Искажённые

      ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ

"Склонитесь к земле, вы, переступившие порог этого Дома, и воздайте страх свой Звезде, ибо страх — начало послушания. Трепещите, ибо взгляд Звезды различает чистое и всякую скверну в душе вашей".

"Писание Звезды".

      Молчание.              В нём что-то было не так.              Сатору всегда с трудом удавалось чувствовать настроения других, соблюдать личное пространство и улавливать колебания эмоций в воздухе – и тем не менее он ощущал, что сегодня в молчании, застывшем между ним и Сугуру, вместе с объединяющими их эмоциями, словно они срослись душами, копошилось одновременно и нечто напряжённое.              Наверное, именно потому, что они срослись телами и душами, Годжо как раз и ощущал эту странную нить напряжения, опутывающую разум и мысли Гето. Если раньше нить натягивалась между их взглядами, полными скрытого желания, то теперь эта нить превратилась в канат и связала их вместе как за руки и ноги, так и за прочие части тела, особенно плотно обернувшись двумя петлями на их шеях. Другая же нить, незнакомая, всё ту́же опоясывала разум Сугуру, натягиваясь и как будто не давая ему вздохнуть спокойно.              Сатору догадывался почему. Он испытывал те же чувства.              Сугуру боялся. Это был не панический страх, ослеплявший разум и заставлявший человека быть тупицей, в ужасе топя и себя, и спасателя в воде, не слыша ни слов, ни доводов. Нет. Это был другой сорт страха. Липкий, неприятный, окутывающий кожу. Страх за любимого человека.              А ещё страх перед теми, кто никогда не примет их связь. Кто может затянуть их петли на шеях слишком крепко, перекрывая кислород.              В этом сорте страха Сатору ощущал и свою вину. Потому что если бы он не отпустил Фушигуро Тоджи, понадеявшись на выполнение им условий сделки, сейчас у них с Сугуру был бы рычаг давления на Зенина. Тот пригрозил бы им видео с камеры – они пригрозили бы ему разоблачением перед Советом. Тогда баланс был бы достигнут.              А если бы Сатору знал чуть раньше, что у Зенина есть доказательство их связи, отпустил бы он Тоджи или запер бы его обратно в подвал? Как бы Годжо ни старался думать в обратном направлении, он понимал, что всё равно поступил бы так же. Потому что должен был. И не ради этого призрака и убийцы, не ради Мэгуми и его отца – совсем нет.              Ради самого Сугуру. Потому что чаща, в которой он заплутал, была слишком тёмной, полной страшных уродливых деревьев и монстров. Сатору лишь хотел своим поступком осветить ту тропу, которая вела и его, и его любимого к свету.              Он не был готов переступить через себя. Он для этого оказался слишком упрямым, ответственным и… правильным? Это он-то, Годжо Сатору?! Это аж бесило его самого! Так бесило, что он скрипел всю дорогу зубами, будто между ними попался песок. Неужели он так слаб?! Или это не было проявлением слабости, а наоборот – силы? И в чём же эта сила проявлялась? В паршивом настроении?              Поэтому-то, из-за такой дрянной «силы», сейчас и он, и Сугуру под колпаком у Зенина? По крайней мере, на ближайшую неделю, пока Фушигуро не выполнит свою часть сделки. Поэтому они сейчас едут на одном авто в сторону Ракуэн-но-Сато, деревни проклятого Наои, словно те самые послушные псы? Поэтому в машине царит это напряжённое молчание, будь оно проклято?              Сугуру, кроме того, что боится, ещё и очень зол. Напряжён. Сидит рядом, но как будто бы далеко. Устремил взгляд прочь, глядит на мелькающие мимо очертания Старого города, а сейчас – на скудную природу за городом, подёрнутую пасмурным небом и мелким дождём. Скоро должна была расцвести сакура. Она превратила бы скудную растительность в фейерверки розово-белых оттенков, украсила бы всё вокруг и даже в пасмурную погоду напоминала бы, что всё не так плохо.              Ведь не всё так плохо?              Пусть Сатору и не любил молчание, но сейчас не мешал своему возлюбленному переживать одолевающие его эмоции. Пусть они и разошлись во мнениях, впервые поссорились как пара – но при этом всё же рядом, спали в обнимку и, кажется, эти разногласия их только сблизили. Или нет?              Они заснули в одной постели только к утру, а уже к десяти Гето проснулся, так как телефон Сатору бился в истерике. Это был Масамичи, искал их, и Годжо спросонья пришлось соврать, что он у себя в комнате. Быстро одеться, но долго, очень долго обнимать Сугуру перед уходом, проверить коридор всеми шестью заспанными глазами, а потом, убедившись, что никого нет поблизости, поспешно покинуть его комнату.              Через час, уже умытые, одетые и притворившиеся, что спали в разных комнатах, они встретились в столовой под одобрительный кивок Сёко, которая, удовлетворённая тем, что они помирились, с ехидным смешком прильнула к Сатору и попросила своего «милого» налить ей ещё кофе. После того случая на спарринге целоваться она уже не лезла, что вызывало облегчение. А Сугуру вроде уже никак не реагировал на её актёрские способности, отстранённо за ними наблюдая. Отстранённо, но остро и внимательно, как коршун, что заставляло Годжо прятать довольную ухмылку за глотками кофе.              Мэгуми, судя по его поведению, чувствовал себя хорошо, вообще не помня о том, что происходило ночью. Годжо даже специально подходил к нему, как бы невзначай спрашивал о самочувствии, и подросток с задумчивым удивлением сообщил, что спал очень крепко и без снов, но при этом «голова трещала», а «челюсть сводило». Обеспокоенный, Годжо с помощью расширенного зрения обвёл его фигуру и особенно голову взглядом, на всякий случай, чтобы убедиться, что следов проклятой энергии не осталось. Всё было чисто и как будто прошло без последствий, если не считать «головы» и «челюсти». Кажется, Мэгуми и не догадывался, что произошло с ним.              