Искажённые

      

It's time to stand, it's time to fight Don't be afraid to twist the knife Your sacrifice to break the curse Prepare to die, prepare to burn Abandon hope, it's not enough 'Cause all our gods abandoned us Your sacrifice to break the curse Light the match, watch it burn

             Дождь по стеклу.              Не сильный, скорее, раздражающий. Где-то в отдалении мелькнула молния, а через пару секунд прогремел гром, вырвавший Сугуру из глубины мыслей.              «Хватит».              Гето в очередной раз приказал себе перестать сомневаться. Всю дорогу, пока ехал сюда, он не мог выбросить из головы спящее лицо Сатору, которое как будто навсегда отпечаталось на сетчатке его глаз. Это лицо, как и уже ослабевшая, но все ещё ощутимая боль в пояснице, как следствие их сегодняшней близости, постоянно вызывали сомнения внутри, хотя он уже всё решил.              Сомнения грызли, кололи и кусали. Губы ещё помнили вкус поцелуев, руки – тепло его тела, кожа – жадные прикосновения. Гето планировал если не насытиться, то хотя бы в последний раз прочувствовать это – но теперь с горькой досадой осознавал, что эти ещё свежие воспоминания служили причиной сильных сомнений.              А сомнения были слабостью. Сугуру больше не хотел быть слабым, поэтому, до боли прикусив губу, мысленно приказал себе перестать думать о том, кого оставил мирно спящим в квартире и что оставил там же.              «Он возненавидит меня… Проклянёт. И будет прав». Это будет правильно: чтобы Сатору его возненавидел. Так ему будет проще избавиться от чувств.              Новая вспышка молнии вдалеке, осветившая чуть дрожащие кисти, сжимающие руль. Авто припарковано уже давно, двигатель отключён, так что становилось прохладно. Солнце спряталось, на землю опустился глубокий вечер. Хоть ещё и было светло, всё вокруг окутало сине-серой пеленой сумерек. Пасмурная погода и собирающиеся вдалеке тучи плотным слоем набухали над горизонтом, не позволяя лишнему свету распространяться. Час максимум – и наступит ночь. Около десяти, ждать больше нельзя.              Гето шумно выдохнул, избавляясь от последних остатков сомнений, страха и нерешительности. Заглушая в себе воспоминания и чувства, чтобы снова вызвать ту потрясающую пустоту и ясность, которые он ощутил, когда окончательно принял это решение.              «Больше никаких сомнений. Они должны заплатить за всё».              Чтобы избавиться от одних воспоминаний, он насильно вызывал в памяти другие. Перед глазами задёргались маленькие тела на верёвке, а в ушах зазвенел, прорезая барабанную перепонку, их немой ныне, но так отчётливо слышимый в голове крик.              «Мы не виноваты! Отпустите!.. Мама!.. Мама, помоги!» — они кричали так громко, что Гето до сих пор, даже в гнетущей тишине леса, не мог не слышать их. Он помнил, как кричала и хрипела Аманай, ещё одна жертва алчности и жажды власти – и это погубило Хайбару. Но по сравнению с тем, как кричали близняшки… А потом аплодисменты. Они, эти звери, хлопали, когда повесили «ведьм».              — Юу, — прошептал в тишину Сугуру, сглатывая комок горечи и боли. – