Искажённые

      

      «Не ходи по следам пропавших, ибо Звезда уже держит их в своём свете. Кто ищет — тот сомневается, а кто верит — склоняет голову и ждёт».

      Резкий неприятный вой.              Годжо, вздрогнув, открыл глаза и какое-то время соображал, что происходит, где он и что он только что услышал.              Услышал – вой. Продирающий до костей, но как будто не с намерением уничтожить или устрашить, а с чем-то, чего Сатору не мог понять. Зазывающий? Приглашающий?              Тело ужасно ломило от неудобного и не по размеру диванчика, на котором пришлось спать. Годжо быстро сел, прогоняя дремоту, бросил взгляд на кровать. Сугуру там не было.              — Сугуру? – позвал он, оглядывая комнату, но спрятаться тут было негде. Ещё не впадая в беспокойство, но уже чувствуя, как по спине начинает мягкими лапками прокрадываться холодок, Годжо поднялся на ноги, поспешно размял их и потянулся к двери. Открыл её и попробовал выйти – и тут ощутил болезненное давление на разум, очень узнаваемое, характерное только для печатей. Позволив зрению раскрыться, Сатору сразу же увидел, как невидимая, с багровыми оттенками, печать окутывает комнату – и только. Это успокоило, ведь печать принадлежала Гето, а значит он сам наложил её ради безопасности и ушёл своими ногами, и одновременно встревожило: почему Сугуру не разбудил его?              Бросив взгляд на телефон, которым всё равно невозможно было воспользоваться из-за отсутствия связи, Годжо проверил время. Около десяти утра. Наверняка, куда бы ни ушёл Сугуру, далеко уйти не успел бы. Но почему, почему он не разбудил его?              Что, если его заставили уйти насильно? Но тогда он не смог бы применить печать. Что, если вынудили с помощью шантажа? Он не смог разбудить его?              Чтобы выйти из комнаты без вреда, Сатору пришлось прорваться сквозь печать с помощью навыка противодействия, которому обучали всех охотников. Вырвавшись, он проверил туалетную комнату, захватил рацию, которую отдал Кон, спустился вниз и увидел хозяйку дома.              Она подняла на него глаза.              — Мой напарник, — начал Годжо, оглядывая и первый этаж. – Как давно он ушёл?              «Примерно с час назад», — быстро написала она на клочке бумаги, и Сатору, поблагодарив и отказавшись от завтрака, быстро вышел из дома. Остановившись на крыльце, он снова уткнулся в телефон, выругавшись на отсутствие связи, а потом, сосредоточившись, открыл своё зрение на максимум, постаравшись расширить радиус зрения настолько, насколько вообще мог.              Множество человеческих сгустков, занятых своими делами. Жители деревни уже давно проснулись и суетились в поле проклятой энергии, словно хаотичные хотару, запертые в банке, уверенные в том, что делают что-то важное. Сатору, ловя каждый из сгустков, быстро «скользил» между ними, пытаясь найти тот, который был ему нужен. Тот, что отдавал багровым цветом. Тот, чьё сердцебиение было для него лучшей музыкой на свете, но этого звука он сейчас не слышал – и это всколыхнуло внутри настоящую, липкую тревогу, похожую на ту, что он испытал в торговом центре, когда Гето самостоятельно отправился на поиски наёмного убийцы.              Почему ты снова так сделал, Сугуру? Разве ты не обещал больше не предпринимать ничего за его спиной?              Комок колючего волнения подкатил к горлу, и Сатору пару раз попытался сглотнуть его, продолжая поиски Гето. Он расширил зрение так сильно, что в затылке тут же начало покалывать, однако поиски не принесли результата: Гето нигде не было, ни в одном доме или строении, за ограждением – тоже, по крайней мере, там, где оно попадало под угол обзора Сатору. Единственной зоной, где Сатору не мог ничего увидеть, была закрытая территория за особняком Зенина, и Сатору, всегда полагавшегося на свои шесть глаз, всерьёз бесило и раздражало то, что хитрому Зенину каким-то непостижимым образом удалось заблокировать от его зрения эту территорию. Как он это сделал?              Может быть, он как-то использовал особенность Тоджи Фушигуро, чтобы добиться такого эффекта? Но как можно экранировать столь большую территорию с помощью крови? Или здесь пряталось нечто другое?              Хотя сейчас не время для этого вопроса – всё равно ответа пока нет. Но что, если Сугуру направился туда, а Сатору теперь не в силах его обнаружить в той части деревни? Это было вполне правдоподобной теорией, поскольку Сугуру испытывал к происходящему тут не просто любопытство, а мрачный интерес – и Сатору это не нравилось. Не сказать, что он сам не хотел бы узнать, что скрывает Зенин, но действовать так неосторожно, будучи на территории врага – это, скорее, под стать самому Годжо, но никак не умному, осторожному Гето! Однако помимо этих качеств, Гето ещё обладал и крайне пытливым разумом, очень живым и подвижным, замечал детали, недоговоренности, оговорки – и это всё вызывало в нём закономерное желание узнать, что происходит в деревне, несмотря на предостережения. Сатору сам бы с радостью окунулся в поиски истины с головой, но только не здесь, не сейчас, не так!              Они всё же охотники, и у них есть главная задача. Почему Сугуру не разбудил его?!              Смирив обидчивость, Годжо попытался «увидеть» красноватый след проклятой энергии там, где Гето мог использовать способности. Сатору «рыскал» зрением по деревне так отчаянно и скрупулезно, что уже через пять минут таких поисков голову пронзила острая боль, словно туда резко вживили иглу. Наплевав на боль, Годжо продолжал искать. Вдруг наткнувшись на уже знакомый слабый фиолетовый сгусток, прогуливавшийся у самого благоустроенного дома деревни, нашёл и искомое: еле заметный след проклятой энергии, очень хорошо знакомой. Красная витиеватая нить, почти уже растворяясь, змеилась около детской площадки, а потом уходила куда-то резко в сторону… и там развеивалась, как будто Сугуру намеренно прекратил использовать проклятую энергию.              