Лишь его собаки, мимо чьих вольеров они с Гето проходили, направляясь к парковке, знали о том, что случилось. Потому что при виде Сугуру сразу же стали злобно рычать и беситься. Пришлось пройти мимо поскорее.              И вот спустя почти два часа пути они приближались к нужной точке.              Деревне Ракуэн-но-Сато.              До неё оставалось ещё минут пятнадцать, но Сатору припарковал машину на обочине, тяжело, глубоко вздохнул, но не торопился говорить.              Гето, вынырнув из своих мыслей, обернулся и нахмурился.              — Что-то не так? – тихо спросил он, и Сатору, прикусив губу, так как говорить и дышать становилось отчего-то тоже тяжело, будто огромная плита давила на грудь, выдохнул:              — Сугуру… — он сглотнул подкативший к горлу ком, — ты… ты ведь знаешь, что я люблю тебя?              Услышав вдруг это признание, Гето смерил его прищуренными глазами, а на его разбитых после их драки губах расплылась лёгкая ухмылка.              — Мы спали в одной кровати много раз, спали друг с другом, вытворяя очень неприличные вещи, ты признавался мне в любви уже раз сто, так что… — он улыбнулся, — да, я догадывался. Тебя это беспокоит?              — Меня беспокоит то, что мы вынуждены играть по чужим правилам и что в этом виноват я, — наконец признался Сатору. – Я был слишком беспечен.              — Сатору, — Гето сжал его руку и поднёс к губам, целуя его сбитые в ночной драке костяшки. – Я тоже натворил глупостей. Мы оба хороши. Так что хватит. Давай сделаем то, что требует Зенин. А потом подумаем, что нам делать дальше. Хорошо?              Сатору, проглотив-таки острый ком, согласно кивнул. На лице Сугуру уже расцвела пара синяков, и, глядя на них и сознавая, что сам стал их причиной, Годжо испытывал огромное чувство вины. Как и сказал его любимый, они оба «хороши». Но Сатору поклялся себе, что больше никогда не перейдёт эту черту – не причинит ему физической боли. Он был бы рад стараться, чтоб не причинить и душевной, но здесь у него шансов куда меньше, а опыта нет вообще. И всё же он очень постарается.              — Что ты сказал директору? – спросил Сугуру, когда они снова начали движение.              — Что мы договорились с Зенином: он попросил нас убить тварь в обход бумаг, а сам обещал не вмешиваться в дела токийского подразделения. Яга, конечно же, не поверил, хотел докопаться до сути, но я попросил его переждать. По его словам, в Совете переполох. Все уже в курсе, что мы с Зенином слегка… повздорили, но я попросил Ягу уладить это. Он скажет, что мы помирились и что я, в знак этого примирения, даже согласился принять участие в их каких-то там деревенских торжествах. Что это наш жест примирения и Совету не о чем беспокоиться.              — И ты думаешь, они поверят?       — Кусо, да кто их знает, — пожал Сатору плечами. – Они все ужасно перепугались после ночной находки на свалке. Правительство требует ответов, Совет строчит отчёты и улаживает эти дела. После Сибуи все на ушах стоят. Так что им только лучше, если два придурка, вроде меня и Зенина, сумели помириться. Еще Тенген сообщила Масамичи, что начала внутреннее расследование насчёт Зенина, но когда оно закончится и когда предоставят результаты – трудно сказать. Так что сейчас остаётся только ждать.              — Теперь нам даже лучше, если это расследование затянется, - пробурчал Гето, снова уставившись в окно. – Если Зенин падёт, то потянет за собой всех. И нас в том числе.              — Будем верить, что ныне однорукий ублюдок Фушигуро выполнит свою часть сделки, - выдохнул Сатору с досадой. Он теперь не был в этом так уверен, как ещё недавно. – А пока, как ты и сказал, ведём себя как ии ко. Убиваем тварь, сваливаем. Делаем вид, что под колпаком.              — Мы и так под колпаком, болван, - мрачно напомнил Сугуру.              — Это временное состояние…              Годжо хотел ещё что-то сказать, но в этот момент впереди за поворотом показались большие, крепкие деревянные ворота под метра три высотой. От них тянулось в две стороны такое же высокое заграждение, сбитое из толстых деревянных стволов, сверху ещё и затянутое колючей проволокой. Перед ним у ворот, вываливаясь остриями наружу, угрожающе торчали вкопанные колья. На вышках, расположенных по обе стороны ворот, мелькало несколько вооружённых людей. Увидев приближение авто, они засуетились.              Это был пропускной пункт на подъезде в деревню.              Сатору сбросил скорость, чтобы продемонстрировать мирные намерения, и стал медленно подъезжать. Остановился в десятке метров от ещё закрытых ворот и принялся ждать.              Потом почувствовал, как пальцы Гето чуть нервно сжали его руку.              — Сатору, — позвал он тихо, бросив на него взгляд, где застыла встревоженная нежность. – Бесконечность. Держи её постоянно, столько, сколько сможешь.              — Хорошо, — не стал спорить Годжо, незаметно погладив его пальцы и убрав руку как раз, когда ворота стали медленно открываться и вперёд вышли двое людей. Судя по винтовкам, опущенным вниз, экипировке и настороженным взглядам, это была охрана. Можно было бы принять их за обычных людей из общины, если б только не символ культистов, каким была размалёвана их одежда.              Сатору, сконцентрировавшись, позволил оболочке бесконечности овеять своё тело, хотя перспектива постоянно держать её и контролировать так, чтобы это не мешало ему даже банально сидеть в машине и держаться за руль, не прельщала. На это уходило много сил. Это держало разум в постоянном напряжении, но он готов был с этим мириться, помня, куда они приехали. Сожаление о том, что у него нет сил окутать такой же оболочкой и любимого человека, снова царапнуло мысли, но он успокоил себя тем, что Сугуру всегда был собран и готов. Почти всегда.              Может, не стоило брать его с собой? Сатору был уверен, что и сам сможет поймать тварь.              