, что Гето совсем не смотрит на него, а провожает взглядом тонкую фигуру в белой куртке, и на его лбу снова появилась та самая продольная морщина озабоченности.              Годжо даже ощутил укол совершенно бессмысленной, глупой ревности.              Но вот темно-ореховые глаза оторвались от спины Оккоцу и взглянули наконец на него, наивеликолепнейшего. Лицо Сугуру слегка разгладилось, на губы легла едва заметная улыбка, а в глазах промелькнуло то, что Сатору готов был выуживать пальцами, вытаскивая из вороха всего остального – необыкновенная нежность.              Он откашлялся.              — Напарник Гето, едем?              — Да, — кивнул он, а потом запустил правую руку в карман широких брюк, словно что-то проверил там ладонью, снова вытащил и повторил уже куда твёрже: — Да. Нам пора.