Искажённые

      "Да восстанут верные и да поднимут камни свои — и бросит камень каждый, кто поклоняется Звезде, в того, кто запятнан скверной".

      Крики ворон.              Они как будто предупреждали, что сюда держать путь не следует. Но трое, несмотря на эти предупреждения, следовали своим путём. Точнее, путь знал только Кон Си У – этот странный человек, оказавшийся довольно разумным, если не знать, что он начальник безопасности в деревне, насквозь пропитанной религиозным, диким фанатизмом. Охотники же молча следовали за ним.              «Не хочу быть здесь».              Сугуру чувствовал себя крайне неуютно. С той самой минуты, как он узнал, что Зенин в курсе их отношений с Сатору и, более того, имеет записи их встреч – самое настоящее доказательство, от которого уже никуда не отвертеться – с той минуты Гето не покидало липкое ощущение чего-то мерзкого.              Сначала он думал, что это просто отвращение от мысли, что посторонние люди могли видеть, как они с Сатору занимаются любовью. То, что происходило в комнате Годжо, должно принадлежать только им двоим. Случившееся было прекрасно, чисто и восхитительно. Но чужие глаза, глядевшие на это, оскорбляли органичную чистоту их любви, видя в ней лишь грязь, грех и порок. И от этого становилось неуютно, не по себе. Иногда до такой степени, что Сугуру в мыслях хотелось выколоть эти самые глаза, даже не зная, скольким посторонним была доступна эта запись.              Ну уж Зенин точно её видел, судя по его насмешливому, но вместе с тем оценивающему, какому-то плотоядному взгляду. Его глаза хотелось выколоть с особым удовольствием.              «Мерзавец».              Но потом Сугуру обнаружил в себе нечто другое, кроме этого гадкого чувства, что его с Сатору любовь стала объектом созерцания. Это был страх, самый настоящий, первородный, от хватки которого перехватывало дыхание и сбивался сердечный ритм. Страх не столько за себя, сколько за Сатору.              Несмотря на все старания и попытки Годжо быть рядом и немного приободрить его – и Гето принимал их с благодарностью и ценил – избавиться от мрачного, гнетущего настроения он не мог.              Да и место, куда они приехали, этому совсем не способствовало.              «Ужасное место».              Пусть солнце и пробивалось сквозь тучи, озаряя деревню мягким, почти уютным светом, превращая её в те восхитительные и очаровывающие снимки на рекламных буклетах – Сугуру нутром ощущал, насколько здесь опасно. Не только высокие крепкие стены пугали его, не только осознание, что невидимая петля Зенина опутала его и Годжо шеи, даже не присутствие где-то там в лесах огромной твари, из-за которой они вынуждены были сюда приехать – нет. Как раз немного другое.              «Самые опасные твари».              Люди вокруг. От них веяло дикостью, варварством и тем, что всегда пугало Гето – верой. В самом худшем её проявлении. Непрошибаемой, фанатичной, застилающей глаза, дарящей превосходство самым слабым умам верить в то, что они лучше, чище, что они избранные. Эта вера сквозила здесь в глазах каждого, за исключением, пожалуй, только начальника службы безопасности Кон Си У. Но то, что он здесь ради денег и готов мириться с окружающим, тоже не делало ему чести.              Нахождение здесь напоминало Сугуру его дикую охоту. Он уже встречал в глазах «самых опасных тварей» там этот дикий, неугасимый огонь веры – веры в свою исключительность.              Постаравшись отвлечься от этих тяжёлых мыслей, Гето следовал за широкой спиной Годжо, нежно скользя по ней взглядом. По его невозможно длинным рукам и ногам, крепким бёдрам и как всегда взъерошенным белым волосам. А потом резко осекал себя, напоминая, что в таком месте и так смотреть – непростительно. Нужно было сосредоточиться на деле, расправиться поскорее с тварью и уехать отсюда. И надеяться, что скоро у них с Годжо будет свой рычаг давления на Зенина.              Они сошли с кажущихся уютными улочек куда-то в сторону, и Кон повёл их через небольшой лесок.              Потом вывел к большому деревянному амбару, сейчас плотно закрытому на засов. Перед высокими воротами строения стоял ещё один охранник, прикорнувший от безделья, но, услышав шаги, тут же встрепенулся и принял подобающий вид.              — Кон-сан, — поприветствовал он их, бросая на охотников настороженные взгляды.              — Открывай ворота, — приказал тот. — Охотники осмотрят место происшествия.              Не смея спорить, тот поспешил выполнить приказ. Раскрыл ворота, и Сугуру сразу же ощутил, как в его затылке предупреждающе закололо: от входа в темноту амбара по сколоченным вместе деревянным доскам тянулась жирная красная дорожка. Кого-то, кто пролил очень много крови, тащили по полу прямо отсюда и в глубину темноты. Здесь кого-то разорвала на куски очень опасная тварь.              Но при этом общая беспечность охранника, даже посмевшего задремать на своём посту, как-то выбивалась из общей картины представшего перед глазами ужаса. Смерив охранника внимательным взглядом, Сугуру сделал пару шагов вперёд, намереваясь зайти, но рука Годжо, мягко сжав его плечо, остановила.              — Стой, — прошептал тихо Сатору, явно открывая своё зрение, чтобы прочесать помещение на предмет опасности и тварей. Но Сугуру уже знал, что внутри пусто: он совершенно не ощущал поблизости никакой проклятой энергии, даже никаких вибраций. Что бы там ни было когда-то, сейчас это что-то ушло.              Годжо тоже понял это сразу, но всё же проверил своим зрением, не разрешив ему ступить внутрь первым. Эта отчаянная и навязанная забота о нём, «охотнике особого ранга с десятилетним стажем ловли и уничтожения тварей в Киото», как некогда представился ему Гето, утомляла и слегка раздражала.              «Болван».              Но Сугуру слишком хорошо понимал эти чувства, чтобы злиться. Он сам с чего-то недавно решил, что теперь все его действия будут направлены на то, чтобы защитить любимого, и натворил глупостей. А его любимый, на минутку, являлся сильнейшим охотником и единственным траппером страны. Любовь и вправду делает разумных людей глупцами.              Убедившись, что опасности нет, Годжо убрал руку и направился внутрь. Туда, где царствовала темнота, но она его, конечно, не смущала. А вот Гето не мог видеть в таком полумраке, и тут подсобил начальник безопасности: открыл ворота ещё шире, закрепив их крюком, а потом запустил какой-то выключатель у входа – и амбар озарился тусклым светом двух старых ламп. Кон-сан отдал короткий приказ, и охранник побежал куда-то за амбар, потом раздались его шаги сбоку, какой-то шорох – и он открыл сверху нараспашку небольшое окно. Всё это давало возможность окинуть помещение взглядом.              Это было просторное строение с крутой двухскатной крышей, очень плотной, и если бы не лампы и оконце наверху, здесь оказалось бы очень темно. Деревянные стены изнутри обиты бамбуковыми щитами. На стенах висели инструменты: вилы, верёвки, грабли, лопаты – всё то, что могло бы пригодиться в хозяйстве. Большие крепкие балки, удерживающие конструкцию, высечены, кажется, из японского суги. Тот быстро потемнел от времени, хотя амбар, судя по крепким стенам и крыше, был построен не так давно, возможно, с основанием деревни, а значит не больше пяти лет назад.              Внутри было просторно, пахло сушёным рисом, древесиной и плесенью. И кровью. Крови было очень, очень много. Она тянулась аляповатыми, потемневшими почти до черноты следами от входа до самого центра помещения, была разбрызгана по стенам и балкам, по расположенным по углам мешкам, сундукам и тюкам с сеном. Создавалось впечатление, что на жертву напали у входа, прыгнув сверху, затащили её внутрь к центру и растерзали уже там, разбрызгивая повсюду кровь.              Гето, склонившись над засохшими следами крови на полу, какое-то время разглядывал их. Добрался до тюков с сеном, растрёпанных и порванных, осмотрел стену, где отпечаталась чья-то ладонь. Возможно, жертвы. При этом услышал короткий, еле заметный смешок. Подняв голову, наткнулся на лёгкую, почти довольную ухмылку Годжо. Тот наверняка снова в голове прокрутил что-то вроде: «А ты опять следы ищешь!»              «А их тут слишком много… и одновременно почти нет».              Сам Сатору запрокинул голову вверх и, даже не вытащив рук из карманов брюк, просто замер. Он точно «ощупывал» помещение расширенным взглядом шести глаз.              Гето, поднявшись и отряхнувшись, нахмурился. Потом подошёл к несущим балкам и стал их осматривать. На них не было ни крови, ни царапин. Ничего.              — Что здесь случилось, не расскажете? – наконец нарушая тишину, спросил Гето у Кона, застывшего у входа и снова закурившего. Ей-богу, ему бы соревноваться в этом деле с Сёко-сан, за то время, что он сопровождал их, он уже выкурил как минимум четыре сигареты.              — А что непонятно, — пожал тот плечами. – Вы же охотники, вы мне скажите.              — Давайте я скажу, — хмыкнул Сатору, отрываясь от своего созерцания и разворачиваясь. – Тварь, откуда бы ни взялась, проникла в амбар через открытое окно крыши, притаилась и напала на жертву, которая стояла у входа. Затащила внутрь, разорвала в клочья. Скрылась так же. Всё верно?              — Верно, — кивнул Кон.              — Кем была жертва? – покосившись на слегка издевательскую ухмылку Сатору и догадавшись, что они пришли к одному и тому же выводу, вежливо поинтересовался Сугуру, продолжая разглядывать балки, хотя и так всё было ясно.              — Один рабочий, лесоруб, — неохотно и как-то через силу ответил Кон, будто не желая облегчать им задачу. – Это из последних жертв. До этого – ещё двое, женщина и мужчина. Семья. Тварь убила их в доме.              — Можем осмотреться там?              — Нет, дом уже полностью убран, — поспешил ответить Кон. – Это случилось чуть больше месяца назад. С тех пор уже всё выброшено и отремонтировано. Тварь тогда пролезла в дом через крышу, убила семью, мать и отца.              — А дети были?              — Дети успели спрятаться в шкафу, — последовал чёткий ответ. – С ними всё в порядке. Ну, не считая всего случившегося и того, что говорить девочки теперь не могут.              — Девочки? — уточнил Сугуру, хмурясь и пытаясь переварить информацию. Что-то тревожное закопошилось внутри.              — Да, две девочки, сёстры-близнецы. Им по семь лет.              — Мы можем потом допросить их?              — Не думаю, что это хорошая идея, — покачал головой Кон. – После случившегося они ни слова не произнесли. Пережили такое потрясение: потеряли родителей и едва сами не стали жертвами. Но я все же спрошу потом.              — Хорошо, — кивнул Годжо, закончив осматривать помещение, хотя для этого даже пальцем не шевельнул. Но его глаза уже явно уловили то, что теперь вертелось на языке Сугуру, только не могло пока быть озвучено. — Тут всё понятно. Мой напарник точно хотел бы взглянуть на те тела, которые у вас есть. А я постою в сторонке. Так ведь, охотник Гето?              — Совершенно верно, охотник Годжо, — иронично протянул Сугуру, стряхивая с одежды паутину и пыль амбара. — Получается, последняя жертва, этот лесоруб, когда был убит?              — Неделю назад, — ответил Кон. – Тело было приказано пока не предавать кремации, Зенин-сан сразу сказал, что вызовет охотников.              — Вот как, — хмыкнул Сатору, выходя из амбара и отворачиваясь от уж слишком яркого солнечного луча, прорезавшего хмурые тучи и осветившего ему путь. Даже сквозь повязку избегал света и вечно носил с собой эти свои капли, что выписывала Сёко-сан. Сугуру уже приловчился капать их так, чтобы это не всегда заканчивалось горячими поцелуями.              — Значит глубокоуважаемый Зенин-сан думал аж целую неделю!              «Глубокоуважаемый», — усмехнулся в мыслях Сугуру. Сатору всегда знал, как кольнуть так, чтобы было незаметно и заметно одновременно.              — Покажите мне тело, — попросил Гето, тоже выбираясь наружу.              Кон, кивнув, позвал их за собой. Они уже не выходили на улочки деревни, а шли всё тем же небольшим лесом, но диким этот лес не был: деревья, хоть и предоставленные в своём росте самим себе, выглядели опрятно, при отсутствии асфальтовых дорожек не наблюдалось ни коряг, ни ям — просто протоптанные тропинки, и Гето понял, что эта часть леса предназначалась для прогулок. Чтобы дать жителям возможность ощутить себя на природе, хотя неподалёку серело между стволами ограждение в виде металлической сетки под напряжением, судя по предупреждающим знакам.              Кон ещё углубился в лес, а потом вышел на небольшую поляну. Подвёл к какому-то мрачному зданию в отдалении. С низкой крышей, плотными бетонными стенами, совершенно не привлекательному на вид. Но этому зданию не предназначалось в принципе быть симпатичным.              Перед входом – деревянный помост, двери, почти непроницаемые, представляли собой стандартную модель. На дверях налеплен символ культа, я рядом висел бумажный талисман офуда.              Уже на подходе повеяло холодом. Запахом химикатов. Сугуру определённо понял, что это за здание, как и Сатору, который, замерев у входа, кивнул ему головой, приглашая войти первым в эту обитель холода и стерильности. Как уже успел узнать Гето, Сатору не особо жаловал морги, хотя часто посещал свою подругу, которая буквально жила там, и вообще сторонился таких мерзких вещей, как трупы, вырезанные внутренности и вскрытые тела из холодильных камер. При этом мог недрогнувшей рукой отсекать падальщикам головы, а тварям – перерезать горла, и вообще никогда не был чистюлей при охоте.              Но вот синего света ламп, холода моргового помещения и вылизанной стерильности он всегда сторонился. Что, впрочем, совсем не помешало ему вчера прижать Гето к стене и, позабыв о том, где находится, залезть ему в штаны. Ну да, то была тяжёлая ночь.              