Но если бы он даже заикнулся о подобном, ничего хорошего не случилось бы. Гето не нравилась чрезмерная забота, и Сатору догадывался, что такое отношение лишний раз царапало уже разум Сугуру мыслями о том, что как охотник он слабее.              Он сильный. Очень. Но Годжо в любом случае был сильнее. Не стоило своей излишней заботой уязвлять любимого человека.              Тем временем один из культистов, сжимая оружие крепче, приблизился к ним. Сатору опустил стекло.              — Добрый день, — сказал охранник напряжённо, заглядывая внутрь. – Какими судьбами?              — Охотники токийского подразделения, — ответил, широко улыбнувшись, Годжо. – По особому приглашению уважаемого Зенин-сана.              — Могу я проверить ваши документы? И взять анализы на кровь?              — Опять, — недовольно пробурчал Годжо, но всё же передал уже заранее протянутые ему от Сугуру документы, а потом молча и послушно сдал анализ крови, как и Гето, мимоходом вспомнив, как ещё недавно они впервые встретились и Сатору внаглую заставил Гето заниматься бюрократией, потому что самому было лень. Как же всё изменилось.              — Минутку, — кивнул охранник.              Он явно был в курсе, что к ним приедут охотники, но всё равно делал вид, что ничего не знает. Отошёл на пару шагов и связался по рации с кем-то. Годжо обратил внимание, что у второго охранника тоже была такая же винтовка, очень похожая на военные образцы. Такая же рация. Стало быть, со связью через спутник тут туго.              Как и его навигатор, так и телефон, куда Годжо заглянул, оказались здесь не больше чем кирпичами. Странно, ведь Сатору слышал, что деревня покрывалась спутником военных, и Зенины платили за это особую пошлину.              — У них тут глушилки, — словно прочитав его мысли, подозрительно пробормотал Сугуру. – Уверен, связи нет только для простых культистов.              — Не нравится мне это, — выдохнул Сатору, уже пожалев о том, что вообще согласился помочь Зенину с тварью. Это была его, как охотника, работа. И гарантия того, что Зенин не станет предпринимать никаких действий.              Усыпить бдительность. Нанести удар. Всё казалось таким простым, но сейчас внутри как будто чья-то стальная рука ухватилась за сердце и зажала его в тиски.              Охранник, получив ответ, вернулся и принялся проверять их документы. С особой тщательностью: от значков подразделения, лицензии на охоту, разрешений и сертификатов, до рекомендательных писем и прав, причём, делал это с раздражающей черепашьей медлительностью, и у Годжо закралось подозрение, что это намеренно. Возможно, в ожидании гостей в деревне был подан особый сигнал-предупреждение о том, как следует вести себя гражданским с охотниками.              — Всё в порядке. Годжо-сан, Гето-сан, — кивнул охранник, указывая на ворота. – Можете проезжать, но перед деревней машину придётся оставить.              Кивнув в ответ, Сатору возобновил движение, пока несколько охранников вручную открыли перед ними высокие, плотно сбитые деревянные ворота.              За ними: большое пространство с полями и ухоженными посевами, тщательно расчищенная дорога, усыпанная и утрамбованная гравием, аккуратные ряды теплиц и рисовых равнин и даже несколько полей, где пасся скот. Ещё дальше виднелось полотно из высоких деревьев примыкающего и окружающего деревню леса.              Устроено здесь всё было почти так же, как и в токийской общине: сначала наружное ограждение, отделённое от него пространством внутреннее, за которым уже располагалась сама деревня. Внутреннее ограждение было меньше высотой, тоже представляло собой деревянный плотный забор в виде крепко сцепленных между собой столбов, кольями вверх, но колючей проволоки уже сверху не наблюдалось. Тянулось такое ограждение недалеко, а потом сменялось преградой уже в виде металлической сетки, и Сатору готов был поклясться, что забор под напряжением.              Расширив зрение, он «прошёлся» по периметру, уловив множество человеческих сгустков гражданских внутри, силуэтов разнообразных строений и много, много охраны. Не желая беспокоить охрану своей «разведкой», ведь среди них точно были искажённые, которые могли ощутить использование проклятой энергии, Сатору закрыл видение и снова оглянулся, ведя авто к следующим воротам, где их уже ждали.              С точки зрения безопасности от внешних угроз всё, что он видел – самое то. Создавалось впечатление, что Зенины здесь здорово развернулись и потратили много сил на то, чтобы не позволить ни одной твари проникнуть в свою деревню. Тогда как она тут оказалась и где нашла брешь в безопасности?              С другой стороны, Сатору не покидало и обратное впечатление, и Сугуру, словно снова уловив ход его мыслей, проговорил напряжённо:              — Не хотят никого впускать. Но и выпускать тоже не планируют.              Вот-вот, у Годжо неприятно засосало под ложечкой от этой мысли.              У внутренних ворот их ждал уже другой охранник, но всё с такими же символами на экипировке. Этот символ – фиолетовая звезда – был намалёван и на белом полотне, увенчивающем ворота, как будто указывающий, что тебе, случайный путник, туда соваться нельзя!              Охранник очень вежливо попросил охотников припарковать машину перед воротами на специальной стоянке, что Годжо нехотя принялся проделывать.              Перед тем, как выйти наружу, он коротко посмотрел на сосредоточенное лицо Гето. Тот сглотнул, и Сатору почти физически, кожей ощутил, как Сугуру сейчас неуютно здесь находиться. Он выглядел как натянутая тетива лука, острие кинжала. Если б на глазах не было повязки, Сатору через взгляд смог бы передать ему хоть частичку собственных чувств, показать, что он рядом, здесь, поддержать.              Но нет.              Сатору снова напомнил себе, что не стоит проявлять эту свою навязчивую заботу. Однако поделать ничего с собой не мог: слишком переживал.              