Закрыв видение, Годжо быстрым шагом, похожим, скорее, на прыжок, направился в ту сторону. Не обращал внимания ни на то, что жители, видя его скорое приближение и, видимо, достаточно мрачное лицо, шарахались в стороны прочь с его пути, ни на остаточную боль в голове.              Неподалёку от особняка встретился Зенин. Он о чём-то беседовал с Коном, но, увидев Годжо, прекратил разговор и расплылся в приветствующей, настолько тошнотворно слащавой улыбке, что Сатору ощутил желание скривить лицо и произнести брезгливое «Бу-э-э-э».              Но он сдержался и, преодолев расстояние между ними, спросил:              — Где Гето?              Наоя насмешливо выгнул одну бровь.              — Так сразу? Тебя явно не учили манерам, охотник Годжо.              — Давай без этого, Зенин, сейчас у меня нет времени на словесную баталию, — проговорил Сатору, максимально приблизившись и чуть нависнув над ним. Он всегда подозревал, что разница в росте злила Наою, потому что тот, обладая и благородным именем, и средствами, и влиянием, не мог ничего из этого применить, чтобы купить такую элементарную вещь – быть выше Годжо. Это, очевидно, его раздражало.              — Гето куда-то ушёл, а до этого был здесь, — угрожающе продолжил Сатору. — Нигде в деревне его нет. А за твоей спиной, Зенин, территория, которую я не могу прощупать. Не знаю, как тебе это удаётся, но, клянусь, если ты что-то сделал с Гето, я…              — Успокойся, Годжо, — улыбка тут же растаяла, и Зенин, чуть оттолкнув Годжо в грудь рукой, отошёл на пару шагов. От прежней маски добродушия не осталось и следа. Сейчас маска не была надета: только самые откровенные и самые искренние гнев и злость. Эти эмоции оставили отпечаток на его миловидном лице, исказив его почти до уродства. – В слепой зоне его точно нет. Он ушёл куда-то сам. Я и пальцем не тронул твоего… напарника, — в уголке его губ засела ядовитая усмешка. – Но мы с ним недавно виделись. Поговорили очень мило.              — Неужели, и о чём? – допытывался Сатору, ощущая, как комок волнения в горле перекатывается куда-то вниз и разрастается дикими, кровожадными корнями.              — Разве это имеет значение? Всего лишь обсудили наши с ним дела.              — Какие ещё дела, — фыркнул Сатору, не имея сейчас сил ни на насмешки, ни на привычное подтрунивание над этим человеком. Пора бесполезного, раздражающего других, но такого приятного для него самого подтрунивания над Зенином Наоей закончилась в тот момент, когда Зенин пригрозил причинить вред тому, кого так любил Годжо.              — У него и спроси, — холодно отозвался Наоя, поднимая высокомерно подбородок. – Или что, твой напарник сорвался с цепи, а я за него теперь отвечать должен?              — Я хочу осмотреть слепую зону, — потребовал Годжо, оглядываясь на ворота. – Сейчас же.              — Ни за что, — отрезал Зенин. – Там твоего дружка точно нет!              — Пока не проверю, не отстану, Зенин, — прохрипел Годжо, уже в злости сжимая кулаки, поскольку тревога начала по-настоящему сжирать изнутри.              — Ваш напарник ушёл через внешнее ограждение меньше часа назад, — встрял довольно вежливо, но сухо Кон Си У, внимательно наблюдая за ними и отняв от лица рацию. – Мне сообщили, что он появлялся у внешних ворот, у которых мы были с вами вчера, охотник Годжо. И прошёл сквозь них наружу.              — Кусо, – выругался Сатору. – Зачем его выпустили?              — У него нет запрета на выход, охрана думала, что это по случаю охоты, — пожал Кон плечами. – Да и главный часовой, который его выпустил, он… говорит, что вообще этого не помнит, однако двое других видели его отчётливо. Как-то странно.              — Ясно, — кивнул Годжо, сразу же сообразив, что значит такая внезапная «потеря памяти» у одного из часовых. – Тогда я направлюсь туда и попробую выйти на его след. Охотник Гето не предупредил о том, что пойдёт один. Это может быть опасная затея. Кон-сан, соберите свою группу и осмотрите территорию возле деревни. Я же попробую выйти на его след в лесу.              — В чём дело, Годжо? – нахмурился Наоя, косясь на начальника безопасности. Тот делал вид, что занят созерцанием окрестностей. – У вас что, разногласия? У меня будут неприятности из-за Гето? Очень бы не хотелось, учитывая нашу с тобой сделку.              — Не будет, — резанул Годжо, пресекая этот разговор. – Всё в силе, Зенин. Мы убиваем тварь – ты выполняешь свою часть сделки, как и обещал.              — Тогда скорее найди напарника, пока он всё не испортил, — процедил сквозь зубы Наоя, уже не пряча истинную личину ни под одной из улыбающихся масок.              — Без тебя знаю, — недовольно скривив лицо, буркнул Сатору и быстро зашагал прочь.              Такое поведение Зенина его сильно раздражало, и раньше он всегда использовал своё главное оружие, которое сильно раздражало уже Зенина: насмешливость, ухмылки, подколы и всё то прочее, что выводило людей из себя. Но сейчас Годжо чувствовал, что у него нет на это ресурсов. Будто внутри что-то рассыпается башней из песка, падение мелких башенок уже началось, а он всеми правдами и неправдами старался остановить этот процесс, пальцами пытаясь удержать форму песка – но ничего не выходило.              