Как все эти противоречия могли уживаться в одном сильнейшем охотнике – такой почти детский страх перед смертью и полное отсутствие отвращения на охоте – Сугуру понятия не имел. Не хотел знать, просто любил.              «Любимый, брезгливый болван».              Кон, открыв замок вручную, зашёл внутрь. Гето за ним, ну а Сатору, тяжело вздохнув, следом.              Запах разложения и химикатов, смешанный с ладаном, чтобы перебить, но безуспешно, ударил в нос. Помещение совсем небольшое, видно, использовалось не так часто. Лишь для одного-двух трупов, поскольку ничего подобного в деревне раньше не происходило. Морозильных камер было всего четыре. Никакого декора, ни одной лишней детали. Скромный запас инструментов патологоанатома, один морговой стол в центре, сейчас вычищенный. Тусклая синяя лампа под потолком.              Кон молча, даже не взглянув на табличку с именем на дверце камеры — словно и так знал, что тело здесь всего одно, — открыл крышку и ловким движением выдвинул платформу с прикрытым белой стерильной простынёй телом.              Потом сделал приглашающий жест, предназначенный Гето, давая понять, что сам к нему прикасаться не будет, и отошёл подальше. Сугуру, взяв с небольшой полки перчатки и привычным движением натянув их, приблизился к платформе, чуть скорчив нос от резкого запаха сдерживаемого разложения, которое всё равно выходило из-под контроля, несмотря на предпринимаемые попытки местного то ли патологоанатома, то ли врача, аккуратно схватился за края простыни и стащил её вниз. И тут же поморщился.              — Кусо! — выругался тихо Сатору, подавшись чуть назад и приложив руку к носу. — Но почему я всегда натыкаюсь на такие мерзости?!              — Потому что ты охотник, Годжо, — криво усмехнулся Гето, хотя и сам до конца не привык к подобным зрелищам.              — Сюда надо было вызвать Сёко, она бы его замариновала по высшему разряду, – отозвался Сатору, отходя как можно дальше в угол, прямо к искусственной лампе, где источался запах ладана от горстки палочек, и, приблизив нос почти вплотную к ним, втянул запах большими ноздрями.              — У нас тут нет специалистов-патологоанатомов, а у местного врача раньше не было задачи хранить тело в нетронутом виде больше трёх суток, — пояснил Кон Си У, стараясь не глядеть на труп. Сугуру сейчас был благодарен как ладану, так и запаху сигарет, исходившему от этого человека, перебивавшим запах разложения.              «Увы, тщетно».       В специализированных крупных моргах тела можно было хранить в замороженном состоянии и без особых видимых признаков гниения довольно долго. Но не здесь. Здесь явно была установлена неподходящая, недостаточная температура, у врача не хватало навыков и составов для бальзамирования, поэтому, несмотря на все попытки, тело всё же устрашающе менялось с каждым днём: серо-синяя кожа с обесцвеченными участками, тёмно-фиолетовыми трупными пятнами, окоченевшее, со скрюченными, словно высохшими пальцами.              Это был крупный мужчина. Тело всё в царапинах, как от когтей, укусах и пятнах, одна из рук отсутствовала и, судя по следу раны, её попросту оторвали в районе локтя. Ноги неестественно переломаны. Мерзкое зрелище, но для жертвы твари — вполне ожидаемое. Хоть Гето повидал за свою жизнь множество трупов во всех стадиях разложения и хранения, особую мерзость картины представляло совершенно другое: в том месте, где должна была быть голова, находилось почти застывшее в холоде месиво, и, кажется, тварь попросту сжала череп человека в руках так сильно, что он буквально сплющился. Поэтому лицо полностью отсутствовало: вместо него какая-то бесформенная сплющенная по бокам масса. Где там глаза, нос и рот — не разобрать, всё смешалось. И лишь кусок травмированной челюсти с рядом вполне здоровых, почти блестящих своей белизной в синеве лампы и на фоне посиневшего тела зубов, слишком уж идеальных для лесоруба, слегка косился в сторону.              — Хм, — хмыкнул Гето, осторожно прикасаясь к тому, что некогда было головой и внимательно оглядывая это замерзшее месиво со всех сторон.              — Что «хм»? – полюбопытствовал Сатору, и, втянув пару раз запах ладана, всё же приблизился, чтобы взглянуть. Встал рядом с Гето, чуть соприкоснувшись с ним бёдрами, но не так, чтобы это выглядело странно.              — У лесорубов в деревнях нынче очень хорошие стоматологи, — пробормотал Сугуру, подняв проницательный взгляд на начальника безопасности. Тот отстранённо пожал плечами, но никак не прокомментировал.              Сатору, уловив намёк, чуть ближе рассмотрел скрюченную, единственную руку трупа, но, конечно, прикасаться к нему не собирался. Только с умным видом прокомментировал:              — И очень ухоженные руки, — а потом отошёл снова, явно закончив свою часть работы по этому поводу и больше не намереваясь приближаться. — А ещё очень сплющенные головы.              «Точно, — переместил взгляд на руку трупа Гето и внутренне нежно улыбнулся. – Сатору, хоть и брезглив и нарочито театрален, но всё же наблюдателен. Профессионал. Охотник до мозга костей. Любимый мой болван».              — Вы сказали, что первое убийство произошло примерно чуть больше месяца назад, — проговорил Сатору, скрестив руки на груди и предоставляя Гето «право» ковыряться и лицезреть тело. – А этот… лесоруб погиб неделю назад, так? Итого трое: мать и отец, лесоруб. При этом глубокоуважаемый Зенин-сан упоминал, что трупов уже пятнадцать. Где остальные и каким образом?              — Да, пятнадцать, — нехотя процедил Кон. – Гето-сан, если вы осмотрели тело, может, уже выйдем? Снаружи вдохну глубоко и объясню.               — Ещё минутку, — Сугуру, прикасаясь пальцами в перчатках к конечностям трупа, слегка разворачивал их, чтобы осмотреть укусы и царапины. Потом заострил внимание на оторванной правой руке. – Куда подевалась, не знаете?              — Так и не нашли, — ответил тот сдержанно. – Тварь с собой забрала. Наверное, сожрала.              «Ну конечно».              — Хм, интересный экземпляр, — задумчиво протянул Сугуру, а потом распрямился и аккуратно накрыл тело простынёй. Снял перчатки, глядя исподлобья на Сатору и буквально чувствуя, что тот думает о том же, о чём и он сам. Но при начальнике безопасности озвучивать догадки не стоит.              Кон снова спрятал тело в морозильник, и все трое поспешили выйти наружу. Там, на радость, пахло свежестью ветра и лёгкого дождя – солнце снова спряталось за тучами, покрывая деревню пасмурным светом.              Едва выйдя наружу, Кон тут же прикурил. Гето ему даже снова позавидовал: есть чем перебить въевшийся в ноздри запах разложения и смерти. Но сам, не будучи курящим, просто втянул полной грудью свежий воздух и взглянул на небо, пытаясь определить, где и в каком положении солнце.              