Годжо проверил мачете на поясе, убедился, что повязка лежит на лице ровно, и выбрался наружу, где его уже ожидал Сугуру.              Мелкий дождик всё ещё накрапывал. Отвратительная выдалась в этом году весна, пасмурная, какая-то сумрачная, и это после аномальной жары зимой. Хоть и разгар дня, но света мало: небо заволокло не серыми, а зеленоватыми тучами с прослойками жёлтого, голубовато-серого и даже красноватого. Солнце пряталось где-то там, за этими тучами, казалось слишком далёким и почти нереальным. Лишь редкое сияние его лучей, настоявшихся в тучах и обрамляющих их нежным контурным ореолом, напоминало, что светило вообще существует. Ветер ощущался прохладным, но не особо пробирающим насквозь. Дождь, словно пыль, падающая сверху, раздражал.              Сатору против воли слегка поёжился, хотя холодно не было, и заметил, как Гето быстрым и умелым движением стянул волосы крепче на затылке, чтоб ни одна прядь, кроме безнадёжной чёлки, не вырвалась. Ах, эти волосы… Хотелось посильнее втянуть их мятный аромат.               При этом движении куртка Гето поднялась, и под ней Годжо ясно угадал очертания портупеи и стилета. Казалось бы, после всех событий в торговом центре, где их едва не продырявил из револьвера Фушигуро, и в лагерях, прихватить с собой пару пистолетов или даже увесистый дробовик было бы неплохой идеей. Но абсолютно бессмысленной: ведь их непременно обыщут и не позволят пронести в деревню ничего страшнее лезвий. Вот прямо сейчас. Три, два, один…              — Позволите? – как он и предчувствовал, охранник вежливо, но настойчиво протянул руки и замер в ожидании, давая понять, что хочет их обыскать.              — Мы же вроде гости по приглашению, — криво усмехнулся Сатору. – А ещё мы охотники, мы пользуемся холодным оружием, а не пушками. Слишком громкими пушками.              — Прошу прощения, Годжо-сан, — процедил сквозь зубы культист. – Но это приказ Зенин-сана. Никого с оружием не пропускать в деревню.              — Мы не отдадим свои лезвия, — в том же тоне прошипел Гето. – Мы приехали сюда на охоту, а не на балаган культистов, и это наша страховка.              — Зенин-сан… — попытался возразить охранник, но Гето на него посмотрел так остро и зло, что все возражения застряли у того в горле. Немного поколебавшись, он бросил: — Секунду, — и стал удаляться, чтобы переговорить с ожидающими у ворот людьми.              Сатору, довольный тем, как от взгляда Гето у охранника наверняка пробежали тысячи мурашек, приподнял уголки губ в ухмылке и бросил на возлюбленного взгляд.              Сугуру стоял, скрестив руки на груди, слегка оперевшись о капот задом, и неотрывно, словно хищник, следил за переговорами охраны у ворот. Опасный и такой… Черт побери, сексуальный. Несмотря на всю напряжённость ситуации, Сатору не мог снова не почувствовать, как в паху потянуло и заныло. Слишком уж ему понравился Гето на капоте в реальности и в воображении! И однажды, быть может, когда всё это закончится, он его так усадит, раздвинет ему ноги, а лучше перевернёт на живот, чтобы потом…              — Сатору, не отвлекайся, — проговорил Гето, даже не глядя в его сторону.              — Кусо, ты что, мысли мои читаешь?! – удивился Годжо, засунув руки в карманы брюк и стоя вразвалочку, всем своим видом демонстрируя охране у ворот, что его не одолевает ни капли беспокойства.              — Я уже изучил все твои ухмылки, и та, что была у тебя секунду назад – особенная, — хмыкнул Гето, тоже скривив губы. – Я знаю, что она означает. Но сейчас надо держать ухо востро. Мы на вражеской территории.              — Ладно, — заверил его Сатору с обречённым вздохом. – Понял. Постараюсь больше о таком не думать. Но и тебе следует слегка расслабиться, хотя бы внешне. Ты выглядишь так, словно… словно действительно ступил на вражескую территорию.              — Так и есть.              — Пока что мы просто в «райской» деревне, — пожал Годжо плечами, усмехаясь и наблюдая, как тот же охранник, получив распоряжения, зашагал к ним обратно. – Да, здесь не очень уютно, но это всё же деревня под протекцией правительства. Не забывай об этом.              — Ничем райским тут точно не пахнет, — буркнул Гето, но, как и посоветовали, вздохнул и слегка расслабился. По крайней мере, внешне.              Приблизившись, охранник проговорил:              — Всё в порядке, можете оставить лезвия. Но на предмет огнестрельного оружия я обязан вас обыскать.              — Тогда вперёд, — приглашающим жестом Сатору театрально расставил руки и ноги в стороны, давая возможность ощупать свои бока. Культист проделал это с привычной профессиональной сноровкой, а потом перешёл к Гето. Повторил те же самые действия, и, несмотря на то, что ни одного лишнего порыва не совершил, Годжо всё равно уколола неприятная игла. Так и хотелось ляпнуть: «Руки прочь от моего!»              Но, конечно, Годжо промолчал. Когда обыск закончился, охранник пригласил их следовать за собой.              За приоткрытыми воротами их уже ждали люди: несколько охранников в такой же экипировке и с оружием, один мужчина в джинсах и простой рубахе, с сигаретой в зубах. Ну а рядом… Зенин-младший, собственной персоной, в традиционном – куда уж без него – наряде, причёсанный и прилизанный, с обворожительной и едва ли не добродушной улыбкой, которая прошлась по нутру Сатору против шерсти. Эта улыбка была на столько же искренней, на сколько искренна была змея, сжимающая в обхвате дикого зверька. Шрам от ночного пореза щеки был тщательно загримирован.              Подумать только: а ещё ночью, когда Годжо нашёл его в храме и пригрозил мачете, у Зенина на лице проявилось самое искреннее выражение, какое видел Сатору у него за все эти годы. Тогда Наоя боялся. Не просто боялся, что Годжо его тут же прихлопнет – а пребывал в благоговейном, почти паническом страхе. Но сейчас, среди своих, очухавшись от ночных событий, он снова стал самим собой - лицемерным высокомерным ублюдком. Однако Сатору всё равно видел в уголках его светлых глаз отголоски пережитого страха.              