Искажённые

"Кто ищет разговора с неверным, тот сам сеет сомнение. Бойся их речей, как болезни. Молчание — щит верующего".

      Яркое солнце.              Его лучи наглыми шипами врезались в закрытые во сне глаза Сугуру и доставляли дискомфорт.              Не хотелось поднимать веки. Совсем. Иначе придётся возвращаться в реальность, что-то решать, думать, держать разум в состоянии бдительности. Сугуру внезапно на грани сна и пробуждения осознал, что смертельно устал от всего происходящего. От постоянных мыслей об опасности, об охоте, о возможной смерти именно сегодня, о наказании за грехи, о чувстве вины – обо всём, во что превратилась его когда-то понятная жизнь.              Он потерял свой путь и пробирался в разрастающейся чаще вопросов наощупь, почти ослепнув от сгущающейся темноты. Где-то там появилась усыпанная белым снегом, такая красивая, уютная тропинка – и Сугуру, несмотря на попытки бегства, ступил на неё. Она вела к свету, но в то же время была со всех сторон окружена длинными остро наточенными копьями, норовившими оцарапать кожу, напоминавшими ему, насколько он «грешен», «грязен», «уродлив» в своём желании любить. Всё же он пытался пробираться по этой тропе: пригибаясь, не обращая внимания на раны, вопреки всем попыткам злобной чащи задержать, остановить, надломить его.              Очень пытался. Но путь вперёд к свету становился невыносимо тяжёлым, чаща сгущалась и накрывала сверху всё сильнее, мешая видеть свет, приходилось ползти на карачках, а потом и вовсе по-пластунски, чтобы не позволить себе потерять тропу. Белый, чистый, пушистый снег звал его вперёд, манил и наполнял спокойствием, но с каждым днём продвигаться становилось труднее…              «Не проще ли всё уничтожить?»              Странная мысль. Неужели проще сжечь дотла, вырубить до основания или вырвать с корнями, разломать и уничтожить? Это займёт много времени и обагрит его руки от тяжёлой работы – но так результат будет быстрее и ощутимее, верно? Только что останется потом? Разве пожар не растопит хрупкий снег, дорожкой ведущий к свету?..              Чей-то короткий храп, вырвавший Сугуру из странного пограничного сна про чащи, пожары и снег. Бесстрашно встретив шипы солнечных лучей широко открытыми глазами, Гето потянулся, а потом чуть приподнялся, чтобы посмотреть на источник беспардонного шума.              «Ну конечно».              Вчера Годжо очень натурально уверял, что посидит на страже какое-то время – и бессовестно соврал, что, как только захочет спать, ляжет рядом на кровать. Но так же бессовестно заснул прямо на диване, видимо, сначала сидя, а потом кое-как скорчившись и уместив своё огромное тело вдоль. Но уже по позе со свесившимися на пол руками и ногами, перекошенной на лбу повязке и уставшему лицу было ясно, что эта звезда, любившая покорять своим сиянием всю ширину кровати, в таком вынужденном положении промучилась всю ночь.              Сугуру какое-то время молча и с нежностью глядел на него, раздумывая, стоит ли будить его так рано и просить перейти в кровать.              Судя по собственным ощущениям «по солнцу», так смешившим Сатору, около восьми утра. Время, когда Гето привык давно не спать, а вот Сатору ненавидел вставать рано, так что, приняв решение, Сугуру очень тихо поднялся и оделся, быстро умылся. Будить Годжо он пока не хотел: пусть спит, даже в такой неудобной позе. Бережно укрыв его покрывалом, он какое-то время глядел на беззащитное, расслабленное лицо, на щеке которого отпечатался след от руки, а длинные белоснежные ресницы от соприкосновения с поверхностью подлокотника погнулись.              Сугуру подавил в себе захлестнувшее его желание прижаться к Сатору, обнять его так крепко, как только мог, и утащить отсюда как можно дальше, убежать, куда глаза глядят. Ото всех: от этих безумных людей, от общины, от сообщества охотников, от осуждения и страха – туда, где ничего этого не останется. Как когда-то и предлагал в отчаянной и обречённой на провал попытке.              «Хватит».              Сугуру тихо вышел из комнаты, а потом, ненадолго прислонившись к стене, поставил на помещение свою печать. Она будет расходовать немного энергии, но оставить Годжо спящим одного, даже в доме женщины, которой, кажется, до них не было никакого дела, всё равно не рискнул.              Спустившись вниз по лестнице, он замедлил шаг, так как хозяйка дома уже сидела в гостиной и что-то читала. Увидев его, она поднялась и быстро поклонилась, а потом жестами задала какой-то вопрос, показывая на кухню. Уловив суть жестов, Гето вежливо поклонился в ответ и отрицательно покачал головой.              — Благодарю, не стоит. Но мой напарник проснётся позже и захочет перекусить. А пока я прогуляюсь.              Она кивнула и снова взялась за книгу. Обложка, на которую упал взгляд Гето, его слегка озадачила. Это была какая-то энциклопедия. Не просто озадачила, даже удивила, хотя он уже видел, что книги на небольшом стеллаже в гостиной были весьма… странными для жителя деревни религиозного культа.              — Простите, Насу-сан, что спрашиваю, — начал он издалека с вежливым любопытством, — но эти книги… Они ваши?              Она, закрыв книгу, мягко улыбнулась, отчего её покрытое морщинами пожилого возраста лицо слегка помолодело. Потом, отрицательно покачав головой, взяла листок бумаги и ручку, которые лежали практически в каждой комнате, и написала красивыми иероглифами: «Моего сюдзина. Он погиб много лет назад».              — Мне очень жаль, — пробормотал, нахмурившись, Сугуру, на что хозяйка махнула рукой.              «Уже давно», — вывела она снова.              — Судя по книгам, он был довольно любознательным и образованным человеком, — заметил Гето, не совсем понимая, как эта характеристика сочеталась с тем, что он и его супруга оказались в культе «Верующих». – Вы давно примкнули к культу?              «С самого начала».              — Я заметил, что вас вчера не было на площади, — осторожно проговорил Гето. – Вы не разделяете учения каннуси Сигэру?              Женщина, опустив глаза, какое-то время не решалась написать ответ. Вздохнула.              «Больше нет», — наконец вывела она.              — Почему? Если это не слишком невежливый для вас вопрос, — уже приблизившись к столу, спросил Гето, хотя это совсем не его дело. Но у него была своя цель для этого разговора, и он пытался понять, может ли рассчитывать на помощь от хозяйки дома.              