Когда он метнулся в сторону, куда ушёл Гето – Сатору увидел и лёгкий остаточный след, и чувствовал, что Сугуру направился туда – взгляд его зацепился за песочные фигурки на деревянной скамье песочницы. Там покоились ещё не разрушенные ничьей ладонью или дождём фигурки слона и улыбающегося человечка. Вторая фигурка была распилена на две части в районе лба.              Похоже, Сугуру пришёл сюда в надежде встретить близняшек и… что? Поговорить с ними? Разве могли семилетки сказать нечто столь важное, что Гето, так и не разбудив человека, которого, как говорил, любит, не заручившись поддержкой напарника и нарушив так лелеемые им некогда правила охоты, отправился вглубь леса? Он совсем сошёл с ума? Что с ним творилось? Зачем он вновь проворачивал что-то за его спиной?              Это нечестно!              Годжо своими широкими шагами, ускоренными беспокойством, добрался до дыры в металлической сетке внутреннего ограждения. Сугуру должен был воспользовался именно этим местом, чтобы выбраться наружу, хотя его след давно уже оборвался и здесь отсутствовал.              Но запах… Сатору всей грудью втянул лёгкие и наверняка фантомные нотки любимого запаха холодной мяты, сопровождавшие Гето повсюду. Даже во снах самого Сатору.              Поэтому терять время, возвращаться и интересоваться у Кона, подано ли напряжение на сетку, он не стал. Если Сугуру тут прошёл, то значит нет, не подано.              Сгруппировавшись, Сатору спешно протиснулся наружу и, снова погрузившись в зрение шести глаз, быстро направился в сторону часовой вышки. Расспросил охрану и убедился в своих подозрениях: Гето использовал свои способности, чтобы убедить одного из мужчин выпустить его наружу. Годжо, даже не спрашивая, а просто поставив перед фактом, тоже выбрался через ворота и, снова уловив слабую нить проклятой энергии и мифический запах ментола, сначала зашагал, довольно быстро, туда же, куда, извиваясь в предсмертной агонии, тянулась красноватая нить. А потом и вовсе побежал, так как нарастающее внутри беспокойство расползалось по телу, словно побеги дикого плюща, решившие свести его с ума. Конечности начинало сводить холодом и дрожью.              Сугуру, что ты задумал?! Почему ничего не сказал? Зачем ты снова действуешь один?              Это злило, ведь ещё недавно Гето обещал больше не делать ничего подобного. Они, казалось, разрешили конфликт с Фушигуро и Мэгуми, после той ссоры и драки даже смогли прийти к пониманию… Это злило и одновременно заставляло его, Годжо Сатору, сомневаться в себе, упрекать себя и постоянно задаваться вопросом: неужели он не заслужил доверия Сугуру? Что происходит между ними и что происходит конкретно с ним, с Гето? Годжо, при всей своей неспособности ощущать эмоции других, ощущал какую-то надломленность в себе и своём любимом. И она усиливалась.              Даже не сбиваясь со следа, хотя нить проклятой энергии уже давно исчезла, Годжо добрался до амбара лесорубов. Внутри никого не было. Сатору понял это уже по отсутствию сгустков проклятой энергии, но всё равно, словно собственное усиленное зрение могло сыграть с ним злую шутку, бросился туда и, вбежав внутрь, воскликнул:              — Сугуру!              Ответом ему, конечно, была тишина. Шум ветра в крыше и стук веток о поверхность стен. На что он рассчитывал?              Сжав руки в кулаки, Годжо прошёл внутрь строения и стал оглядываться, пытаясь понять, что Гето тут делал. То, что он тут был — в этом не могло быть сомнений. Сатору ощущал его проклятую энергию, его запах и даже в воображении видел, как Сугуру мог бы пройти сюда. Вот только для чего? Снова пробежавшись по строению взглядом шести глаз, Годжо похолодел, заметив на деревянном полу капли свежей крови.              Опустившись на корточки, он провёл пальцами по каплям, размазав их форму, и до боли сцепил челюсти. То, что это кровь Гето, Годжо не сомневался тоже, хотя вот так и не смог бы определить верно, чья она. Но если не Сугуру, то чья же?              — Сугуру… — прошептал он самому себе, но обращался к своему возлюбленному. – Во что ты ввязался…              В этот момент он почувствовал, как ему становится трудно дышать. В груди словно сжалось само сердце, скукожилось, теряя привычную форму и превращаясь в хаотичную массу под натиском невидимых пальцев. Дыхание перехватило, расширенное зрение как будто стало расплываться, а сам Сатору – теряться в этих ощущениях, в назревающей дезориентации. Ему потребовались несколько бесконечных секунд и пара глубоких вдохов, чтобы привести чувства в порядок и снова собраться. Тем более что к амбару приближался какой-то человек, и Годжо совсем не хотелось демонстрировать кому-то эту внезапную слабость.              Сугуру жив. Это самое главное. Он должен быть жив.              Кон Си У возник в воротах через минуту. С большим дробовиком наперевес, который опустил, удостоверившись, что внутри никого, кроме Годжо, нет.              — Мы осмотрели ближайшие территории внутри деревни, — сообщил он сухо. – Никого нет. Ваш напарник там не появлялся.              — Да, уже знаю, — выдавил Сатору, постаравшись взять под контроль голос. – Он был здесь. И тварь, судя по следам у входа и остаткам проклятой энергии, тоже тут была.              — Трупа нет, — констатировал Кон этот спасительный факт, проходя внутрь и оглядывая пол.              — Он жив, — уверенно заявил Сатору. – Тварь просто вырубила и утащила его.              — Зачем ей это делать? – нахмурился тот.              — Не знаю, — выдохнул Сатору, поднимаясь и радуясь тому, что на его лице плотная повязка, потому что в момент своей слабости он даже ощутил предательскую влагу на глазах.              