Уже смеркалось. Они проснулись после столь тяжёлой ночи около десяти утра, к обеду отправились в путь, и вот уже, должно быть, около шести вечера. Собственным телом завладевала накопившаяся усталость. От мысли, что придётся провести здесь ночь или же несколько ночей, становилось неприятно.              — Ну так сколько времени? – ухмыльнулся Сатору, глядя на него. Стоя рядом, с засунутыми в карманы руками, он был олицетворением расслабленности, но Сугуру знал, что это обманчивое впечатление, демонстрируемое лишь для Кон Си У. Хоть глаза любимого и были закрыты повязкой, Гето был уверен, что под ними пролегли усталые круги. Они оба не выспались.              — Посмотри сам, — фыркнул он беззлобно. – Пусть здесь и нет связи, но телефон-то ещё работает.              — Зачем? – прошептал тот, подходя чуть ближе. – У меня же есть ты, кто умеет определять время по солнцу.              — Около шести вечера.              — Надо же. Как точно, — Годжо тут же проверил по телефону. – Ты как всегда неподражаем.              — Кыш, — прошипел Сугуру, прекращая этот диалог, так как стоявший неподалёку Кон, затушив сигарету и заперев дверь морга, уже подошёл ближе.              — Итак, Кон-сан, — сразу же переключился Годжо с милого тихого флирта на профессиональную вальяжность. – Откуда ещё двенадцать тел?              Тот тяжело вздохнул.              — Две группы, по шесть человек, — произнёс он. – Два отряда. Первый организован сразу же после первого нападения. Ушёл в лес искать тварь, по свежим следам крови. Никто не вернулся. Через пару дней организовали второй, вооружили их куда лучше, я бы сказал «до зубов», большая часть людей была… как вы.              — С аномалией, — озвучил Гето, и Кон кивнул.              — Да. Но ничего не помогло. Их тела частично нашёл третий отряд, во главе со мной, который прочёсывал окрестности. Но на тварь так и не наткнулись в этот раз.              — То есть вы говорите, что двенадцать вооружённых до зубов человек, включая и искажённых, вроде нас, не смогли не то что тварь убить, но даже банально выжить? Ха, — с горьким весельем проговорил Годжо. – А как же Зенин-сан был уверен в силах своих собственных искажённых!..              — Охотник Годжо, — предупреждающе протянул Гето, скептично приподняв бровь.              — Это всё были хорошие люди, — сухим тоном заметил Кон. – Многие не заслуживали такой участи. Но когда я говорил, что некоторые были «как вы», я не сравнивал их силу с вашей. По правде говоря, у нас есть в деревне искажённые, но они не обладают и десятой долей ваших сил, Годжо-сан.              — Скорее, сотой, — улыбнулся болван надменно. – Или даже тысячной. А слов-то было…              — Люди погибли, — резанул Гето со льдом, заставляя Годжо замолчать и придержать свой детский восторг от мысли, совершенно неуместной сейчас, что Зенин облажался со своими похвалами.              — Точно, ты прав, охотник Гето, — сразу же стушевался Сатору, но, уж насколько Сугуру сумел изучить его, на его лицо опустилась ироничная тень. – Это ведь так ужасно, да? Двенадцать – это в два раза больше, чем шесть, тут следует переживать вдвойне.              «Что?»              Гето сцепил челюсти. Он ясно понял, куда его кольнул Годжо.              Да, он заслужил. Да, у Годжо было это право. Но тем не менее Сугуру ощутил, как внутри вспыхнула злость. Действительно: ещё вчера у него был шанс спасти шесть незнакомых человек, которых приговорил к смерти, но Сугуру этого не сделал. Так что смерти двенадцати культистов не должны были его волновать, так?              Нет, не так. Смерти невинных всегда вызывали в душе Гето печальный и горький отголосок – иначе он не стал бы охотником. Но со временем он настолько привык к ним, что перестал воспринимать как что-то из ряда вон выходящее. Шесть человек, погибших от рук Сукуны – это ужасно. Шесть человек, погибших от рук Сукуны во имя того, чтобы сохранить жизнь любимого – это приемлемо. Двенадцать культистов, разорванных тварью – это абсолютно привычно. И если бы от смерти этих двенадцати зависела жизнь Сатору – эти жертвы снова были бы приемлемы. Хоть шесть, хоть двенадцать, хоть шестьсот двенадцать. Внезапно от этого осознания – того, что он готов был пожертвовать кем угодно и сколькими угодно, лишь бы защитить любимого – Гето прошибло холодным клином, дыхание слегка спёрло, а ладони похолодели и вспотели.              Расширив поражённо глаза, он уставился в одну точку, не обращая внимания ни на мелкий дождь, ни на прохладный ветер.              Заметив эту перемену и неверно растолковав её, Годжо чуть виновато склонил голову. Наверняка он хотел что-то сказать, дабы сгладить этот по-прежнему острый угол между ними, но рядом оставался Кон, и пришлось сдержаться. Поэтому, тяжело вздохнув и растеряв недавнюю насмешливость, Годжо произнёс:              — Прошу простить меня, Кон-сан, за мои неуместные фразы. Профессиональная деформация.              — Понимаю, — кивнул тот.              — Вы сами видели тварь? – спросил Сатору, выставив ногу вперёд и пнув небольшой куст. – Как она выглядит?              — Издалека, — последовал ответ. – Тварь огромная, почти метра три. Уродливая голова, мощные ноги, клыки.              — А на лапах или руках… большие острые когти? – уточнил Гето, наконец, взяв эмоции под контроль. – На трупе много порезов.              — Верно. Очень острые, огромные когти.              — Интересно, — задумался Сугуру, вспоминая вид трупа. Но все свои мысли решил оставить на потом. – Сейчас уже смеркается, нет смысла идти в лес и выслеживать тварь. Лучше это сделать рано утром.              — Мой отряд готов, — подтвердил Кон. — Я собрал десять крепких мужчин, у нас много оружия.              — Нет, мы пойдем сами, — отрезал Годжо.              — Сами? – удивился тот.              — Да. Мы – охотники, мы знаем своё дело. И нам с напарником будет проще выследить тварь одним, когда мы не будем создавать шума отряда из десяти человек. Завтра я попробую найти след проклятой энергии, а если не получится – мой напарник выследит тварь так, по следам, он в этом силён, — разъяснил Сатору, желая своими словами, брошенными как бы невзначай, сгладить всё тот же встрявший между ними угол. – Вы же просто будьте готовы. Поделитесь связью?              — Завтра я выделю вам рацию и оружие, — нехотя согласился Кон.              — Оружие не нужно. Слишком громкое. И тварь оно всё равно не возьмёт, но это уже наша проблема. Не волнуйтесь, Кон-сан, считайте, что тварь уже мертва.              — Хм, — от такой самоуверенности начальник безопасности даже ухмыльнулся. – Если б это сказал кто другой – посмеялся бы. Но раз это говорит сильнейший охотник, я лишь надеюсь на результат. Тогда давайте вернёмся обратно в деревню. Я провожу вас к ночлегу, где вы сможете отдохнуть и поесть.              — Не отказался бы, — хмыкнул Сатору, у которого в животе уже давно урчало, потом повернул голову. – Охотник Гето?              