Когда его ранили камнем, она принесла аптечку и воду. Смотрела на них без осуждения или презрения, как остальные жители деревни, и более того – кажется, она догадывалась, что они спят в одной комнате, но ей не было до этого никакого дела. Конечно, они делали это ради безопасности, но что подумала она, ему было неизвестно. Её ранее пойманный в чертоги его разума страх был размыт и сохранился как-то незаметно, но, порывшись в памяти, Гето вдруг понял, что образ содержал… кричащую толпу?              Он сглотнул.              «Муж много болел. Пришёл к Тенген за помощью. Не помогло».              — Понятно, — тихо хмыкнул Сугуру.              Как это было типично и в то же время совершенно понятно: даже самый образованный, перечитавший сотни научных книг человек в момент столкновения с тяжёлой болезнью ищет пути спасения везде, где только может, и часто – в религии, над которой ранее посмеивался. И хорошо, если религия приносит ему утешение и покой, но часто бывает так, что она лишь даёт ложные надежды и выкачивает и без того последние живительные силы. Получается, супруг Насу-сан был образованным человеком, имея для чтения столько научных трудов, но, столкнувшись с болезнью, стал искать спасения в религии, в надежде, что Великая Тенген спасет его – увы, тщетной. Его супруга, следуя за ним, тоже оказалась в культе, но явно мало разделяла их фанатичную веру.              — Давно его сразила болезнь? – задал вопрос уже из чистой вежливости и участия Гето, но лицо женщины вдруг стало каменным, как будто он спросил то, ответ на что ему не полагалось слышать.              «Не болезнь», — написала она вдруг и смерила его усталым взглядом, и Сугуру нахмурился.              — А что тогда? Я подумал…              Она резким жестом заставила его замолчать. А потом вывела:              «Очищение», — но, как будто испугавшись, смяла листок и тут же, поднявшись, понесла его в мусор.              Очищение?              Сугуру, ощущая тяжесть на сердце, не стал больше расспрашивать. Его еле установленный контакт с хозяйкой был на грани срыва, так что он решил не давить и всё же спросил:              — Насу-сан, а не подскажете, где я могу прогуляться так, чтобы… случайно наткнуться, например, на детей? Знаете, люблю наблюдать за их беззаботными играми.              Хозяйка смерила его острым взглядом, прекрасно сообразив, зачем ему это понадобилось. Какое-то время раздумывала, а потом достала из шкафчика новый листок и вывела:              «Особняк Зенинов. Детская площадка. Дети гуляют там. Каждое утро».              — Благодарю, — улыбнулся Гето. – За это и за беседу. А еще… я видел у вас во дворе небольшой сундук с инструментами и кое-какими приборами, я могу там порыться?              Она сделала приглашающий жест, и Гето кивнул.              Он направился к выходу, натянул обувь и вышел во двор, порылся в сундуке, найдя нужное, засунул в карман.       Потом зашагал по улице, продолжая мысленно удерживать печать на комнате с Годжо. Особняк располагался недалеко, и Сугуру надеялся, что ему хватит сил и проклятой энергии, чтобы охранять сон Сатору на расстоянии. Когда-то он провёл множество тренировок, чтобы освоить эту полезную, но и досаждающую временами технику, как некогда научила всех охотников Тенген. Технику, которую игнорировал Годжо, но сам Гето часто понимал её полезность. Хоть она и отнимала много сил и вызывала головные боли, не оценить её преимущества он не мог.              Поэтому, сдерживая печать, направился в сторону большого двухэтажного особняка Зенина, наблюдая за тем, как постепенно, с каждым его шагом, просыпается и деревня. Где-то усилился лай собак, жаждавших кормления, рабочие повылезали из домов, женщины подметали дворы.              На него бросали настороженные, но уже не такие напуганные взгляды. К их присутствию, кажется, эти дикие люди слегка привыкли.              «Дикие. Невежественные. Опасные».              Сугуру, добравшись до особняка, огражденного небольшим забором, без особого интереса осмотрел его. Уже по дому было понятно, кто тут жил – главный человек в деревне. Ни добавить, ни убавить. И хоть по сравнению с особняком Зенинов в общине этот дом был как будто даже скромен, на фоне остальных простых и обычных построек в деревне всё равно, конечно, выделялся.              За особняком тянулся длинный, высокий железный забор. Там начинались загадочные «производственные цеха», неподвластные даже взгляду шести глаз сильнейшего. Уже из-за этого понятно, что та часть деревни скрывает какие-то секреты. Несколько камер наружного наблюдения вдоль забора и у больших ворот тоже наводили на эти мысли. Что бы ни скрывал Зенин, он точно там не мыло варил.              «Остановись», — одёрнул себя Гето, вспомнив, о чём просил Сатору. Просто разобраться с тварью и уехать отсюда. Не играть в детективов, однако Сугуру не мог избавиться от червя сомнения внутри.              Оглядевшись, он увидел неподалёку расчищенное от насаждений пространство, с мягким песком и водружёнными на нём приспособлениями для детского досуга: низкие красные горки с широким скатом, двое качелей, фигурки на пружинах.              Детей там не было, и Гето решил немного подождать, надеясь на свою удачу. Присев неподалёку на скамью, он с полчаса сидел совершенно бесцельно, стараясь не углубляться в свои тяжёлые, хмурые мысли, пока наблюдал за жителями деревни, маячившими на расстоянии. Его никто не замечал, поскольку он уселся в тени большого дерева, почти не шевелился и применил маленькую хитрость: попросту создал перед собой небольшую иллюзию того, что на скамье никого нет.              Несколько раз большие ворота закрытой зоны открывались навстречу прибывшим рабочим, вполне обычным на вид, и в разрезе показывалась вооружённая охрана. Тут не было ничего удивительного – такая же стояла и по внутреннему, и по внешнему периметру. Но вот что примечательно: ни на ком не было той формы, что на охране открытой территории.              «Наёмники?»              Не похоже, поскольку форма напоминала военную, но таковой не являлась. Наёмники одевались разношёрстно, а здесь как под копирку одинаково, и всё же символ культа просматривался на нашивке плеча. Но не так кричаще, как у остальных. Скорее всего, какая-то особая нанятая группа, охранявшая закрытую зону.              