Это становилось обременительным и утомляющим разум – это бездонное чувство страха за жизнь другого человека. Годжо иногда сожалел о том, что, встретив Гето, лишился этого сладкого чувства полной беззаботности. Но в то же время он ни за что не променял бы всё, что испытывал к Сугуру, и всё, что чувствовал рядом с ним, на эту прошлую беззаботность.              Просто в такие минуты… даже в мгновения полной уязвимости, когда страх за жизнь любимого, кажется, стирал все его невидимые защитные барьеры, он жалел, что до сих пор не научился возводить барьеры куда крепче и надёжнее. Справившись с собой, он повернулся, и на его лицо легло серьёзное, максимально отстранённое выражение.              — Тогда я бы не рассчитывал найти вашего напарника ещё живым, — мрачно заметил Кон. – Мне жаль.              — Не стоит так рано хоронить одного из сильнейших охотников. Гето вас ещё удивит, — хмыкнул Сатору. – Но тварь утащила его. Наверняка в своё логово. Нужно найти, где она прячется. Я могу и один, но на это уйдёт больше времени. Так что сейчас я, пожалуй, воспользуюсь вашим предложением, Кон-сан, и попрошу оказать мне поддержку. Соберите как можно больше мужчин и начните прочёсывать лес с северной стороны.              — И что же нам искать? – скептично спросил Кон, закурив. У Годжо пронеслась мысль, что эти двое, Сёко и Кон, смогли бы найти общий язык, хотя бы на тему, кто кого быстрее перекурит. – Части тела, труп, клочки вещей?              — Это тоже, — кивнул Годжо, которого снова резанули слова о «частях» и «трупе». – Я уверен, что он жив, как уже говорил. Поэтому вряд ли вы найдёте части тела. Но вот клочки одежды, следы, сломанные ветви – подойдёт. Тварь большая, а с телом человека она не может так же лихо прыгать по деревьям, поэтому, скорее всего, передвигалась по земле, оставляя за собой следы. Проверяйте все норы, пещеры, но не вступайте в схватку. Сразу же свяжитесь со мной, а я пока буду проверять эту часть леса.              — Всё это, конечно, замечательно, охотник Годжо, — выдохнул Кон. – Но в наши планы не входило искать охотника, а уж в мои тем более не входило рисковать своими людьми в поисках этого самого охотника.              — Вы же предлагали помощь.              — Да, за спинами тех, кто, как нам казалось, должен принять основной удар на себя, — пожал Кон плечами. – Мы уже и так потеряли много людей. Я предлагал вам прикрытие, а не розыскную группу.              — Ну а я прошу о розыскной, — грубо отрезал Годжо. – Можете отказаться, но от того, выживет ли охотник Гето, зависят и ваши жизни.              — Это ещё что значит? – не понял тот, слегка встревожившись и сжав крепче дробовик. От Сатору не укрылось это инстинктивное прикосновение.              — Это значит, что у нас с Зенин-саном своя сделка, — проговорил он, проходя мимо. – Но, если Гето пострадает, она станет бессмысленной. Тогда я откажусь охотиться и убивать тварь – следовательно, жизни деревенских жителей останутся под угрозой. Так что либо вы помогаете мне, пока Гето ещё жив, либо я теряю больше времени, возможно, нахожу его труп и просто уезжаю, оставляя всех вас на съедение монстру. Теперь понятнее?              — Хм, интересно, — усмехнулся Кон, прожигая его неприязненным взглядом. Докурив, отбросил окурок в сторону и смял подошвой. – Хорошо, я вас понял. Если Зенин-сан даст на это разрешение, мы займёмся поисками на северной стороне.              — Он разрешит, — заверил Годжо. – Не ему же рисковать своей задницей в этих лесах.              — И то верно, — согласился Кон, хмыкнув.              — Встречаемся здесь же через шесть часов. Если что найдёте, сразу сообщайте по рации, — Годжо вытащил из кармана прибор, проверил и засунул обратно.              С этими словами он вышел и начал то, что ему оставалось. Поиски.              Используя своё зрение на полную катушку, Сатору несколько часов прочёсывал лес в этой части, пытаясь найти хоть что-то. Логово твари чаще всего представляло собой пещеру или прокоп где-нибудь в тёплом месте под землей, чтобы монстр мог не только там прятаться от охотников, но и таскать туда запасы «еды» в виде развороченных частей тел и прятать их от падальщиков. Обычно найти логово твари для опытных охотников, не говоря уже о Сатору, который попросту видел её под землей, не составляло труда.              Но Годжо изначально понял, что с этой тварью что-то не то. То, что она была девиантной – это и ежу понятно. А вот факт, что зачатками разума она понимала, что с ним лучше не связываться и выбрала для атаки Гето – тоже сильного охотника, но из их пары он был объективно слабее – вот этот факт вызывал тревогу. Или она выбрала его не поэтому? Ведь, если бы хотела убить, сделала бы это сразу. Тогда остался бы труп или куда больше крови, если бы она убила, а потом утащила труп.              Годжо пробирало дрожью каждый раз, когда эта мысль посещала его голову. Он отбрасывал все мысли со словом «труп», убеждая себя в логике увиденных и обнаруженных улик. Но логика не помогала успокоить бешено бьющееся сердце и нарастающее, словно снежный ком, падающий с горы, беспокойство. Оно норовило всякий раз снова вызвать внутри коллапс дыхания, стоило ему наткнуться на тщетный результат своих поисков в очередной пещере.              