Сугуру очнулся от лёгкой задумчивости. Он и сам не заметил, как она захватила его мысли, покрыв лицо тенётой угрюмого и отстранённого выражения.              — Да, идём, — согласился Сугуру, зашагав рядом и ловя на себе взгляды Годжо. Самих взглядов он не видел – но тот постоянно поворачивал голову в его сторону, пока они шли обратно, и Гето догадывался, почему.              Сатору терзала вина за его неаккуратно брошенные слова, и он полагал, что эта отстранённость Сугуру после них – обида. На самом деле, это было не так. Сугуру, хоть и почувствовал укол упрёка, всё же пропустил его довольно легко и быстро. А вот та истина, что ему открылась, заставила его слегка растеряться.              «Неужели… неужели я настолько люблю его, что смогу переступить такую черту? Я и раньше ощущал это – желание спалить весь мир дотла, если с Сатору хоть что-нибудь случится или ради того, чтобы не случилось, особенно после нападения Фушигуро… Но почему сейчас это стало не просто догадкой, а стопроцентной истиной?»              Погружённый в свои мысли, он не сразу заметил, что они снова вышли на улочки деревни, и теперь жителей стало намного больше. Словно многие из них вывалили из домов, чтобы поглазеть на охотников. Их настороженные, полные страха – а оттого потайной злости – взгляды облепляли со всех сторон, и Гето против воли поёжился. Причиной тому был не только усилившийся вечерний холод.              Жители группами из семей встречали их на улочках, ну хоть пальцем не показывали, и то хорошо. В основном их внимание привлекал, конечно, Годжо. Его повязка на лице никому не давала покоя.              Его боялись.              Сатору такое внимание, кажется, не беспокоило, хотя, несомненно, раздражало. Но он, по привычке, использовал одну из своих самых невыносимых масок: широко улыбался, от уха до уха, обнажая ровные белые зубы, шёл почти вразвалочку, снова погрузив руки в карманы, даже пару раз, словно играя, помахал жителям, а нескольким девушкам, столпившимся невдалеке – даже отвесил шуточный поклон. Где только высмотрел подобное? Наверняка, в старых фильмах или своей манге.              Девушки, вытаращив глаза, захихикали и покраснели до корней волос. Кто-то на них прикрикнул.              — Тц, — не смог сдержать своей реакции Гето, теперь уже ощутив покалывания ревности. Годжо, уловив это, расплылся в ещё более довольной ухмылке.              — Дом, где вам выделили комнаты — вон тот, с красной крышей, — указал Кон Си У рукой, и Сугуру вздохнул с облегчением. Дом выглядел ухоженным и уютным, располагался немного в стороне от остальных улочек. Дойти оставалось минут пять.              Но внезапно кое-что случилось.              — Дьявол!! – заорал какой-то противный голосок. – Шестиглазый дьявол!!..              Сугуру увидел, как на их пути из-за угла одного из домов резко выбежал тот самый мальчишка, что корчил рожи висельника на площади. Выбежал так быстро, что и заметить никто не успел. Поднял руку и что-то бросил. А потом удрал со всех ног обратно и скрылся за домами.              То, что он бросил, оказалось небольшим, но тяжёлым камнем.              — Сатору! – успел предупреждающе выкрикнуть Гето, желая оттолкнуть его, но камень оказался быстрее: летел прямо в сторону Годжо. Но вот, столкнувшись с невидимым щитом, резко срикошетил, и в следующую секунду Сугуру почувствовал, как что-то больно врезалось ему в висок.              В глазах на секунду потемнело и засверкали звёзды. Он быстро схватился за свой висок, на пальцах стало сразу же тепло. Кровь.              — Сугуру! – услышал он взволнованный голос рядом, и сильные руки подхватили его, удерживая, очевидно, от падения. – Чёрт бы их побрал!! Ты как?!              Примечательно, что камень, кажется, со всего размаху угодил в тот самый висок, где уже был заживший шрам от самого первого нападения Сукуны. И кажется, снова придётся зашивать: крови было много, Гето ощутил тепло на щеках и подбородке. Его слегка шатало.              — Эй, пацан!! – гневно закричал Кон Си У, убежав за ним. – Мелкая дрянь!              — Держишься? – спросил взволнованно Сатору, отклонив его голову вбок и осматривая рану. Его лицо перекосила гримаса злости, пока Сугуру прогонял всё ещё искрящиеся огоньки в глазах.              — Всё нормально, — заверил он.              — Не нормально, — зло прошипел Годжо. – Нужно зашивать.              — Кусо! — выругался Сатору, а потом, убедившись, что Гето может стоять сам, отступил на пару шагов и присел на корточки, подняв что-то с земли. Мальчишка бросил не просто камень: к нему был привязан кусок стекла, который и рассёк кожу.              Гето уловил перемену в настроении Годжо ещё до того, как тот сам её осознал. Его лицо потемнело, а губы плотно сжались в полоску, когда он разглядывал красный от крови камень, а потом поднял голову и оглядел всех присутствующих жителей, застывших от ужаса. Наверняка, ему очень хотелось сейчас хоть как-нибудь ответить на этот подлый выпад – но нельзя.              — Сатору, — предупреждающе позвал Сугуру. – Нужно зашить, пошли.              — Точно, — Годжо, сцепив челюсти и поборов злость, поднялся. Однако камень – виновник этой ситуации – всё ещё был зажат в его руке. Внезапно Годжо резко повернулся, замахнулся камнем, вложив в бросок много проклятой энергии – и тот, рассекая улочку и не встречая препятствий, превратившись в смертельный снаряд, улетел на невозможно далёкую траекторию, прямо к площади, где висел над колодцем колокол. Ударившись о колокол, сдвинул его, отчего над деревней раздался угрожающий, громкий звон.              Годжо, выждав с минуту и удовлетворившись тем, как в глазах жителей мелькнул искренний, богобоязненный ужас, прокричал:               — Ещё выкинете что-то подобное, и пусть тварь сжирает вас всех по одному!! А я даже пальцем не пошевелю!              — Охотник Годжо! – позвал вернувшийся с пустыми руками Кон Си У и тоже с угрожающим выражением застыл неподалёку. – Это всего лишь тупой мальчишка! Вашему напарнику нужно обработать рану, я вас провожу, идёмте скорее!              Тихо выругавшись, Годжо вернулся к Гето и довольно собственнически схватив его за лицо, ещё раз осмотрел рану. Сугуру, облизав губы от крови, настойчиво убрал его ладони.              — Идём, охотник Годжо, — процедил он сквозь зубы, давая понять, что это происшествие не стоит того. И уж тем более не стоит демонстрировать перед всеми чуть больше, чем заботу о напарнике.              Тот сухо кивнул. Оба продолжили путь к указанному дому, но перед тем, как уйти, услышали за спинами рассерженный голос Кон Си У:              — Охотники – гости Зенин-сана! Они явились сюда, чтобы помочь нам! Проявите к ним радушие и уважение! Ещё одна такая выходка… — он вдруг осёкся, — сами знаете, что будет!..              У крыльца дома их уже ждали. Низенькая старая женщина, дождавшись их приближения, молча указала кивком головы, попросив следовать за ней.                     