От раздумий Гето отвлёк детский крик. Посмотрев в сторону площадки, он увидел группу детей, которую сопровождала та же женщина, что вчера не дала ему даже приблизиться к детям. Чопорная севагакари, очень похожая на служительницу культа, вела группу детей, разделённых по двое и державшихся за руки, к площадке.              Кажется, это была утренняя прогулка.              Взгляд Сугуру тут же выцепил из группы двух очень похожих друг на друга девочек лет шести. Он уже видел их – и как раз они ему и были нужны. Сугуру не собирался пугать девочек расспросами, но отчего-то чувствовал, что ему нужно хотя бы попробовать выведать у них что-то ценное, пусть и крупицу.              Женщина его, конечно, не заметила. Ему повезло даже больше: убедившись, что дети дружно занялись играми на площадке, она куда-то отлучилась, и Гето понял, что это его шанс.              Тихо поднявшись, он направился прямиком к площадке, на ходу развеивая свою иллюзию, чтобы не напугать детей внезапным появлением. Те, занятые играми, не обратили на него внимания, а вот девочки, сидевшие в песочнице, в отдалении от остальных детей и как будто будучи не с ними – как это похоже на то, как всегда ощущал себя Гето – сразу же подняли головы, стоило ему начать приближаться.              «Они меня почувствовали!» — вдруг понял Сугуру простую вещь.              Девочки точно искажённые и ощущали проклятую энергию. Остальные дети не обладали этой способностью, возможно, поэтому сторонились близняшек. А те были очень похожи, но и не копии друг друга. Отличались цветом волос и слегка чертами лица: одна, с тёмными волосами, казалась чуть более крупной и смелой, в то время как вторая, с волосами более светлого оттенка, вела себя даже на детской площадке куда скромнее.              Приблизившись, Сугуру дружелюбно улыбнулся им и присел на корточки, не спеша начинать расспрашивать, хотя не знал, сколько у него вообще на это времени. Севагакари могла вернуться в любой момент.              Девочки, с настороженным интересом поглядывая на него, продолжали лепить из песка, и Гето, взяв одну из ярких пластиковых формочек, наполнил её мокрым песком и, утрамбовав, перевернул. Потом поднял.              Получилось, мягко говоря, не очень. В детстве у него особо не было времени практиковаться даже в таком лёгком, но совершенно бесполезном деле, как лепить фигуры из песка. Он, может быть, и хотел бы – но, оказавшись в киотском подразделении в пятилетнем возрасте, быстро позабыл о таких странных и нелепых желаниях. Нужно было учиться читать, получать знания и тренироваться, а в свободное время тренироваться ещё. Никто не научил его лепить песочные фигуры.              Поэтому слон, которого он попытался сделать, вышел весьма сомнительным, и Сугуру с досадой скривил лицо.              — Хм, не очень вышло, да? – улыбнулся он из-за своего «провала», обращаясь к девочкам. – Меня никто не учил, не знаю, как нужно делать правильно.              Какое-то время он пытался собрать рассыпающийся и плохо утрамбованный песок прямо в фигуре, изображающей слона, но чем больше старался, тем хуже получалось. Сначала отвалился хобот, потом лапы и в конце концов фигура стала больше походить на комок песка, нежели на животное.              «Мне не по силам даже фигуру слепить».              Видимо, его разочарование так явно отразилось на лице, что светлоголовая девочка, та, которую наверняка звали Нанако, если вспомнить свидетельские показания, что он прочитал, нерешительно приблизилась и, умело собрав его несостоявшийся комок «слона» в пластиковую фигурку, стала демонстративно утрамбовывать песок и добавлять ещё. Пару раз хлопнула сверху маленькой ладошкой, а потом перевернула фигурку, довольно резко, хлопнула ладошкой ещё раз и убрала форму.              «Идеально».              Сугуру, молча наблюдающий за её действиями, заметил на шее ребенка небольшой синяк, но плотная кофта не дала ему увидеть больше. У него засосало под ложечкой. Тёмные детские глаза поднялись на него, как будто в ожидании похвалы.              — Надо же, — улыбнулся он. – А ты круто слепила слона!              В этот момент наконец подобралась и другая девочка, Мимико, смотревшая на него слегка враждебно. Но увидев, что он не делает ничего опасного, никаких резких движений, с деловым видом подползла, елозя коленками в колготках по земле, и как будто нехотя, но тоже демонстративно перевернула свою фигурку. Хлопнула, подняла – и на Сугуру уставился земляной человечек с дурацкой глуповатой улыбкой. Сделав его, она взяла маленькую лопатку и довольно резким движением отсекла у фигурки часть головы. Теперь, лишившись лба, улыбка у человечка стала немного жуткой.              «Надеюсь, это не я».              — У тебя тоже получилось здорово, — одобрил он всё равно, догадываясь, что и вторая девочка надеялась на похвалу. Возможно, это то, чем их обделяли в их простой жизни. Но в то же время взгляд, брошенный на него, словно говорил: ты ничего не понимаешь. – Вы… Знаете, кто я?              Девочки, продолжая лепить другие фигурки, как будто решили ему показать всю свою коллекцию за раз, промолчали, но по их взглядам он понял, что ответ утвердительный.              — Мы с моим… другом прибыли сюда по приглашению Зенин-сана, — осторожно и издалека начал Гето, надеясь не спугнуть едва установившийся контакт между ним и детьми. – Нас попросили найти и… э-э, — очень не хотелось применять слово «убить» или «уничтожить», поэтому он быстро нашёл замену, — поймать то чудовище, что делает плохие вещи. Которое сделало плохие вещи с вашими родителями. Но мне почему-то кажется, что всё не так просто, как нам сказали…              Гето сразу же смолк, поскольку движения девочек, лепящих фигурки, застыли. На пару мгновений, но вот темноволосая Мимико продолжила своё дело, как будто ничего не услышала, а вот светловолосая Нанако уставилась на него широко раскрытыми глазами. В них переливался страх и что-то ещё, что Сугуру было трудно определить… Надежда?              — Я хотел бы попросить вас: если вы можете мне что-то рассказать, — продолжал Гето, очень осторожно подбирая слова, — то я бы вас выслушал. Клянусь, это останется нашим секретом, ведь я очень хочу помочь вам. И я не подчиняюсь ни Зенин-сану, ни кому-то ещё здесь, в деревне.              Это не совсем была правда, ведь у него тоже были связаны руки, однако он надеялся, что такие тонкости, как нейтралитет Гильдии на этой территории в плане вмешательства в жизнь религиозной общины ещё не совсем понятны детям.              