Всё правильно, Зенин. Бойся.              Сатору, приближаясь, на долю секунды позволил себе рассмотреть более детально, как отражается Зенин в поле проклятой энергии. Всё тот же слабый фиолетовый оттенок. Если предположение о том, что Зенин тоже родился искажённым, но его семья скрыла это – правда, то особых сил у него и не было. Но вот хитрости – с лихвой.              Едва Годжо применил свою способность, как из-за ворот показалась уже знакомая фигура: огромный бугай с рукой, упакованной в гипс и подвешенной к шее. Тот самый, кому некогда Гето на почве ревности сломал руку, как от нечего делать.              Зенин Дзиничи. Телохранитель и родственничек Наои. Бугай, бросив на приближающихся угрюмый взгляд со скрюченной, уродливой физиономии, подошёл к Наое и что-то прошептал ему на ухо. Тот кивнул, снова переместив взгляд на Годжо.              Всё ясно теперь. Стоило догадаться ещё в прошлый раз. Дзиничи - искажённый, чувствовал применение проклятой энергии и то, когда Годжо раскрывал своё зрение. В прошлый раз именно из-за этого и назрел тот досадный конфликт.              Сугуру тоже узнал его. Слегка сбавил шаг, опустив голову и сжав кулаки, словно задаваясь вопросом, стоит ли ему ждать немедленного боя-реванша. Но быстро взял себя в руки, его секундное замешательство заметил только Сатору.              — Охотник Годжо, — со слащавой почтительностью, ни разу не испытываемой, с особой официальностью поприветствовал Наоя. Чуть склонил голову, не в поклоне, а в неком подобии, как будто ночной урок всё же был усвоен. – Рад видеть вас в Ракуэн-но-Сато… Охотник Гето, — переместил свой внезапно хитрый и, к досаде Сатору, оценивающий взгляд, от макушки и до пят, ненадолго задержавшись на синяках на его лице, а потом обратно – так, словно хотел, чтобы Годжо это заметил, — наша деревня приветствует и вас.              — Не могу сказать, что это взаимно, — сухо отозвался Сугуру, прожигая его ненавидящим взглядом в ответ. Дзиничи напрягся за спиной Наои и запыхтел.              — А ты всё такой же наглый, охотник, — прохрипел он.              — А ты всё такой же сломанный, — парировал Гето лениво, на что амбал не нашёлся с ответом.              Годжо, расплывшись в широкой довольной улыбке, молча глядел на Наою, по-прежнему держа руки в карманах и всем видом давая понять, что не испытывает ни капли не то что уважения, а хотя бы опасения находиться тут. Это было не так, но Сатору не собирался позволить Наое уловить это.              — Давайте забудем о том недоразумении, что произошло в подразделении, — миролюбиво поднял Наоя руки, слишком ухоженные для того, кто, как говорилось в рекламном буклете деревни, «своими руками помогает рабочим строить будущее». – Что было, то было. Я рад приветствовать охотников в нашей деревне, обители и приюте спокойствия, благочестия и мира. К сожалению, я не могу сам провести вам экскурсию по деревне, показать вам ваше жилье и посвятить в курс дела – я полностью поглощён делами. Поэтому попросил начальника службы безопасности деревни сопровождать вас и быть вашим помощником, — Наоя указал на высокого стройного мужчину с сигаретой. – Это Кон Си У. Он будет и вашим гидом, и вашим связным.              — Добро пожаловать, — криво усмехнулся мужчина, и Сатору повернул к нему голову.              Интересный экземпляр.              Тёмные узкие глаза, небольшая щетина, под тканью светлой, почти офисной рубашки, заправленной в джинсы, на поясе кобура с револьвером, на плечах – строгий пиджак, но с собранными рукавами и слегка запыленный. В зубах дымящаяся сигарета, короткие жёсткие волосы на голове. По чертам лица в нём проскальзывало что-то чужое, и, судя по имени, он не был коренным японцем. Скорее, из бывших корейских республик, сейчас настолько разрозненных и закрытых для прочего мира, что Сатору понятия не имел, что там вообще происходит.              — Как же так, Зенин-сан, — насмешливо отозвался Годжо, оглядывая небольшой мост за воротами, ведущий вглубь деревни и отделяющий жилые улицы от пространства у ворот. Над мостом располагались тории с фигурой то ли мужчины, то ли женщины – Тенген, и звезды – символа культа. – А я-то думал, вы лично покажете нам своё чудо, которое возводили из пустоши в течение скольких там лет? Простите, забыл, что было написано в рекламной заманухе.              — Почти пяти лет, — приторно улыбнулся Зенин, глядя на него, а потом, словно желая снова кольнуть Годжо, переместил взгляд на Гето.              И ведь у Сатору кольнуло. Сука-Зенин, он делал это намеренно! Как он сказал ночью? «Нашёл изъян»? Действительно, нашёл. Не изъян – Сатору никогда не назвал бы Гето таким словом – но уязвимость. А теперь, почти кайфуя, решил вдоволь насладиться результатом поиска, тыча своим наглым взглядом в Сугуру.              — Наша деревня из пустоши превратилась в прекрасное место, и мой начальник безопасности вам всё тут покажет. Я бы с огромным удовольствием посвятил всего себя нашим дорогим гостям, но, к сожалению, занят приготовлениями к грядущему великому дню.              — Что за «великий день»? – нахмурился Сугуру, и Зенин снова метнул на него взгляд.              — День Очищения, — вежливо пояснил тот. – Праздник нашего культа, что проходит раз в году… О подробностях расскажет Кон-сан. А пока позвольте ещё раз поприветствовать в деревне, но вынужден вас оставить.              Снова чуть склонив голову, Наоя смерил охотников надменным и одновременно слащавым взглядом и приготовился уходить, жестом давая Дзиничи понять, чтобы следовал за ним. Но вдруг остановился и посмотрел на Годжо:              — Охотник Годжо, я понимаю, что для вас это трудно, но постарайтесь воздержаться от того, чтобы «прощупывать» мою деревню вашими шестью глазами. Это может тревожить не только мою охрану, большая часть из которых такие же, как вы, граждане с аномалией, но и в принципе невежливо. Здесь вам нечего искать и нечего опасаться. Вы – наши гости, и вам ничего не угрожает.              — Очень постараюсь, Зенин-сан, — с такой же притворной любезностью ответил Сатору. – Но вы ведь пригласили нас, чтобы мы нашли и убили тварь. Как же я буду искать следы?              — В пределах деревни твари точно нет, — с еле заметным холодком ответил Зенин. – Но, конечно, вы можете искать следы так, как вам удобно. Однако надеюсь, у нас не возникнет конфликтов на почве того, что вы будете докучать мирным последователям Великой Тенген.              — В переводе это означает «не лезть не в свое дело»?              — Как точно вы уловили перевод, Годжо-сан, — с такой же змеиной любезностью проговорил Зенин, кивнул и зашагал прочь. Дзиничи, бросив на охотников злой взгляд, поспешил за ним, словно послушная собачонка.              Проводив их уход взглядом, начальник службы безопасности, вытащив пачку сигарет, протянул её вперёд.              — Угощайтесь.              — Нет, благодарим, — отказал Гето, окидывая Кона взглядом.              — Тогда прошу за мной, — пожал тот плечами, извлёк из пачки новую сигарету и, прикурив, направился в сторону моста.              Как оказалось, перед деревней располагалась небольшая проточная речка, через которую и был перекинут мост с тории над ним. Речка совсем маленькая, можно было перейти вброд, но, как заметил Сатору, из воды тоже торчали остро наточенные колья, на тот случай, если где-то произойдёт прорыв безопасности. У падальщиков не хватит ума, чтобы проследовать к мосту, если туда их намеренно не заманить, так что они будут идти через речку вброд, а там насадятся на вертела. Умно. Тварей это, конечно, не остановит, но, как ещё раз убедился Годжо, взглянув по сторонам, им пробраться внутрь через колючую проволоку внешнего забора, часовых на вышках и сетку под напряжением внутреннего ограждения будет тоже ой как непросто. Тогда что тут произошло?              — Хорошая у вас тут система безопасности, — произнес Гето, тоже, видимо, задумавшись об этом. – Как же так получилось, что тварь проникла внутрь?              — Да, с безопасностью у нас всё в порядке, — ответил мужчина, к которому, как ни странно, Годжо не ощущал неприязни. Несмотря на то, что тот являлся культистом, вёл он себя куда проще и сдержаннее, даже сигаретами хотел угостить. – Но кое-где случился прорыв, я покажу потом.              — Что за тварь? – задал вопрос Гето. – Как выглядит?              — Огромная и мерзкая, — выдохнул тот. – Но давайте по порядку. Сначала я вам хотя бы деревню покажу.              — Если только коротко, — хмыкнул Сатору, не испытывая особого желания получать полноценную экскурсию, но зная, что хотя бы в общих чертах они с Сугуру должны понимать, где находятся.              — Хорошо, коротко – так коротко, — кивнул согласно тот, взаимно не горя желанием тратить своё время на рассказы. – Пройдём мост, и я покажу.              Мост был небольшим, деревянным, так что звуки их шагов раздавались по дереву с характерным стуком. Кон, остановившись перед тории, вдруг замер и поклонился, весьма почтительно. Потом обернулся.              — Тут по правилам нужно отдать почести Великой Тенген, — пояснил он. – Так делают все, входя в деревню, но у вас того требовать не буду, раз вы гости.              Гето, сведя брови вместе, повернул голову к Сатору. Тот только пожал плечами, усмехнувшись. Они и на Совете Старейшин особо не выказывали благоговейного отношения к Тенген, только обычное уважение, так что оказывать его тут было бы нелепо. Да и не хотелось.              Какое бы уважение Сатору не испытывал к Тенген, как к бывшей охотнице, которая с остальными Старейшинами основала подразделения и Гильдию, и, считай, спасла страну от вымирания, то, что происходило тут, не лезло ни в какие рамки. Создавалось впечатление, что Тенген смотрела на возникновение культа в свою честь либо сквозь пальцы, либо поклонение ей стало лишь поводом для Зенинов укрепить свою власть – и она это понимала. Не мешала, но и не позволяла совсем наглеть. Или же, пронеслась тревожная мысль, как предположил Яга, давала на всё это своё молчаливое согласие?              Пройдя мост, они направились за своим сопровождающим. Тот вёл их по довольно уютной, расчищенной улочке. Сатору, оглядываясь, обратил внимание на дома: некоторые из них были выполнены в традиционном японском стиле: деревянные, с соломенными или черепичными крышами, построенные вплотную друг к другу, но вполне аккуратно. Другие же, чуть подальше и в другом квартале – во вполне европейском стиле, двухэтажные, крепкие, с толстыми дверями и окнами на затворах, маленькими газончиками у крыльца. Очевидно, Зенины выстраивали и такие, и, в зависимости от вкусовых предпочтений самих жителей, распределяли их по домам. Та́к это здесь происходило?              Культистов даже пять лет назад насчитывалось откровенно мало, а сейчас – целая отдельная община. Заманенные рекламой, кто подавал заявку, кто приходил на своих двоих, гражданские наверняка приходили ни с чем, и им давали жилье, еду, кров и работу. Кажется, всё идеально, но Сатору всё равно ощущал себя так, словно шагал по большой, странной, накачанной религией и верой тюрьме.              Тюрьма была крайне симпатичная, особенно сейчас, когда пасмурные тучи наконец чуть развеялись и пропускали сверху множество столь долгожданных солнечных лучей. Опрятные, залитые бетоном главные улочки, протоптанные дорожки между домами, привлекательная растительность, раскинувшаяся в садах, и скоро, когда сакура вступит в период буйного цветения, здесь станет по-настоящему восхитительно. Повсюду виднелись символы культа: то на дверях домов, то на стенах, то на деревьях. А ещё – очень много белых лент, они висели в основном на деревьях. Сотни вырезанных или вручную разорванных из простыней лент украшали ветви и стволы, и, повинуясь лёгкому ветру, создавали довольно волшебное, приятное впечатление, и Сатору вспомнил слова Зенина о Дне Очищения, местном празднике. Похоже, так культисты украшали свою деревню перед значимым для них событием.              