Все его шесть глаз, раскрытые полностью и даже больше, отчего голова гудела, обшаривали территорию леса, пока ноги несли его всё дальше и глубже в лес. Чем быстрее он передвигался, тем бо́льшую территорию могли обыскать его глаза, и скоро Сатору по-настоящему запыхался. Он тяжело дышал и искусал от волнения губы. Не обращал внимания на то, что по лицу стекали капли пота, смешиваясь с кровью, поскольку от столь быстрого перемещения по неудобной, испещрённой корнями, корягами, рытвинами местности ветви исхлестали его лицо и оставили на тонкой белой коже множество мелких царапин, а одна ветвь, самая коварная, хлестнула так, что из ранки на скуле текла мелкими каплями кровь. Руки тоже были в царапинах. Не обращал внимания на то, что смертельно проголодался и умирал от жажды через несколько часов беспрестанных поисков. Что плечо, где рана почти затянулась, вновь заныло. Что одежда местами порвалась, загрязнилась, а ботинки заляпались в земле. Что от стремительного бега в волосах запуталась паутина и листья, а голова, словно стеклянная сверхпрочная капля закалённого стекла, ныне готова рассыпаться на миллионы мелких фрагментов, поскольку была задета её самая уязвимая часть.              Гето был самой уязвимой частью, и если его не станет… Сатору казалось, что тогда он разлетится на эти самые миллионы осколков, и уже никто не в силах будет его собрать, тем более он сам. Как он мог быть так беспечен? Почему вообще позволил себе уснуть?!              В какой-то момент ему почудилось, что шесть глаз его и вовсе обманывают, не находя знакомого сгустка в поле проклятой энергии. Обманывают, насмехаются, глумятся над ним и его попытками объять глазами то, что обычному человеку не под силу. Поэтому, проверив своим зрением огромную территорию, Годжо принялся почти в отчаянии проверять и руками места, казавшиеся ему подозрительными, но для его глаз – совсем нет. Что, если его видение вздумало шутить над ним?              В итоге ещё через пару часов поисков отнимались не только ноги, но и руки, ведь им приходилось разрывать, расчищать и прорываться. Он добрался аж до водопада, располагавшегося на расстоянии нескольких киро от деревни, проверил все пещеры и ничего не нашёл. Потом вернулся и занялся уже и северной территорией, пару раз натыкался на мужчин из собранной группы Кона. Несмотря на собственные опасения, начальник службы безопасности собрал более тридцати мужчин, и они с оружием в руках прочёсывали лес, по-человечески медленно, но тщательно. Несмотря на некоторую неприязнь к тому, что эти религиозные фанатики иногда вытворяли, Сатору всё же был благодарен им за попытки найти Гето.              Но в северной части Сугуру не было. Нигде не проявился ни его уже такой родной багровый всполох проклятой энергии, ни всполохи твари. Ни в северной, ни в южной, ни в других частях леса за внешним ограждением, и к вечеру, уставший, измождённый и измотанный, Годжо начинал ощущать уже другие всполохи внутри себя – отчаяния. Оно заполоняло разум и сердце куда быстрее, чем он хотел, поэтому он со злостью прогонял его, растаптывал, испепелял своим упрямством и надеждой, которая твердила ему: Гето не так легко одолеть. С ним всё в порядке, просто нужно искать лучше.              Ближе к шести Сатору сосредоточился на местности, прилегающей к закрытой зоне. Там, где его мозг переставал «видеть», оставляя для этого лишь слабые, человеческие глаза. Но даже ими Сатору, опустив повязку, пытался найти хоть что-то. Какой-то след. Намёк. Каплю крови. Ощутить ноздрями далёкий аромат мяты. Заметить и прикоснуться пальцами к волоску, запутавшемуся в траве и подсказавшему бы, что Гето был здесь.              Ничего. Пустота.              Как бы ни пытался Годжо прорвать слепую зону своим зрением – ничего не выходило. Его способности не просто пропадали здесь, как было с Тоджи Фушигуро, а как будто «проваливались» в чёрную дыру, словно нивелировались чем-то. Как Зенину это удавалось? Когда они с Гето выберутся отсюда, нужно срочно сообщить об этом Тенген. Совету. Яге. Вообще всем.              Только в том случае, если Гето будет в безопасности. Во всех остальных случаях… Годжо ощущал в себе эту странную уверенность в том, что может, если захочет, стереть всех, кто причинит Сугуру вред, с лица земли. Но будет ли это потом иметь хоть какое-то значение? Разлетевшись на осколки, он вообще перестанет чувствовать смысл даже дышать – что уж говорить о смысле кого-то уничтожать!              Он дышал Гето. Любил его всем сердцем. Сейчас, кажется, даже сильнее сходил с ума, чем тогда, в торговом центре. Эта зависимость от человека пугала – но по-другому он уже не сможет.              Сатору проверил всё ограждение с внешней стороны, попадающее в слепую зону. Проверил руками все возможные лазы и норы – тщетно.              От отчаяния он даже подумывал связаться с Масамичи и запросить помощи других охотников. Того же Оккоцу, который, используя свою силу, смог бы… Хотя что бы он смог? Даже Оккоцу не в силах был найти Гето, учитывая, что того попросту не было на ближайшей территории. Вариант, что тварь унесла его так далеко, дальше водопада, маловероятен. Но не нулевой. Охотники могли бы развернуть поиски, но проблема в том, что Годжо своими глазами видел лучше, дальше и больше, чем группа из нескольких человек в состоянии пройти за день. Так что толку от них будет не очень много, да и терять время не хотелось, собирая их всех вместе, поясняя, что происходит, отвечая на вопросы Гильдии… Нет. Годжо решил, что это будет его последним шансом, потому что на уме у него вертелось другое.              Вероятность другого была выше. Того, что Гето находился на закрытой территории. Или…              Тут его прошибло холодным по́том.              Что, если к этому причастен Сукуна? Вдруг это всё план этого хитрого мерзавца? Он ведь назначал «дуэль», желая поиграть, но, не получив ответа, вот так просто сдался? Что, если он всё это время следовал за ними? Тогда почему Сатору ни разу – ни единого разу – не почувствовал его присутствие?              