Девочки какое-то время молчали, слишком долго, и Гето уж решил было, что его затея оказалась бесполезной. Но вот светловолосая Нанако, как-то странно взглянув на него, тихо протянула:              — Кайбуцу…              — Что? – нахмурился Гето, но Мимико, шикнув на сестру, тут же недовольно приказала ей замолчать.              «Да они же боятся».              — Кайбуцу, — повторил Гето, не желая давить, но в то же время пытаясь хоть что-то понять. – Монстр… Вы боитесь его?              Нанако отрицательно покачала головой, чем удивила. Если детям и полагалось кого-то бояться, то в первую очередь монстра, ведь тот совсем не был выдумкой, а бродил за оградой по окрестностям и уже убил их родителей. Но ответ был отрицательный, и Сугуру совсем перестал что-то понимать.              — Скажи, — обратился он к светловолосой сестре. – А имя Хина… Оно о чём-нибудь вам говорит? Вы знаете, кто это?              Девочки снова вылупились на него, и лица их как-то одновременно побледнели.              Святой Будда, да они в ужасе от того, что происходит! Гето ощутил уколы совести за то, что пытался получить от них ответы и реакцию, хотя всё, что было нужно этим несчастным детям, пережившим такую трагедию – это покой и беззаботное детство. Он уже пожалел о своём вопросе и почти сдался, но вот Мимико, смерив его тяжёлым взглядом, сделала резкое движение и переломила ребром ладони песочную фигурку человека.              — Хина, — проговорила она тихо и сглотнула. – Кайбуцу.              — Так звали вашу… мать? – предположил Гето, припоминая, что в записях о происшествии полтора месяца назад было указано другое имя, но очень похожее — Хината. Возможно, тварь, не владея речевым аппаратом, просто не выговорила имя полностью? Но зачем твари вообще говорить это имя и пытаться коммуницировать?              – Кайбуцу сделал плохие вещи с вашей матерью, — сдержанно кивнул Гето. – Но обещаю, я найду монстра, и он заплатит за это.              Девочки, вдруг услышав это, принялись отчаянно крутить головами.              — Кайбуцу, кайбуцу!.. – вдруг засуетились они, повышая голос и закрывая головы руками, как будто им стало невыразимо плохо и страшно. Сугуру, побледнев, слегка отпрянул, проглотив все последующие слова.              В этот момент к песочнице подбежала женщина.              — Этих детей нельзя расспрашивать, охотник! – рассерженно воскликнула она, хватая, причём не особо заботливо, девочек за руки. – Немедленно прекратите!              — Прошу прощения, — с холодной вежливостью ответил Гето, поднимаясь. – Я не хотел их напугать…              Севагакари принялась оттаскивать сопротивлявшихся и разоравшихся в истерике девочек от песочницы, но вот Нанако вырвалась и подбежала к Сугуру, схватив его за руку. Подняла голову, и взгляд её больших, наполненных страхом, всё той же надеждой и как будто вселенской болью глаз навсегда впечатался в память Гето.              — Кайбуцу! – снова выдавила она из себя и как будто очень хотела сказать что-то ещё, нечто важное, уже пыталась шевелить языком, выдавить нужные слова, но тщетно: мозг, закрывшийся после травмы, не давал возможности оформить мысли в слова. – Кайбуцу… Кайбуцу…              — А ну идём! – грубо схватила её за руку женщина и потащила прочь, смерив Гето злобным прищуром глаз. – Этим детям нужна помощь, а не ваши вопросы!.. – Она внезапно отвлеклась на кого-то в стороне: — Зенин-сан! Охотник превышает свои полномочия!              Гето, проследив за её взглядом, ощутил, как стиснулись его челюсти с неприятным скрежетом, а по спине пробежался холодок. Уж с кем с кем ему не хотелось встречаться, так это с Зенином Наоей!              Тот, едва ли не сверкавший своим дружелюбием и величественностью, в новом, совершенно идеальном наряде приближался прямиком к нему. Услышав слова женщины, он кивнул и что-то тихо проговорил ей, нечто, что мгновенно её успокоило. А вот девочки, едва в поле их зрения возникла фигура Зенина, тут же позабыли о своей истерике: сконфуженно смолкли, потупив взгляды и опустив головы, как поступают нашкодившие ученики перед учителем. Причем если у того в руках бамбуковая палка.              «Они боятся. До смерти боятся. И кажется, Зенина даже больше, чем кайбуцу».              — Охотник Гето, — отправив Севагакари, Наоя широко, с обманчивой любезностью поприветствовал его и стал приближаться, бросая на Гето эти наглые, оценивающие взгляды. Выглядел он с иголочки, несмотря на порез на щеке от мачете и замазанные на шее синяки от пальцев Годжо.              «Жаль, что не сломал эту шею».              Сугуру хмыкнул. Это немного веселило. А вот боль в скуле от ещё не сошедших полностью синяков на собственном лице заставила почувствовать досаду.              Сугуру потребовалась вся его выдержка, чтобы сохранить отстранённое выражение. Мысль о том, что Зенин шантажировал их видеозаписями «греховной» связи, неимоверно раздражала и злила, вызывая отголоски застарелого неуместного стыда, с которым Гето ещё не научился справляться. То, что было у них с Сатору в квартире, из чудесного, волшебного и наполненного нежностью и любовью мгновения под насмешливым оком Зенина превращалось во что-то греховное, грязное, преступное – и Гето, сохранивший в своих воспоминаниях лишь то чудесное, неимоверно злился. Грязные глаза Зенина осквернили в его памяти эти потрясающие воспоминания.              — Зенин-сан, — поприветствовал он сдержанно. – Не ожидал вас тут встретить. Думал, вы очень заняты.              — Утренняя прогулка, — слегка пожал тот плечами, останавливаясь в паре шагов. – А я полагал, что вы и охотник Годжо заняты поисками твари. Вместо этого вы опрашиваете детей без разрешения опекунов?              — Опрос свидетелей – тоже очень важная часть охоты, — с холодной вежливостью отозвался Сугуру.              Ему никогда не нравились такие игры: вот так с улыбкой вежливости и тайным желанием послать к чертям придерживаться правил хорошего тона. Однако слишком часто приходилось сдерживать внутренние порывы, этот гнев и эту ярость, вспыхивавшие каждый раз, когда приходилось следить за словами и своими поступками. Гето даже слегка завидовал в этом плане Годжо: тот в этих играх был куда язвительнее и насмешливее, не скрывая своего отношения к человеку, который ему не нравился.              — Всё верно, конечно, только если эти свидетели – не маленькие онемевшие от страха девочки, пережившие трагедию, — довольно сухо отпарировал Зенин, расправляя несуществующие складки на своём кимоно, как будто желая сделать себя ещё более идеальным и отглаженным. – Если вы хотели поговорить с ними, а каннуси Сигэру вам отказал, вам как минимум следовало обратиться ко мне. Я бы убедил каннуси помочь вам.              — Как хорошо, что вы это упомянули, Зенин-сан, — тут же ухватился Гето с хорошо сыгранным почтением. – Потому что в таком случае я использую эту восхитительную возможность. Я хочу поговорить с тем раненым человеком, которого мы с охотником Годжо нашли вчера. Когда, разумеется, ему станет лучше. Вы ведь понимаете, что от опроса свидетелей зависит и скорость поимки твари. А я уверен, что вы стремитесь к тому, чтобы все ваши чудесные праздники прошли без тревоги за простых жителей деревни.              Закончив, Гето холодно улыбнулся, слегка прищурив глаза и ожидая реакции. На лице Зенина за эти секунды мелькнуло много чего: и удивление от неожиданности просьбы, и досада за то, что так легко дал повод её озвучить, и нотки гнева на Гето за то, что он так резво этим воспользовался, и наконец вернувшийся самоконтроль под маской благодушия. А уже потом и внезапно – очень скорбящее, грустное выражение, и Сугуру уже до того, как Зенин начал говорить, знал, что услышит:              — Я бы рад выполнить вашу просьбу, охотник Гето. Но к сожалению… этот бедный человек не пережил ночь. Его раны были слишком глубоки.              — Да, действительно, — спорить с этим не имело смысла. Раны и вправду были ужасны, и, даже если бы они спасли бедолагу вовремя, тому не дали бы шанса выжить. Ведь он знал слишком много, слишком много мог разболтать, и вряд ли врач в деревне слишком уж отчаянно боролся за жизнь раненого, а, может, хотя это предположение и было безосновательным, даже «помог» ему уйти с миром.              Гето вновь мыслями вернулся к разговору с хозяйкой дома. Её супруга, как выяснилось, погубила не болезнь. Очищение. Что она имела в виду? Что, если здесь, в этом оплоте безумия и фанатичной веры не пойми во что, жителей намеренно держали в страхе перед наказаниями? Ведь культисты очень любили вешать преступников на перекрёстках. А виселица на их площади явно стояла не просто так.              Официально только суд токийской общины мог выносить приговоры и уж тем более приговаривать к смерти и исполнять приговоры. Сначала обвиняемый в каком-либо преступлении подлежал аресту, потом суду, где рассматривались улики и показания свидетелей, потом выносился приговор, бывало, что смертный – но даже его проводили по правилам. Иногда полномочия казнить, как рассказывал Сатору, передавались культистам, и власти таким образом напоминали обществу, что незримое око правосудия следит за ними, давали культу отдушину в их желании «предавать грешников смерти». Но казнить без разрешения на то суда общины не могли даже Зенины, а уж добивать раненых…              Но чем дольше Гето здесь находился, тем больше убеждался, что деревня жила сама по себе, и законом здесь были Зенины. Ну ещё и этот отвратительный монах.              — Жаль это слышать, — подытожил Гето без капли удивления. — Но, раз этого человека постигла такая судьба, может, тогда вы ответите на пару вопросов, Зенин-сан? Могу вас заверить, это очень поможет в поимке твари.              Зенин, полностью взявший себя в руки, расплылся в почти что добродушной улыбке, способной обмануть кого угодно, но только не Сугуру.              — Разумеется, — кивнул он. – А у вас есть вопросы, охотник Гето? Кстати, а где наш любимый охотник Годжо?              — Занят, — не дрогнув и мускулом, ответил Сугуру, понимая, что тот пытается его столкнуть с намеченной темы. – Мои вопросы вполне просты. Откуда взялась тварь?              — Из мира, конечно, — изобразил тот лёгкую растерянность от вопроса. – Пришла откуда-то, взобралась по башне часовых, сделала прорыв в ограждении – и напала на жителей. Я думал, Кон-сан вам уже всё рассказал.              — Рассказал и показал, всё, как вы наверняка хотели, — кивнул Сугуру с мягкой, почти елейной ухмылкой. – А что там, уважаемый Зенин-сан? – Гето указал на ворота, за которыми начиналась закрытая зона. – Кон-сан сказал, там производственные цеха. Что вы там организовали производство уксуса, мыла, столярных и кузнечных изделий и прочую ерунду.              — Всё верно, — подтвердил Зенин таким тоном, как будто отвечал на самый будничный вопрос.              — Тварь могла появиться оттуда?              — Разумеется, нет. Это невозможно, — слишком поспешно ответил Наоя. – Наша система безопасности там лучше, поскольку мы защищаем производство от посягательств извне. Тварь учинила прорыв именно в деревне.              — Точно, система безопасности, — хмыкнул Гето. – Видел пару камер. На них ничего нет? Записей с тварью?              — К сожалению, нет.              — Как странно, ведь тварь огромная, и если попала в деревню со стороны прорыва, то должна была проходить и здесь. Хоть что-то, но могло попасть под обзор камер.              — Повторюсь: к сожалению, ничего нет, — с ледяной надменностью, скрываемой за участием, ответил Зенин.              — А посмотреть эти записи мы можем?              — Увы, они были уничтожены, — с театральной печалью заявил Зенин. – В тот день, когда случилось несчастье, полтора месяца назад, в кабинете отдела безопасности случайно приключился прорыв в трубе, часть компьютеров была уничтожена. И часть записей тоже.              «За кого ты меня держишь?»              — Какое печальное совпадение, — уже не тая свою издёвку, проговорил Гето, понимая, что всё равно ничего не добьётся.              В принципе он уже получил ответ на самый главный вопрос: то, что Зенины что-то скрывают на той территории, становилось всё более очевидным. И тварь, вполне возможно, пришла не из-за прорыва в ограждении, а совершила этот прорыв именно внутри закрытой зоны – и тогда понятно, зачем и Зенин, и Кон, выполнявший приказы Зенина, рассказывали все эти сказки, перетаскивали тела и имитировали нападение именно за пределами закрытой зоны. Чтобы охотники не имели даже формального повода запросить осмотр помещений внутри зоны – тогда можно было бы сделать запрос в Гильдию Старейшинам, а Зенин, прося Годжо разобраться с тварью, явно не хотел подключать к процессу охоты Гильдию и вообще как-то регистрировать весь процесс.              «А это ещё любопытней».              Гето решил зайти с другой стороны.              — То есть, Зенин-сан, если бы мы раньше обратились к вам с просьбой поговорить с девочками, вы бы смогли убедить каннуси Сигэру?              — Всё верно, — чуть нахмурился Зенин, не совсем понимая, почему Сугуру поменял тему.              — Мы были на утренней службе вчера, — медленно, с задумчивостью проговорил Гето. – И на так называемом Первом Дне Покаяния, который проходил под бдительным взором каннуси. Мне показалось… Что этот человек имеет большое влияние на жителей деревни, так?              — К чему вы клоните? – сладчайше протянул Наоя, но на его лице мелькнула злость. – Каннуси отвечает за религиозное воспитание наших жителей.              — О, и ему это удаётся просто потрясающе, — Сугуру, убрав с лица чёлку за ухо, огляделся. – Ваши деревенщины настолько пропитаны всей этой религиозной чушью, что из них можно вить веревки. Но не боитесь ли вы, Зенин-сан, что однажды можете потерять своё влияние на этих людей, если вдруг каннуси решит, что вы тоже грешны? – Сугуру, заметив ту самую тень недовольства, ведь он явно наступил на больную мозоль Наои, ухмыльнулся. – Очень легко управлять стадом, будучи единственным пастухом, указывающим одно направление. Но когда два пастуха станут бороться за власть и указывать в разные стороны, в стаде начнётся неразбериха. Вас вчера не было на Дне Покаяния. Вам не в чем каяться, Зенин-сан? Разве вы не должны показывать пример своему стаду?              — Не волнуйтесь, охотник Гето, — злость с лица исчезла, и Наоя снова обрёл почву под ногами. Но его реакция на упоминание монаха была вполне красноречива и выдавала, что эти двое и вправду недолюбливали друг друга, внешне соблюдая полное понимание. Что, если потом использовать это ради выяснения истины?              «Не играй в детектива, — голосом Годжо в голове мелькнула отрезвляющая мысль. – Мы здесь не за этим, Сугуру!»              — Я обязательно покаюсь во всех своих грехах в последний день, — продолжил Наоя, а потом, чтобы сместить фокус разговора с себя, спросил: — А вы? Не обрели такое желание?              — Наверняка вы хотели бы подсказать мне мой самый тяжкий грех, — уже не скрывая неприязни, проговорил Гето, вдруг ощутив слабое желание, наплевав на все законы и правила, моральные принципы, внушить этому напыщенному идиоту готовность рассказать обо всех своих делишках.              «Не смей».               Это не останется незамеченным, ведь неподалёку от Зенина постоянно маячил тот здоровенный амбал со сломанной когда-то самим же Гето рукой. Судя по всему, будучи искажённым, он мог замечать подобное. Так что незаметно не получится в любом случае.              — Вот только тот, кто вешает на площадях, должен сам быть безгрешным. Вы безгрешны, Зенин-сан? – Гето, с усмешкой подняв одну бровь, устремил свой взгляд на Наою. Но тот, вместо того чтобы, как ему полагалось по его репутации и роли, задвинуть пафосную речь «никто не без греха, но все мои грехи уже замолены и очищены», какое-то время молчал, снова скользя по Сугуру оценивающим и почти что липким взглядом. И наконец, сбросив маски, расплылся в похабной ухмылке.              — Я долго размышлял о том, как мог Годжо стать таким… покладистым, стоило мне лишь надавить на его изъян. Но поговорив с тобой наедине, охотник Гето, вполне себе получил ответ на этот вопрос. Ты не только красив, но ещё умён и хитер. Я бы в принципе удивился, если бы наш простодушный дурак Годжо не попал под твоё влияние. Тебе удалось сделать его совсем ручным не только благодаря своему телу, но, кажется, и разуму.              — Насладились зрелищем? – прошипел Сугуру, понимая, о чём тот говорит, упоминая о «теле».              — Очень, — уже без капли стеснения или благочестия ухмыльнулся Наоя. – Это было горячо. Запись этого великолепного действа очень надёжно спрятана. Так что я бы посоветовал, охотник Гето, не забывать, где твоё место. Не лезть туда, куда не просят. Мне плевать, что Годжо спит с тобой, и я не собираюсь устраивать линчевание с виселицей. Зачем? Зачем подвергать свою жизнь опасности, ведь гораздо приятнее тянуть за поводок, наслаждаясь покорностью того, кто всю жизнь противостоял тебе. Но твоя наглость, хоть и очаровательна, мне не по душе. Так что следи за вопросами и собственным любопытством, Гето Сугуру. Ведь, если мне не понравятся ваши действия, я вас не пожалею.              — Помнится, Годжо в тот вечер мне сказал, что уничтожит все ваши виселицы, но не позволит причинить мне вред, — хмыкнул Сугуру, тоже отбрасывая формальность. – А я подтвердил, что сделаю то же самое. Так что не забывай, Зенин, что у тебя на поводке не просто шавки, а монстры. Один из них с удовольствием расплющил бы твою голову хоть прямо сейчас, а второй может в принципе снести всю эту деревню.              — О, Годжо мне уже об этом напомнил! — совсем не смутился тот. – Я понял, что надо держать поводок очень умело. Я угрожаю тебе, Гето, совсем не физической расправой. Мне ещё нужно, чтобы Годжо убил Сукуну. Но ты… Умерь своё любопытство, иначе я распространю то видео, и о вашей такой горячей, но преступной и в глазах многих – извращённой связи узнают все. Сможешь ли ты потом жить с этим? Принять на себя все последствия? Стерпеть всё осуждение? Презрение? Брезгливость в глазах окружающих тебя людей? Думаю… — сделал небольшую паузу Зенин, — что как раз ты́ бы и смог. А вот твой распрекрасный Годжо... Как насчёт него?              Гето ощутил, как в горле пересохло. Он даже не на секунду — на вспорхнувшее мгновение представил, сколько осуждения, ненависти и презрения обрушится на голову Сатору, стоит общественности узнать о его «преступлении». Охотников и так не любили, а «шестиглазого дьявола» и вовсе сторонились, и это будет сокрушающим ударом. Гильдия будет вынуждена исключить Годжо из своего состава, а тому придётся либо принимать удар, либо бежать, либо… попросту уничтожить всех, но Сатору никогда не сделает ничего подобного. Его желание убивать тварей и защищать людей от них – это неоспоримо. Он даже ни разу не убивал человека, если вспомнить его признание. Гето, впрочем, тоже – но такая мысль посещала его куда чаще, чем голову Сатору, и казалась куда более соблазнительной.              Например, даже сейчас хотелось размазать эту ухмылку по лицу Наои.              — Тронешь Годжо, и клянусь, я тебя убью, — прошептал он тихо и вполне серьёзно.              — Тогда занимайся только тем, что от тебя требуется, охотник, — ответил Зенин и резко развернулся, чтобы уйти.              Гето какое-то время смотрел на его удаляющуюся фигуру, заметив, как амбал Дзиничи, пытавшийся остаться незаметным неподалёку, хотя ему в принципе это не удавалось, поплёлся за своим хозяином следом.              Как всё просто могло бы быть, если бы Гето Сугуру мог осуществить все терзающие его желания. Сжечь чащу, мешавшую ему ползти к свету, дотла. Разрубить все ветки на куски, сломать копья, обагрить всё вокруг кровью – и не думать о последствиях ни для себя, ни для Годжо.              Внезапно издалека, вызвав холодок по спине, раздался приглушённый, но вполне ясный протяжный вой. Вой твари, как будто приглашающей к себе на огонёк.              Гето какое-то время стоял неподвижно, ощущая, что печать, которую он поставил на комнату, где спал Годжо, аккуратно и знакомо прорвана: Сатору, проснувшись, хотел выйти. Через какое-то время он появится здесь, поскольку отправится искать его. Тогда придётся говорить, объяснять, приводить аргументы. Убеждать себя, что их дело – только найти и убить тварь. Уговаривать себя, что всё остальное – лишнее и не касается их, не касается Гильдии, а все секреты под семью печатями пусть там и остаются.              Тогда придётся позволить своей уязвимости, своим чувствам снова взять вверх над его желанием докопаться до истины. Придётся заставлять себя пройти мимо и делать вид, будто не заметил, что тут творится чёрт знает что, забыть обо всех подозрениях.              Так просил Сатору. Так было логично и правильно – переждать. Но что-то внутри Сугуру боролось с этой логикой так яростно, что не давало и минуты покоя.              — Кайбуцу, — прошептал он, вспоминая, как тварь называли девочки. – Хина.              Приняв наконец решение, он быстро направился в сторону прорыва в ограждении.              Один.              

***

             Снова вой. Словно зазывающий, с нотками приглашения.              Сугуру, чувствуя какую-то странную тягу, решил принять это приглашение. Идти одному на охоту было глупым: он сам когда-то упрекал в этом Сатору, перечисляя его ошибки в той охоте на заводе. В день, когда они впервые встретились.              Лёгкая тень улыбки легла на губы Гето, когда он подумал об этом. А теперь его печать, наложенная на комнату, чтобы на всякий случай защитить болвана, была этим болваном и пробита, так что Гето перестал поддерживать её. Отнимала силы. А Годжо, несомненно, сейчас отправится на его поиски, поэтому времени было немного.              Глупо – идти одному. Но Сугуру на какой-то подкорке мозга, в каком-то таинственном уголке разума интуитивно чувствовал, что тварь ждала его одного. Это не просто охота.              Он больше не мог притворяться в том, что это просто охота. Даже ради Сатору. Всеми клетками тела он хотел хотя бы попытаться выяснить, что скрывает эта деревня, потому что потом, когда они убьют тварь и уедут – все следы будут скрыты, и у них больше не будет возможности докопаться до правды. Или хотя бы вытащить из огромного клубка лжи и подозрений те самые нити, что приведут их к истине.              Зенины что-то скрывали. Что-то… страшное.              Пролом в ограждении, там, где заплатку вчера голыми руками вырвал Годжо, всё ещё был там. Просто скреплён цепями, как будто это могло бы остановить тварь, решившую прорваться внутрь. То ли Кон отнёсся безответственно к этому факту, то ли усилил охрану по внешнему периметру – Сугуру не мог сказать точно, поэтому, остановившись у дыры, какое-то время оглядывался.              Ограждение из металлической сетки могло быть снова под напряжением. И уж тем более Сугуру не собирался проверять, так ли это, бросая ветки. Гето вытащил из кармана небольшой индикатор напряжения, который взял в сундуке у хозяйки дома. Включил его и, убедившись, что он работает и издаёт сигнал, подошёл вплотную к забору и поднёс прибор к сетке.              Индикатор молчал – подачи тока не было, и Сугуру нахмурился. Странным было то, что напряжение отсутствовало. Даже если Кон и усилил охрану внешнего периметра, даже если не мог залатать дыру так быстро – ток пустить снова мог бы ещё вчера. Пусть тварь и могла перепрыгнуть этот забор, избежав соприкосновения с металлической сеткой и так проникнуть внутрь, всё же, по словам Кона, в первый раз она как будто воспользовалась именно дырой. По идее, если бы тварь действительно так сделала в первый раз, то проделать такое снова ей не составило бы никакого труда. Кон не учитывал этот риск?              Или… может, этот забор предназначался совсем не для того, чтобы защитить жителей от угрозы извне, потому что какой смысл натягивать сетку под напряжением за внешним периметром? Так можно было бы погубить нерадивого жителя деревни, не обратившего внимание на знаки или позабывшего об этом, или даже ребенка.              А что, если этот забор предназначался не для того, чтобы не впустить опасность… а для того, чтобы не выпустить жителей деревни? Судя по количеству предупреждающих знаков на сетке и такому алогичному отсутствию напряжения сейчас – получалось, напряжения не было вовсе, а это всё лишь слова и спектакль, возможно, именно для того, чтобы держать жителей подальше от такого опасного желания выбраться наружу?              Засунув прибор обратно в карман, Гето прикоснулся рукой к сетке. Ничего не произошло. Поэтому он решительно пролез в дыру, огибая цепи.              Он без труда выбрался наружу и, сориентировавшись, направился в сторону внешнего ограждения. Там наткнулся на часовую вышку у ворот и нескольких охранников.              — Куда это вы собираетесь, охотник? – спросил какой-то мужчина, которого Гето видел ещё вчера.              — Выпустите меня наружу, — осмотревшись, Гето мысленно сосчитал людей. Их было трое, крепкие мужчины, кажется, не искажённые, но даже они могли нашуметь так, что придётся потерять время. Сейчас единственным, кто мог остановить его от задуманного, был только Годжо, и только Годжо Гето не знал, что именно сказать и как противостоять. Поэтому, чтобы не терять время, Сугуру растянулся в елейной улыбке, потянувшись нитями проклятой энергии к разуму мужчины.              — Выпусти меня наружу, — проговорил он, опутывая разум того нитями. – Я же выхожу, а не наоборот. Это ради охоты. Это не опасно.              — А… — мужчина, растерявшись, сглотнул. – А Кон-сан…              — Он всю ночь работал, не стоит его будить, — продолжал Сугуру, глядя ему прямо в глаза и подчиняя себе. – Выпусти меня. Иначе… — он не договорил, но вложив в это слово «иначе» столько угрозы, что скованный страхом и подчинением разум мужчины тут же покорился, не смея перечить:              — Хорошо. Проходите, — он повернулся к остальным, которые находились на вышке. – Я его выпускаю!              — Ты уверен? – раздалось оттуда, и Сугуру, удерживая один разум, уже приготовился потратить очень много проклятой энергии, чтобы захватить ещё два. Он бы так смог, он был уверен в этом, хотя знал, что это его максимальный предел.              Когда-то он тренировался в управлении разумом двух людей одновременно, ещё в подразделении. Но тогда это было сродни шутке: Хайбара и ещё один охотник были совсем не против станцевать Нихон Буё, а потом и покукарекать на округу. Это было смешно, и Юу тогда назвал Гето «самым опасным охотником, раз ты так можешь», но эти эксперименты быстро прекратил Гакугандзи, запретив пользоваться этой силой внутри общины. Тогда объяснения выглядели так, будто это неэтично: вот так пользоваться чужим сознанием, да и, если Гильдия узнает, сделает директору и ученику выговор. Сейчас Сугуру понимал другую причину: они просто боялись этой его способности, не позволяя развивать её.              Но захватывать ещё разумы не пришлось.              На вышке пожали плечами, и мужчина открыл ему ворота. Сугуру поблагодарил и, отойдя от забора вглубь леса на расстояние десяти шагов, ослабил своё влияние на чужие мысли, а потом и убрал вовсе. Обычно люди не помнили потом, что с ними случилось – и это было на руку. Не помнил даже Мэгуми, а ведь он был довольно сильным искажённым.              Гето чувствовал, что времени в обрез. Годжо уже наверняка его ищет. А если найдёт – остановит. Сугуру знал, что у Годжо тоже появилась эта способность: влиять на разум самого Сугуру, словами, прикосновениями, нежностью. Даже без применения проклятой энергии.              А сейчас нужно было действовать.              Гето, сориентировавшись, побежал в ту сторону, где располагался амбар для лесорубов. Бежал трусцой, чтобы не упасть и не запнуться, почти не обращая внимания на хлеставшие по лицу ветки и уверенный, что тварь не подкарауливает его по пути. Да и вибрацию энергии он не ощущал, все чувства были спокойны.              Добраться до амбара заняло минут пятнадцать бегом. Внутри постройки никого не было. Сугуру без заминок зашагал туда, полагая, что именно это место для «свидания». Его сюда и приглашали. В место, где с ним пытались коммуницировать, что само по себе было не только удивительно – почти немыслимо. Тварь не хотела его убивать, а хотела что-то рассказать, и Гето намеревался узнать, что именно, несмотря на все угрозы Зенина и просьбы Годжо оставить это временно, пока у них не будет рычага давления.              «Но потом будет поздно».              Он чувствовал: когда этот рычаг появится, доказательств они уже не найдут.              Какое-то время он находился внутри амбара, осматривая балки и крышу, место, где лежал раненый. По-прежнему распростерты гнилые тела падальщиков на цепи. Остались следы крови, впитавшиеся в деревянный настил. Пахло затхлостью и гнилью.              Присутствие твари он ощутил спустя пару минут, она была уже где-то близко снаружи. На всякий случай проверив свой стилет, прикреплённый к портупее под курткой, Гето решительно повернулся ко входу и принялся ждать.               Тварь появилась спустя минуты три, и первое, что он увидел – это как солнечный свет, пробиравшийся сквозь открытый вход, заслонил чей-то огромный силуэт. Сугуру сглотнул и выжидающе замер, на всякий случай приготовившись обороняться.              «Что, если я ошибся?»              Смерив его взглядом чёрных, без проблеска света глаз, огромных чёрных дыр, тварь медленно продвинулась внутрь, чуть склонившись, так как высота входа была значительно ниже. А потом, втиснув грузное, опасное тело в строение, замерла и начала выпрямляться, становясь слишком высокой и опасной.              Сугуру не позволил себе слабину в виде страха. Если он ошибся и придётся вступить в бой, ему не впервой встречать подобных чудовищ и убивать их. Но сюда он пришёл за другим.              — Я здесь, чтобы попробовать поговорить, — громко произнёс он, достаточно медленно, чтобы мозг твари сумел уловить все слова, и тоже распрямил плечи. – Мне показалось в прошлый раз, что именно этого ты и хочешь.              Тварь, от которой жутко воняло гнилью, грязным телом и смрадом, попыталась открыть пасть и что-то сказать, но её огромный рот с россыпью жёлтых клыков выдал какое-то рычание вместо слов.              — Ты… в прошлый раз назвалась «Хина», — ощутив горечь на языке, проговорил Гето. – Это же твоё имя? Но оно сокращённое, да? Настоящее имя – Хината? Девочки называли тебя «кайбуцу»…              Услышав это имя, тварь заволновалась. Стала раскачиваться из стороны в сторону, издавать какой-то дикий, отчаянный рык, как будто к ней пришло осознание того, что это имя раньше принадлежало совершенно другому существу. Человеку. А теперь оно – не человек. Это вызвало в твари всплеск раздражения, отчаяния и злобы. Она прогнулась вперёд и издала такой душераздирающий, пронизывающий ужасом вой, что Сугуру захотелось тут же закрыть уши руками, но он сдержался.              — Постой! – крикнул он громко, чтоб перекричать этот рык. Он продолжался довольно долго, и ему показалось, что сейчас его барабанные перепонки попросту лопнут, не выдержав. – Замолчи!! Остановись!!..              В этот момент случилось то, чего он меньше всего ожидал: тварь слегка приподняла лапу – и в ту же секунду на Сугуру обрушился поток проклятой энергии, такой сильный и резкий, что он не успел среагировать и поставить хоть какую-то защиту. Его буквально отшвырнуло назад, приподняв над землей, и несколько секунд этого ураганного полета ему хватило, чтобы расширить глаза от непонимания и спросить себя: неужели он ошибся?              «Я ошибся?!»              Горечь от этой мысли не успела захватить его надолго, только на мгновение, до того, как он, отлетев назад, ударился спиной и затылком о крепкую стену амбара. Этого было достаточно, чтобы он понял за секунду до потери сознания, падая уже вниз, что его постигает такая незавидная участь.              Падая в черноту, он успел подумать только одно: «Сатору…» — а дальше тьма.