Вереница домов тянулась во все четыре стороны. Дома, хоть и различались по размерам, по внешнему убранству и «достатку» казались почти одинаковыми. Особо роскошных не наблюдалось, всё просто, но в то же время уютно.              За исключением большого особняка, чья крыша проглядывала вдалеке и высилась над всеми остальными.              — Уверен, семья Зенин проживает вон в том очаровательном домике, — насмешливо указал Сатору, спрашивая у мужчины. – Я прав?              — Всё верно, — не стал скрывать тот. – Это особняк клана Зенин.              — Что-то он слишком большой по сравнению с другими, — заметил Сатору с намёком, и Кон, бросив на него кислый взгляд, нехотя ответил:              — Род Зенин всё же главы культа, у них большая семья. Жителям деревни распределяют жильё в зависимости от их заслуг перед культом. Кто больше трудится на благо – тот получает дом чуть больше и ближе к центру, и лучшую должность. У кого большая семья – тоже. Это всё решается на местном Совете. У культа принято распределять блага в зависимости от пользы, приносимой общине. А также от качеств человека, проявляемых для её блага.              — Своеобразная меритократия, как я погляжу, — усмехнулся скептично Гето, сохраняющий больше угрюмое молчание.              — Мерито… что? – хмыкнул Сатору, довольный тем, что его любимый опять выудил умное словечко из энциклопедических познаний в своей очаровательной черепушке, от которой так приятно пахло уже привычным и таким родным шампунем с ментолом.              — Меритократия, — скосив на него лисий взгляд с еле заметной нежной ноткой, повторил Гето. — Форма управления, когда люди отбираются на свои должности на основе признанных индивидуальных заслуг.              — Хм, как скучно, — скорчил лицо Годжо, но, увидев острый взгляд справа, тут же добавил: — И очень познавательно!              — А что располагается за особняком? – спросил Гето, указав на расположенное за строением ограждение в виде плотного железного забора. – По моим прикидкам, деревня расположена примерно на 100-200 танов, а то, что вы нам показываете – довольно небольшая территория.              Кон Си У нахмурил брови, удивлённый тем, что охотник Гето это заметил, а Сатору снова это испытал – гордость за любимого. Никогда бы он раньше не подумал, что будет чувствовать гордость за другого человека, особенно за то, что тот такой заумный!              Несколько мгновений Кон-сан обдумывал, прежде чем ответить:              — Рабочие кварталы. Производственные цеха.              — И что же там производят? – поднял бровь Гето.              — Да много чего, — пожал тот плечами, как-то уж слишком непринуждённо. – Сельские культуры мы выращиваем за внутренней стеной, вы наверняка видели, когда сюда ехали. А в небольших цехах производится от простейших бытовых мелочей, вроде мыла, свечей и уксуса, до столярных изделий и кузнечных. Всё, что можем. Стараемся обеспечивать свои нужды сами. Обычное дело.              Они продвигались вглубь деревни, шагая по главной улице, и то тут, то там навстречу попадались местные жители. Самые обычные, ничем не примечательные. Женщины, мужчины. Кое-где весело проносились озорные дети. Старики сидели на лавочках или в небольших парковых уголках, играя в го или ханфуду. Всех их объединяло только одно: видя охотников в чёрном, они прекращали свои занятия, что бы в принципе ни делали, и подозрительно пялились на них. В этих взглядах Сатору совсем не улавливал не то что дружелюбия, а даже равнодушия. Все они были полны неприязни, что старческие, что детские. От этого он даже поежился, хотя, казалось, за столько лет должен был привыкнуть к подобному. Но в токийской общине он, хоть и сталкивался с неприязнью, встречался и с восхищением, но чаще – настороженным безразличием. Даже в квартале культистов, пусть и было неуютно, но не так… мерзко. Здесь же его словно со всех сторон окунали головой в холодную, ледяную прорубь.              — Нас тут не слишком жалуют, — хмыкнул он, стараясь за смешком скрыть неприятное чувство внутри.              — Не обращайте внимания, — не стал опровергать этот факт Кон Си У, отогнав каких-то мальчишек подальше, которые с вытаращенными глазами уставились на охотников, в особенности на Сатору. Если в Токио многие уже привыкли к тому, что охотник Годжо ходил в повязке и при этом умудрялся не врезаться в каждый столб, то здесь глазели так, будто видели перед собой воплощенного Энма-О.              — Бо́льшая часть жителей тут – из периферий, — пояснил их сопровождающий, указав куда-то за поворот, где растянулась очередная улочка, усыпанная одинаковыми домами. – Они мало бывали в токийской общине. Пришли сюда издалека, услышав про «райскую деревню». Они, конечно, слышали и знают, кто такие охотники, но в их отдалённых местах ваших коллег практически не было, или заезжали очень редко. Да и ваша повязка, — Кон покосился на Годжо, — я и сам, когда впервые увидел однажды вас в Новом городе, думал, это шутка такая. Так что не удивляйтесь, но большинство из этих людей считает, что вы дьявол во плоти, Годжо-сан.              — Ха, мне не привыкать, — усмехнулся Сатору.              — К тому же, каннуси Сигэру, отвечающий здесь за духовное воспитание жителей, основательно так накачивает их страхом перед охотниками и Гильдией, — добавил, слегка натужно, Кон Си У, и Гето, услышав это, тяжело выдохнул. Но потом с ноткой любопытства заметил:              — Не похоже, что вы это одобряете.              — Действительно, — подтвердил тот. – Я, хоть и не местный, вырос в токийской общине, и знаю, что охотники делают ради безопасности. Научился это хотя бы уважать.              — Удивительно, — проговорил Сугуру довольно холодно. – Гильдия – создание Мастера Тенген, а вся религия «Верующих в Звезду» основана на поклонении Тенген. Откуда же столько неприязни к охотникам? Это же явное противоречие.              — Большинство жителей здесь – безграмотны и очень напуганы жизнью снаружи, — проговорил Кон. – Они даже не задумались бы о таком противоречии. Да и что от них ожидать, если каннуси Сигэру называет охотников «дьявольскими псами Звезды», ну то есть вынужденным, но злом.              — Чувствую, замечательный человек этот каннуси, — улыбнулся Сатору нескольким жильцам, столпившимся у крыльца одного дома, ведь те пялились совсем неприлично. Да так улыбнулся, что одна из старых баасан сразу же заохала и прижала руки к груди, а её маленькие внуки разбежались по сторонам. – Хотелось бы с ним познакомиться.              — О, у вас ещё будет такая возможность, — как-то криво хмыкнул Кон Си У.              — Удивительно то, что вы, Кон-сан, обладая столь холодным взглядом на вещи, тоже культист, — заметил Сугуру, остановившись ненадолго у какой-то небольшой площади.              Вполне себе симпатичная площадь, залитая солнечным светом и мощёная миленькой брусчаткой. В центре располагался большой колодец, судя по вёдрам рядом, вполне в обиходе, а над ним на специальных креплениях висел внушительный по размеру колокол. И всё бы ничего, но рядом на площади водрузилась массивная, очень страшная конструкция – уже знакомая по токийской общине виселица. Похожую они видели на Перекрестке Искупления почти с два месяца назад. Она до сих пор и стояла там, молчаливым напоминанием о том, что одна ошибка – и её могут пустить в применение. Здесь же виселица выглядела не то чтобы заброшенной, а вполне мило вписывалась в окружающий вид, как будто какой-то забавный элемент декораций. На ней, копошась, как муравьи, играли дети разных возрастов. Залезали на несущие столбы, цеплялись за поперечину, резвились у подножия. Хорошо хоть, что верёвочной петли не наблюдалось.              Милая детская площадка в этом странном мире.              Выглядели дети довольно беззаботно, но, увидев, как на них смотрит «человек в чёрном» закричали что-то про «о́ни», про спасение и дьяволов, и разбежались кто куда, спрятавшись по углам.              — П-ф, — еле сдержался Сатору от ухмылки, почти дружески похлопав Сугуру по плечу и тоже остановившись рядом. – Не расстраивайся, напарник, это они любя. – При этом, убирая руку, намеренно и незаметно для других провёл пальцами по его шее, будто случайно, а на самом деле, чтобы хотя бы немного приободрить и так уже угрюмого Гето, но тот, чуть вспыхнув и явно не оценив это старание, смерил его недовольным упрекающим взглядом.              Годжо лишь пожал плечами и снова зашагал за начальником безопасности, который ждал их неподалёку.              — Отвечая на ваш вопрос, Гето-сан, — сказал тот, снова закурив и поправив свой пиджак. – Я, хоть и культист, но реалист в первую очередь. Здесь большое жалование.              — Кто бы сомневался, — пробурчал Сугуру. – Куда вы нас ведёте, Кон-сан?              — В дом, где вам предоставили ночлег. Там сможете перекусить после дороги, принять душ и отдохнуть.              — Не думаю, что у нас есть на это время, — непреклонно заявил Сугуру, и Сатору промолчал, понимая, что тому хочется побыстрее разобраться с делами тут и как можно скорее покинуть это место. Винить его в этом он не стал бы ни при каких обстоятельствах: ему самому здесь было неуютно, но в отличие от своего любимого, Сатору не был сильно напряжён, как натянутая тетива.              — Было бы лучше, если б вы сразу показали нам места, где появлялась тварь и совершила своё нападение, — поддержал Годжо.              — И тела, — мрачно отозвался Сугуру, скользнув по Годжо уже благодарным взглядом. – А уже потом, когда всё осмотрим, покажете ночлег.              — Раз так хотите, — не стал спорить Кон Си У, кивнув. – Тогда идём.              И зашагал в противоположную сторону, показывая путь.              Годжо уже сделал пару шагов за ним, но понял, что Гето вдруг снова остановился и куда-то сосредоточенно смотрит. Проследив за его взглядом, Сатору увидел, что дети вернулись на свою «детскую площадку»-виселицу, раз охотники стали уходить. Один из детей, высокий лопоухий мальчишка, заняв место под поперечиной, куда крепилась петля, зажал руками свою шею и, кривляясь, изображал предсмертные страдания повешенных. Остальные, столпившись рядом, весело хохотали, а потом, дёргая за «невидимый рычаг», «вешали» его снова и снова, кто-то даже запустил самый настоящий камень в «висельника», и тот, получив, злобно что-то прокричал. Завязалась потасовка.              — Сугуру? – тихо, так, чтобы не услышал терпеливо ожидающий их неподалёку Кон, позвал Сатору, снова приблизившись, но уже не смея его коснуться.              Гето выглядел настолько мрачным и потерянным, глядя на жестокие детские игры, что всё, чего в этот момент хотелось Годжо – это стиснуть его в своих объятиях и уткнуться ему в шею носом, поцеловать и сказать такую банальность, как «всё будет хорошо». Но он, сглотнув, сдержался. Сугуру приложил руку ко лбу и чуть зажмурился, как будто у него разболелась голова.              — Всё нормально, — выдохнул он, убирая руку. Наконец, оторвавшись от увиденного зрелища, Сугуру поднял на него свои восхитительные глаза, блеснувшие янтарём в свете редких солнечных лучей, пробивавшихся сквозь мрачные тучи. В них снова промелькнуло то, что Годжо всегда пугало. — Просто… слишком много страхов за раз. Наверное, переутомился.              — Тогда, может, сначала отдых? – встревожился Годжо.              — Нет, сначала охота, — сказал Гето. — Идём.       И первым последовал за сопровождающим.