***

                    В доме было чисто. Небольшая двухэтажная постройка вмещала в себя кухню, спальню хозяйки и маленький холл на первом этаже, несколько гостевых комнат на втором. Не новая и современная мебель, а старая и самодельная, но вполне опрятная. Маленькие коврики в традиционных узорах, цабутон с орнаментами, низкие столики вперемешку с большими шкафами с книгами, встроенная токонома с аккуратной цветочной композицией.       Все это Гето заприметил, пока Годжо вёл его наверх за хозяйкой, молчаливой угрюмой женщиной, сморщенной и сгорбленной. Несмотря на то, что Сугуру заверил, что ему не нужна помощь, Сатору всё равно слегка придерживал его за локоть – так, чтобы это не выглядело ничем красноречивым.              Доведя до одной из комнат, хозяйка открыла перед ними дверь, кивком головы указывая внутрь. Ничего не сказала и быстро ушла.              «Гостеприимством ни тут, ни в деревне не пахнет».              Сатору буквально усадил окровавленного Сугуру на кровать, пахнущую приятно и по-домашнему, а потом вновь беспокойно потянулся осматривать рану, вертя его лицо в руках.              — Да всё в порядке уже, — раздражённо прошипел Гето, пытаясь остановить кровь плотно прижатой к виску ладонью.              — Сейчас попробую допроситься аптечки… — пробормотал Сатору, но в этот момент в открытом проёме двери появилась хозяйка и протянула им что-то. В её руках был небольшой медицинский чемоданчик с лекарствами и два полотенца.              Годжо всё принял.              — Благодарю, гофудзин, — неожиданно вежливо обратился Годжо, и хозяйка, снова не ответив, поспешила уйти. Однако, не успел ещё Сатору разложить лекарства на кровати, как она снова появилась в дверях, неся удобный таз с водой. Поставила на стул перед Годжо, а потом, поклонившись, что очень удивило охотников, так как к ним в деревне никто не проявлял и капли почтения, удалилась и закрыла за собой дверь.              — Надо же, — чуть растерянно пробормотал Сатору, намочив полотенце и принявшись промывать рану. Она была небольшой, примерно один сенти, но, к несчастью, камень врезался в висок именно острой частью со стеклом, порезав кожу, и глубоко.              — Я могу сам зашить, — прошипел Гето от боли, когда пальцы Годжо прикоснулись к краям.              — Сугуру, — строго проговорил тот, недовольно скривив рот. Хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в дверь постучались и, получив разрешение, в комнату заглянул начальник службы безопасности Кон Си У.              — Как вы, охотник Гето? – вежливо поинтересовался он, окидывая аптечку рядом взглядом.              — Нормально, это всего лишь царапина, — выдохнул Сугуру. – У вас всегда так встречают гостей?              — Извините, — произнёс тот, со вполне искренним раскаянием почесав себе шею. – Этот малец совсем дикий хулиган. Он будет наказан за своё поведение, его родители пообещали… Позвать вам врача? Он поможет зашить рану.              — Нет, — резче, чем мог, ответил Годжо. – Сам зашью, мы всё-таки охотники. Лучше проследите, чтобы такого больше не повторилось! Иначе мы и вправду просто уедем.              — Хорошо, я прослежу, — пообещал тот. – Хозяйка дома – Насу-сан, вдова. Сразу предупреждаю, она немая, но слышит хорошо. Если вам что-то будет нужно, просто спуститесь к ней и скажите. Ваша комната, Годжо-сан, находится рядом. Насу-сан позже принесёт вам обоим ужин, все удобства на этаже есть. Во сколько утром вы хотите отправиться искать следы твари?              — В шесть сойдёт, — ответил Гето быстрее, не желая давать Годжо возможность понежиться в постели, как он любил. Чем быстрее они поймают и убьют тварь, тем лучше. Быстрее уедут.              — Хорошо. Я встречу вас внизу в это время. Я уже связался с Зенин-саном по поводу этой ситуации, и он искренне просит у вас прощения за это недоразумение.              — О, его искренние извинения мы примем с великой радостью, — фыркнул Годжо, отчего Кон-сан слегка растерялся. – Это всё? Если всё, то я хотел бы продолжить.              — Да, конечно. До завтра.              Дверь снова закрылась, и вскоре раздались его удаляющиеся шаги по лестнице.              Какое-то время Гето молча сносил попытки Сатору обработать его рану. Несмотря на то, что пальцы Годжо действовали очень аккуратно и даже нежно, ловкости и большого опыта в этом деле у него явно не было, быть может, проходил когда-то подготовку. Так что, когда, промыв рану, обработав иглу и свои руки, Годжо сделал первый стежок, Сугуру скорчил лицо от боли.              — Прости, — стушевался Сатору и стал действовать ещё нежнее, не совсем понимая, что лучше быстрый профессионализм, чем медленная осторожность. Но Сугуру решил стойко вытерпеть боль от не очень умелых в этом деле рук, лишь бы не расстраивать любимого.              — Обещаю, когда вернёмся, не дам Сёко спать, пока она не приложит свои целительные руки и не залатает твою рану до исчезновения моего кривого шва, — слегка виновато усмехнулся Сатору, продолжая бережно зашивать. – Лучше бы, конечно, это сделал врач, но… — он смолк, явно проглотив угрюмую мысль.              — Но лучше здесь никому не доверять, — выдохнул Сугуру, наконец с большей расслабленностью вздыхая здесь, наедине с Сатору, пусть даже терпя боль, чем на улице без раны. – Это хотел сказать?              — Может быть, — нехотя выдавил Сатору. – Я не верю, что эти люди причинят нам зло или вред – не посмеют, кишка тонка, а Зенин ещё не совсем сошёл с ума. Это был глупый мальчишка. Но всё же… Как повторял мне мудрый Масамичи, когда я творил глупости: «Беспечность – великий враг, Сатору!»              — Надо же, — даже улыбнулся Сугуру. – Это до или после того, как ты сломал ему руку и снёс несколько строений?              — Во время тоже, - хмыкнул Сатору. – Но он в этом прав.              — Не верю, что об этом говорит сам Годжо Сатору. Бесстрашный и наисильнейший.              Рука у виска вдруг дрогнула и застыла. Раздался очень тяжёлый вздох – и Сатору продолжил зашивать, чуть более уверенно, чем пару секунд назад, а потом тихо, почти на ухо, прошептал:              — Я бесстрашный и наисильнейший теперь только тогда, когда дело не касается тебя, любимый. Но если тебе причиняют боль, мне кажется, я теряю почву под ногами.              — Успокойся, — ответил Гето так же тихо и слегка сжал его запястье. – Со мной всё нормально.              — Прости, — снова повторил он. – За это. Эта рана должна была быть моей. Если бы не бесконечность.              — Тогда хорошо, что эта рана моя, — мягко прошептал Сугуру, погладив его запястье окровавленным пальцем и тут же убирая руку. – Не убирай бесконечность столько, сколько сможешь. Пообещай мне.              Годжо какое-то время молчал, занятый делом. Он уже почти закончил и теперь пытался, ещё раз обработав шов, наложить повязку.              — Сатору? – напомнил Гето о своём требовании.              — Хорошо, обещаю, — согласился тот так же тихо, наконец налепив повязку на шов. – И помню о своей клятве. Только больше не злись на меня за то, что мы здесь.              — Нас здесь и не должно было быть…              — Знаю.              — …Если бы не твоё идиотское решение играть в благородство, — закончил Гето, уже не ощущая и толику той злости, что была вчера, едва он узнал о решении возлюбленного отпустить и довериться наёмному убийце.              — А если бы не твоё идиотское поведение за моей спиной, я бы вообще не принимал это идиотское решение, — с почти детской обидой пробурчал Годжо, и Сугуру не смог сдержаться: всё-таки впервые с утра улыбнулся. Годжо подхватил эту улыбку, и впервые за день на его лице возникла она: этот любимейший сорт, немного смущённая, нежная, настолько искренняя и вышибающая дух, что Гето в эту же минуту захотелось податься вперёд и накрыть его губы своим поцелуем. Долгим, горячим. Жадным.              