К шести, как и было оговорено, Сатору вернулся в амбар. Чертовски злой и раздражённый, но ещё – всё более отчаивающийся. Рация в кармане ни разу не оживала, а это значило, что попытки группы Кона найти хоть какой-то след тоже провалились. Поэтому, когда мужчина появился в амбаре, тоже уставший, его слова не удивили Сатору:              — Мы ничего не нашли. Вообще ничего.              — Знаю, — пробурчал Годжо, замерев в напряжении у следов крови, что ранее обнаружил на деревянному полу. Вот было бы здорово, если бы он мог выслеживать ещё и по запаху, как собаки. Интересно, в деревне есть поисковые собаки?              Сама мысль ранее показалась бы ему абсурдной и вызвала бы в нём раскаты надменного смеха. Полагаться на нюх собак, когда его глаза видели всё живое на большей территории, но ничего не нашли – разве это не ирония? Но в такой безнадёжной ситуации Годжо не готов был смеяться. Готов был хвататься за любую надежду.              — Свяжи меня с Зенином, — потребовал он холодно, спрятав глаза под повязкой и перекинув ему рацию. – Быстро. Пусть разрешит мне поиски на закрытой территории, или, клянусь, я сам ворвусь туда и всё разгромлю.              — Это невозможно, — покачал головой Кон. – Во-первых, вашего напарника там нет. Богом вам клянусь, он там не мог оказаться. Во-вторых, даже если вы свяжетесь с Зенин-саном, он вам откажет. Тут и гадать не надо.              — Свяжи, — настоял Годжо. – Прямо сейчас.              — Хорошо, — сдался Кон, понимая, что ему не переспорить. Какое-то время ему потребовалось, чтобы вызвать в деревне помощника, тому – чтобы добраться до особняка Зенинов, и через пятнадцать минут томительного ожидания, Годжо услышал знакомый недовольный и чуть искорёженный помехами голос Наои:              — Чего тебе, Годжо?              Кон перебросил рацию обратно.              — Я не нашёл его, — проговорил Годжо, уже не обращая внимания на то, что Кон второй раз становился свидетелем подобного разговора. – Наша сделка начинает трещать по швам, Зенин. Либо ты позволишь мне проверить закрытую территорию, либо сделке конец. Тогда я за себя не отвечаю.              — Исключено, — парировал тот. – На закрытой территории его нет.              — Дай мне самому в этом убедиться! Иначе сделке конец, и я разнесу от злости тут всё к чертям собачьим!              — Послушай, Годжо… — хмыкнул Зенин. – А ты не думал о том, что твой милейший напарник мог просто сбежать от тебя? Знаешь, так иногда бывает. Это больно, когда тебя бросают вот так, но всё можно пережить.              — Хватит пороть чушь, Зенин, — процедил с раздражением Сатору, которому сейчас было не до шуток. – Либо дашь мне проверить на закрытой территории, чтоб исключить её из зоны, либо… Напомнить, что я говорил тебе в тот раз, когда приставил мачете к твоему лицу?              — Не нужно, я отлично помню, — ответил тот. – Но тут дело вот в чём, Годжо: даже если ты слетишь с катушек и ворвёшься на закрытую территорию, ты ничего не сможешь противопоставить десяткам вооружённых человек, которые тебя скрутят… Ты ведь ничего там не видишь, да?              Годжо сглотнул. Его молчание уже было ответом.              — Потому что твои способности искажённого там не работают, — с лёгкой насмешкой заметил Наоя. – Как видишь, я хорошо подготовился и очень хорошо усвоил твои угрозы. Даже если ты начнёшь там погром, ты выстоишь против пяти, может быть, семи. Но не против двух или трёх десятков. Подумай о том, что там ты станешь всего лишь слабым человеком, а не богом, каким ты привык себя считать.              — Возможно, так и есть, — хмуро согласился Сатору, сдерживая гнев и замечая, что Кон Си У пронизывает его настороженным взглядом. – Но, клянусь, если я не найду Гето к рассвету, а он у тебя и ты всё это подстроил – я точно слечу с катушек. И раз уж на закрытой территории я не всесилен, то вот в деревне мои силы очень даже работают.              — Надо же, — с нотками удивления произнёс тот. – Предашь свою Гильдию? Честь охотника? Будешь убивать? Ради дырки, которую и заменить-то проще простого? Выбирай любого из деревни, я всё устрою, и твои извращенские вкусы будут удовлетворены.              — Ещё одно слово, и, клянусь, я сейчас ринусь в твой особняк и вырву тебе твой грязный язык, — прошипел Годжо, совершенно не смущенный тем, что эти слова слышал Кон, но абсолютно взбешенный тем, что Зенин позволил себе говорить о Гето в таком ключе. – Либо ты дашь мне хоть что-то, что поможет мне найти тварь, либо всему конец. Еще и Гильдия будет в курсе обо всем. Выбирай.              Несколько секунд в ответ стояла тишина, прерываемая лишь треском помех. Наконец, Зенин сказал:              — Хорошо. Дай рацию Кону.              Сатору снова перебросил ему рацию.              — Я слушаю, – ответил тот.              — Расскажи ему о том, что привлечёт тварь, — приказал Зенин. – Но не больше. Пусть использует их так, как ему нужно. Не препятствуй и убедись, что Сигэру не влезет в это дело.              Лицо Кона как-то сразу осунулось и помрачнело.              — Вы… вы уверены?              — Я что, плохо выразил свой приказ? – раздражённо переспросил Наоя. – Делай, как я сказал! Помоги Годжо с поиском твари. Если не хочешь, конечно, чтоб наш всемогущий охотник сошёл с ума и снёс полдеревни.              — Я… вас понял, — сглотнув, выдавил из себя Кон, а потом отключил рацию. Было видно, что его что-то крайне взволновало.              — Мне приказано помочь вам, Годжо-сан, — почтительно выдавил он. – Я выполню приказ. Но все ваши дальнейшие действия – только ваша ответственность.              — Хорошо. О чём говорит Зенин? Что привлечёт тварь?              — Сначала пообещайте, что не причините никому вреда.              — Никому, кроме твари, и тех, кто будет мешать мне вернуть напарника живым и невредимым. В данный момент мне мешает твоя нерешительность, Кон Си У.              Тот вдруг зло ухмыльнулся.              — Ну да, неужели все, такие как вы…              — Такие как я? – оборвал Годжо, сжимая кулаки.              — Да, такие как вы. Наделённые властью. У Зенина власть над деревней и её жителями. У вас власть от ваших способностей. У Сигэру – власть над умами.              — А у тебя власть над собственным кошельком, куда заботливо складывают твоё жалованье Зенины, и ты этому совсем не противишься, — с ядовитой насмешкой заметил Годжо, которому, усталому, голодному, взбешенному и отчаявшемуся, смертельно не хотелось спорить.              — Тоже верно, — хмыкнул Кон горько, качнув головой и, кажется, совсем не обидевшись. – Я вырос среди этих людей, но чем сильнее Зенины и Сигэру захватывают власть, тем страшнее вещи тут происходят. Мне это не совсем нравится, но платят мне действительно хорошо. И всё же есть грани, которые я не хотел бы переступать.              — Время уходит, Кон, — поторопил его Сатору. – Говори.              — Ладно, — сдался тот, пожав плечами. – Есть кое-что, что может приманить тварь. Вернее, кое-кто.              — Кто?              — Близняшки, — последовал ответ, и Кон, повесив дробовик на плечо за ремень, вытащил сигарету и задымил. – Тварь всегда появлялась там, где они находились поблизости. Сначала убила их родителей, не знаю зачем. Может, какое-то ненормальное чувство ревности? Или она захотела присвоить себе чужое потомство? Ты охотник, Годжо-сан, вот и разберись, — перешёл на более неформальный тон Кон Си У. – Знаю только, что, когда я пришёл на место происшествия в первый раз, трупов родителей девочек уже не было. Тварь обезобразила их так, что коронер и врач поспешили убрать тела. Потом тварь напала на того лесоруба.              — Который совсем не лесоруб. И напала совсем не в том амбаре, где ты показывал.              — Не лесоруб, да. И не там напала, но мне было приказано инсценировать эту сцену именно в пределах деревни.              — Зачем? – не понимал Годжо, нахмурившись. Он никогда не любил отгадывать загадки и проводить расследования, собирать улики по крупицам и собирать пазлы, скорее, этим любил заниматься Сугуру, и теперь Сатору в досаде посетовал на свою недостаточную проницательность, чтобы угадать то, что скрыто за всеми этими действиями.              — А чёрт Зенина знает, — снова пожал плечами Кон устало. Кажется, получив недавний приказ, он что-то решил для себя, поэтому перестал держать холодную маску почтительности как к Зенинам, так и к Годжо. – Понятия не имею. Я просто сделал так, как мне приказали. На самом деле тварь убила этого человека не в деревне, а на закрытой территории. Туда я могу заходить, но у меня нет никаких полномочий – там заведует личная охрана Зенинов. Я понятия не имею, что там происходит.              — Как тварь туда пробралась?              — Не знаю. Честно. И этого человека, которому она сплющила череп и который не лесоруб, я, хоть и видел пару раз, но тоже не знаю. Ни чем он занимается на закрытой территории, ни где живёт. Но там точно не производят уксус, а он точно не простой рабочий.              — Значит, деревня Ракуэн-но-Сато – всего лишь прикрытие для тёмных делишек Зенинов? – озвучил Сатору мысль, которая уже давно крутилась в голове.              — Откуда мне знать, — не стал отвечать прямо Кон, докурив и бросив окурок. Притушив его подошвой, он достал новую сигарету и закурил снова. – Я всего лишь пытался сделать так, чтобы жители деревни были в безопасности. Некоторых я знаю с детства, например, ту же Насу-сан, и мне хотелось их просто защитить. Поэтому я собрал два отряда, получил разрешение Зенина и стал разыскивать тварь, — в установившейся тишине то, как сглотнул Кон, было слышно почти что громко. – Тварь перебила ещё с дюжину людей из-за моей инициативы. Как бы хорошо мы ни вооружились, мы ничего не могли противопоставить ей. Но помимо этого тварь появлялась в деревне ещё пару раз, об этом мы вам не рассказывали. Возле детской площадки, возле старого дома, где совершила первое убийство, возле приюта сироток.              — Дай угадаю: везде были эти девочки?              — Да, — кивнул Кон. – Они словно её притягивали. Она не нападала, просто находилась где-то поблизости. Мы замечали её, начинали стрелять, и она скрывалась. Это держит в страхе до сих пор всю деревню. Это неплохие люди, охотник Годжо. Дикие, необразованные, но неплохие.              — Которые вешают на площадях, — не мог не добавить Сатору, ощутив в своей интонации оттенки Гето Сугуру, что было вполне примечательно и объяснимо, как будто их чувства, эмоции, интонации, жесты – всё срасталось тем крепче, тем сильнее они любили друг друга.              На это Кон горько вздохнул.              — Да, тут согласен, — ответил он, сплюнув. – Раньше культ так не делал. Но потом пришли Зенины… Потом пришел Сигэру, который прополоскал всем им мозги, да и сами власти пару раз разрешили устраивать публичные шоу для поддержания порядка, и всё. Это как-то незаметно вошло в привычку и почти добрую традицию, как и эти дурацкие Дни Покаяния и Очищения. Раньше это были просто обычные праздники, когда принято было просить прощения за свои грехи и каяться. Теперь это тоже часть шоу. Но не все такие, как Сигэру и Зенины. Здесь живут и хорошие люди. Просто выбраться отсюда не так легко, как попасть сюда. Та же Насу-сан. Они с супругом долго пытались противостоять влиянию на культ, стремились, чтоб религия не обросла фанатизмом… не вышло. Её супруг погиб, а она за то, что слишком много говорила, лишилась этого дара.              