Но здесь нельзя.              — Сатору, — позвал Гето чуть громче, когда тот закончил с раной и теперь убирал в аптечку лекарства и прочие принадлежности. – Давай поговорим о том, что сегодня узнали. О твари…              Но Годжо вдруг приложил указательный палец к губам, и Сугуру чуть напрягся. А потом его осенило, и он похолодел: действительно, с чего он решил, что здесь можно обсуждать такое? Зенин уже один раз пользовался камерой, почему бы не установить её и тут? Вот почему, когда Годжо говорил с ним, делал это почти шёпотом.              «Проклятье».              Поднявшись, Сатору принялся уже за другое дело, и Сугуру, вытерев лицо мокрым полотенцем, вскоре к нему присоединился.              Осмотр комнаты был доскональным: от прочёсывания всех поверхностей до заглядывания в каждый угол и незаметное местечко, от прощупывания матраса до встряхивания штор и рамы окна, как будто там вообще могло что-то быть. Но всё казалось чистым: ни камеры, ни прослушивающих устройств, ничего подозрительного. Скорее всего, они переоценили шпионские возможности Зенина, ведь, во-первых, у того уже был рычаг давления и второй ему без надобности, а, во-вторых, даже та камера в квартире Годжо, по его словам, была установлена крайне неумело и криво чужими руками.              Тем не менее, её хватило. Так что осмотр комнаты был как никогда тщательным и, только убедившись, что ничего нет, Годжо наконец сказал негромко – так, чтобы услышал только Сугуру, но не кто-то, подслушивающий снаружи:              — Кажется, всё чисто.              — Надо будет позже проверить и вторую комнату.              — Не стоит, — отрезал тот. – И ты, и я всё равно будем спать здесь.              Гето сморщился.              — Эй, Годжо-сан, совсем сдурел? – изумлённо протянул он. – В пещере врага предлагаешь спать вместе?              — Не волнуйся, Гето-сама, я буду спать на том диванчике, — указал Сатору смешливо на небольшой диванчик в углу. – Неужели ты думаешь, что в пещере врага спать в раздельных комнатах – хорошая идея? Хочешь, чтоб я совсем не выспался и караулил всю ночь у твоей двери? Боясь, что какой-нибудь религиозный фанатик, наслушавшись чуши про «псов Тенген» и «необходимое зло», прокрадётся ночью в твою комнату и прирежет тебя? Вспомни, что случилось полчаса назад. И вспомни, что меня в детстве хотел прирезать один из таких! Так что ворчи, сколько тебе влезет, Гето Сугуру, но я отсюда не уйду, и либо буду спать на том диване, либо у твоей двери!       — А как же «у них кишка тонка»? – скептически напомнил Сугуру.              — Это я сказал минуту назад, значит не считается уже, - расплылся тот в наглой ухмылке. – Ну так что? Не пожалеешь меня и отправишь спать на коврике у твоей двери? Что скажешь?              — Что ты болван, — выдохнул Гето, сдаваясь. – Но ты прав. Только давай по-тихому и чтоб хозяйка ничего не заподозрила.              Словно в ответ на это, они услышали шаги на лестнице. Через пару мгновений – острожный стук в дверь. По крайней мере, хозяйка в этом доме оказалась вежливой.              «Но Мива тоже была милашкой».              Открыв дверь, Сатору широко, приветливо улыбнулся, натянув уже совсем другой сорт улыбок, предназначенных для посторонних. В руках хозяйка держала поднос с порциями ужина на одного.              — О, благодарю… — он замялся, забыв имя, и Гето быстро напомнил:              — Насу-сан.              — Насу-сан, — тут же подхватил Сатору, а потом подхватил и поднос. – Если вы не против, мы поужинаем здесь.              Хозяйка кивнула, показала два пальца и останавливающий жест рукой. Через пару минут она принесла и второй поднос, а потом, всё так же вежливо распрощавшись, поклонилась и ушла.              — Ну хоть кто-то здесь, помимо Кон Си У, адекватный, — обречённо произнёс Гето, усаживаясь за небольшой высокий стол, предназначенный для гостей. Судя по тому, что на втором этаже всё было обставлено и организовано совсем не в традиционном стиле, гости здесь иногда бывали.              Годжо водрузил два подноса на стол.              От еды так вкусно пахло, что в желудке сразу же заурчало. Мисо-суп, варёный рис, жареная рыба, водорослевый салат и тофу — хозяйка постаралась на славу, так что с четверть часа они просто молча ели, орудуя палочками и просто переглядываясь, так как Годжо, устав носить повязку, поднял её на лоб. Утолив первый голод, но даже не прожевав ещё, Сатору развеял тишину, установившуюся в этом внезапно даже уютном уголке в «пещере врага»:              — Сесяс мофешь гофорить, — прозвучало так забавно, что Сугуру усмехнулся.              Говорить с набитым ртом вполне в духе его любимого, и Годжо частенько так делал. Говорил с набитым ртом, набитым, кстати, часто конфетами, облизывал пальцы, хорошо, что хоть не чавкал – но при этом всегда ел с полной, почти детской непринуждённостью, и это у него всегда выглядело очаровательно. Как ему это удавалось? А вот Гето так не мог: всегда ел строго и слегка напряжённо. Даже один. С детства в киотском подразделении подавили всю непринужденность, когда больно били по рукам. Иногда методы воспитания подопечных юных охотников были весьма суровы, Гакугандзи такое всегда поощрял.              — Так вот, о твари, — тщательно прожевав и проглотив, начал Сугуру. Нахмурил брови и бросил в столь любимые, ярко-голубые и сейчас вполне спокойные глаза в ореоле белоснежных ресниц мрачный взгляд. – С самого начала я понял одно: нам безбожно врут. Обо всём.              — Со да ё! — кивнул Сатору, полностью соглашаясь. – Врут и не краснеют. Как ты догадался?              — Давай сначала ты.              — Хорошо, — бросив в рот кусочек рыбы и на этот раз прожевав, Сатору начал пояснять, специально корча умный вид и загибая длинные, слишком длинные пальцы. Гето заметил, что ранка от его зубов, которыми он прикусил средний палец Годжо в порыве страсти не так давно, по-прежнему краснела. От мыслей, где эти пальцы бывали и что иногда вытворяли, стало вдруг жарко, но он отбросил их за ненадобностью, ведь сам недавно упрекал любимого, чтоб не отвлекался. А потом вспомнил, что тот их момент восхитительной близости был нагло украден Зенином и его камерой — и сразу же помрачнел снова.              Сатору этого не заметил и сумничал, разыгрывая из себя профессора:              — Ни следа проклятой энергии, — загнул палец. — Ни единого намёка. — Загнул второй, а потом и все веером. — Вообще ничего я в этом амбаре не ощутил. Они инсценировали всё, словно именно там тварь убила этого человека. Но по факту, если бы это было так, то остались бы следы энергии, хотя бы малейшие, или рядом в лесу, или за амбаром. Но я, сколько ни старался, ничего не увидел.              — Ты прав, убили жертву не там, я на меньшее и не рассчитывал. Ты, хоть и болван, но охотник особого ранга, — подтвердил Сугуру, на что Годжо, разведя руки, слегка склонил голову, принимая похвалу.              — А как ты догадался?              — Если бы тварь напала там, остались бы следы когтей на балках, — пояснил Гето. – И возле окна. Тварь, по их версии, взобралась на крышу и проникла в амбар через окно сверху. Но если бы она так сделала, то непременно остались бы следы. Она, обладая большими когтями, как сказал Кон-сан, зацепилась бы сначала за пару балок, чтоб спуститься вниз. Если бы спрыгнула сразу наземь, человек у двери это бы услышал и успел убежать. Да и кровь… была размазана так, словно это сделали специально. Не говоря уже про этот отпечаток руки на стене амбара – сплошная театральщина, как если бы это делал тот, кто никогда не видел, как твари терзают своих жертв.              — Надо же, какой ты умный, Сугуру! — теперь пришла очередь восхищаться и хвалить Годжо. – Я снова в тебя влюбился.              «А я-то как тебя люблю».              — Отвали, — нежно улыбнулся Гето, ощутив, как по телу разлилось что-то тёплое и мягкое, невозможно приятное, но не позволил себе поддаться этому – снова посерьёзнел: тема была крайне странная и тревожная. — То есть, получается, они намеренно инсценировали, будто тварь убила жертву в амбаре. При этом то, что жертва убита тварью, не поддаётся сомнению.              — Ну да, такой фарш трудно устроить даже группе людей, если только очень постараться, — вспомнив увиденное в морге, брезгливо скорчил лицо Сатору, но уже через секунду снова потянулся палочкой за рыбой и принялся жевать как ни в чем ни бывало.              — Точно, — согласился Гето, тоже продолжив трапезу, намеренно прогнав неприятную картину, застывшую перед глазами. – Тварь убила жертву. Но не в амбаре. И выходит, убила в том месте, которое Зенин не хочет нам показывать по каким-то причинам.              — Значит, надо завтра будет побродить по округе, найти хоть какой-нибудь след, обычный или проклятой энергии.              — Ещё кое-что, — продолжил Сугуру задумчиво. – Ты когда-нибудь видел, чтобы тварь, даже самая девиантная и страшная, убивала вот так?              — Нет, — покачал тот головой. – Насколько я разбираюсь в повадках тварей, она скорее бы отсекла ему голову, проткнула когтями или рубанула сверху. Но не сделала бы так. Не стала бы, не используя свои когти, сдавливать голову человека. Это крайне неудобно. Я, конечно, не пробовал, но знаю: чтобы проделать такое, нужно приложить огромную силу, это за пределами человеческих возможностей.              — Ага, давление должно быть в пределах полуторы-двух тонн и выше, — кивнул Сугуру, на что Годжо, услышав цифры, нежно пробормотал:              — Всё-то ты знаешь, зануда.              — Так вот, — не стал обращать на это внимания Сугуру, лишь приподняв один уголок рта и уже закончив с едой. – Тварь не просто убила этого человека. Она пробралась к нему, пару раз побросала, оторвала руку, а потом схватила за голову лапами и раздавила череп. Если бы я не знал, что твари меняются, сейчас возразил бы самому себе, что это невозможно. Но я знаю. Это убийство… Оно явно личное, Сатору. Тварь прекрасно понимала, кого хочет убить. Этот человек совсем не лесоруб, как заявил Кон.              Повисло тяжёлое молчание, и каждый переваривал эту информацию. Гето погрузился в мысли на пару минут, уставившись куда-то в сторону в одну точку, а потом услышал вздох напротив и вернулся. Голубые глаза глядели на него с тревогой и предупреждением.              — Сугуру, — прошептал Сатору с осторожностью. – Мы охотники, а не детективы. Убьём тварь – и убираемся отсюда.              — Я знаю, — согласился Гето. – Но всё это меня тревожит. Зенин явно что-то скрывает.              — Даже если так, наша работа заключается в другом, — с внезапной строгостью проговорил Годжо. – Наша работа, по условиям сделки, – тварь. Всё остальное будем решать за пределами этой деревни. Выслеживаем тварь, убиваем – уезжаем. Встречаемся с Фушигуро, получаем информацию, сбрасываем с себя колпак. Всё просто.              Сугуру, услышав это «всё просто», даже усмехнулся. У Годжо всегда всё было просто. Просто принять влечение к человеку своего пола. Просто, несмотря на законы, поцеловать его. Просто ворваться в его квартиру и перевернуть в его душе всё вверх дном. Просто признаться ему в любви. И теперь у него в планах тоже было это «просто».              Такой уж он, и глядя на то, как сильнейший охотник выстукивает палочками ритм какой-то мелодии, засевший у него в голове, Сугуру мягко улыбнулся.              Ради этого наисильнейшего охотника он действительно был готов на любые жертвы. Отрицать тут бесполезно.              Уже позже, когда помылись по отдельности в ду́ше, удивляясь тому, что Зенин провёл даже канализацию и водоснабжение, соседствовавшие с виселицей, колодцем и колоколом, они пожелали спокойной ночи хозяйке и сделали вид, что разошлись по разным комнатам. Сатору даже соорудил на кровати в соседней комнате «человека» под одеялом, словно подросток, собирающийся вылезти в окно и убежать на вечеринку. Но к сожалению, обстоятельства были куда серьёзнее. Спать в пещере врага действительно могло быть опасно, особенно после сегодняшнего происшествия. Если уж мальчишка мог бросить в охотника камень с привязанным к нему стеклом, то что может сделать взрослый, обозлённый и накаченный своей извращённой верой человек?              Так что, когда все стихло, Годжо осторожно вышел из соседней комнаты и пробрался в другую. Двери, к счастью, закрывались на ключ, но Сатору даже заблокировал ручку наклонённым стулом, чтоб нельзя было открыть дверь без шума, а Гето в это время проверил, закрыто ли окно. Была идея наложить печать, но это было бессмысленно: во сне печать держать невозможно. А спать по очереди, как сначала условились, оказалось слишком мучительным. Оба были выжаты как лимон, так что Сатору, не удовольствовавшись стулом и закрытым замком, придвинул к двери ещё и тумбочку.              Потом демонстративно улёгся на диван, который был ему невозможно короток, и ворочался так шумно и так часто обречённо вздыхал, что Гето через какое-то время – целых пять минут, но это были невыносимые пять минут под аккомпанемент горестных саториных вздохов – не выдержал и прошептал в темноту:              — Хорошо, Сатору, иди спать со мной.              Тот, хмыкнув, тут же послушался, ждал только приглашения. Залез под общее одеяло и, уже по привычке, прижался к нему всем телом, а потом легонько поцеловал зашитую им же самим рану.              — Спи, — строго приказал Гето, переплетая их пальцы. – Я разбужу тебя на рассвете. Завтра у нас сложный день.              — Люблю тебя, — прошептал Сатору ему в шею и, получив такой же тихий ответ, уткнулся носом в его волосы. Через пару минут уже заснул.              Гето же ещё долгое время буравил тяжёлым взглядом темноту перед глазами, совершенно не способный спать, несмотря на усталость.              На улочках деревни было поразительно, ужасающе тихо. Ему чудилось, что, если бы не сопение Сатору рядом, эта тишина полностью поглотила бы его. Или он вообще оглох?               Но нет: где-то пролаяла собака, вдалеке раздалось карканье вороны. Шумел лес, а потом стал накрапывать и мелкий дождь. Несмотря на эти шумы, вроде бы успокаивающие, Сугуру всё равно казалось, что спать он в такой обстановке не сможет. Ему всё время мерещилось, что сейчас прогремит множество шагов и криков, дверь выбьют и кровожадная толпа, увидев их двоих на кровати, обнимающихся, попросту потащит их на виселицу.              Только многократное, логическое повторение и анализ того, что такое крайне маловероятно, хоть как-то помогали. Этого не могло случиться по многим причинам. Зенин не стал бы ставить условия и звать их в свою деревню, переступая собственную гордость, чтобы убить в первую же ночь, да и во вторую. Ему нужен был результат в виде мёртвой твари. А ещё… даже целая толпа разъярённых и вооружённых мужчин не смогла бы одолеть двух охотников, среди которых был наисильнейший. Да и с Сугуру справиться у них сил не хватило бы. Если только не действовать с хитростью. А что, если еда, которую принесла хозяйка и которую они так беспечно поглотили от голода, отравлена или туда что-то подмешали?..              Он заснул только через пару часов, сам не заметив. Провалился в настолько глубокий, беспокойный сон, что даже не услышал, как в отдалении, где-то за деревней, в лесу, раздался протяжный, страшный вой.              Тварь их уже ожидала.