По спине Годжо пробежались мурашки. Он догадывался, что хозяйка дома лишилась языка не просто так. Но сейчас его волновало совсем другое.              — Переходи к делу, Кон. Выходит, если я использую этих детей, тварь явится?              — Хочешь привязать их за шеи к этому столбу, как овец на закланье? – с вызовом спросил Кон. – Знаешь, охотник, как бы сильно ты не хотел найти своего напарника или кто он там тебе, как бы сильно я не хотел, чтоб тварь была поймана и убита, я не позволю использовать живых детей как приманку!              — Я и не собирался! За кого ты меня принимаешь? – отпарировал почти обиженно Сатору, но всё же принялся оглядывать столб в центре амбара и очень быстро, лихорадочно соображать. – Я всего лишь дам твари то, что ей нужно!              План.              Сатору не любил составлять планы. Действовать по указке, по строгому алгоритму. Он предпочитал сразу же бросаться в бой сломя голову и рассчитывая только на свои силы, зная при этом, что он сильнейший и даже не допуская мысль, что кто-то мог оказаться сильнее его. Ломился в бой, наслаждаясь и кайфуя от этого осознания, от охоты, крови и схваток. Даже не особо задумывался о том, что, если его убьют, кто-то ещё может пострадать – и вот он и признался себе в этом. То же говорил ему и Гето, совсем недавно, когда они ссорились из-за Фушигуро Тоджи. Когда Сугуру скрыл записку Сукуны, за это поплатились жизнями шесть человек. Но разве в словах Гето не было истины? Ведь, если бы Сатору получил записку вовремя, он бы сделал всё, как и страшился Гето: бросился бы в жар схватки, с дикой улыбкой на лице. Возможно, пострадал бы или был бы убит. Что тогда чувствовал бы Сугуру? То же самое, что сейчас ощущает Сатору, лишившись любимого?              Ошибки допускать больше было нельзя. По крайней мере, надо было стараться прежде думать, чем махать мачете. Поэтому план – это то, что было ему нужно. Кугисаки заплатила за его беспечность жизнью. Шестеро незнакомцев на свалке – за то, что его считали беспечным. Сугуру не должен был пострадать за это же.              — Кон-сан, мне кое-что будет нужно от тебя, — произнёс Сатору, выстраивая в голове примерную схему. – Достань мне это, и, обещаю, девочки не пострадают. Но кое-что мне всё-таки от них будет нужно. Сделай так, чтобы этот чёртов монах не лез.              — С чего мне верить тебе, охотник? – избавившись и от второго окурка, Кон скрестил руки на груди. – Тем более верить в твои обещания не трогать близняшек. Ты спрашиваешь, за кого я тебя принимаю. Так вот. Ты полдня как сумасшедший прочёсывал этот лес, угрожал Зенину и жителям деревни, и все ради своего… напарника? – он усмехнулся. – Ты убил моего друга, отрезав ему кисть руки. Вторгся в храм культа в общине и расшвырял охрану, как назойливых мошек. Тебя называют «шестиглазым дьяволом» и шепчутся, что ты можешь убить одним взглядом своих кроваво-красных глаз, в которых горят костры Энма-О. Думаешь, я доверю тебе жизни детей?              — Хм, про кроваво-красные глаза и костры Энма-О – это что-то новенькое, — приподнял в насмешке уголок губ Сатору. В голове у него уже созрел план дальнейших действий, и он мог бы провернуть всё сам, только так дольше и затратнее. А вот с помощью Кона он смог бы установить ловушку для твари куда быстрее, поэтому, немного подумав, Годжо выдал:              — Твои грехи перечислять не будем, Кон-сан, мало времени. Но что, если я скажу тебе кое-что любопытное? То, что касается лично тебя? Сразу побежишь к Зенину или сохранишь это в тайне?              — Смотря что скажешь, охотник, — не понял Кон.              — Ладно, — выдохнул Годжо, так как снаружи уже вечерело, время утекало сквозь пальцы, с этой беседой нужно было заканчивать и начинать действовать. И Кон должен быть на его стороне. – Я скажу тебе вот что: Тоджи Фушигуро жив. Лишился кисти, это да, но это был его залог моего доверия. Но он жив и сейчас скрывается в Старом городе, а через пару дней мы должны встретиться, чтобы кое-что обсудить. Его сын Мэгуми в порядке, учится в подразделении под моим присмотром. Как видишь, они оба доверились мне.              Годжо решил умолчать о том, что совсем не был уверен в том, что Фушигуро придёт на место встречи. Возможно, он сейчас зализывает свои раны и планирует убить его. Или же залёг на дно, посчитав, что ему удастся скрыться. Но больше никаких козырей у Годжо не было, да и если Кон побежит докладывать об этом Зенину – пусть. Сейчас главное найти Сугуру.              Лицо Кона вытянулось.              — С чего мне тебе верить?              — Ни с чего, — оборвал Сатору. – У меня и так мало времени, Кон! Мне нужно выманить тварь и найти своего напарника, — уточнил он. – Желательно до рассвета. Так что либо ты действуешь, доверившись моим словам, как сделал это твой друг, либо я сам приволоку девочек сюда. И тогда придётся оправдывать свою репутацию «шестиглазого дьявола» и сверкать «кровавыми глазами», разжигая костры Энма-О! Твоё решение, и давай быстрее.              Кон какое-то время глядел на него, теряясь в догадках, блеф это или нет, а Сатору старался придать своему лицу более холодное выражение. Сам Годжо знал, что никогда не сможет использовать детей, даже ради Сугуру – это было для него слишком. Но вот блефовать и заставить Кона поверить в это, дело другое, и, кажется, ему это с блеском удалось, так как, пожевав губами, мужчина принял решение.              — Хорошо. Я достану то, что тебе нужно, охотник. А потом, когда ты найдёшь своего напарника, мы вернёмся к разговору о Тоджи.              — Идёт, — быстро согласился Сатору, сжав кулаки в предвкушении. – Тогда вот, что мне нужно…              Годжо очень надеялся, что Сугуру, где бы он ни был сейчас, его дождётся.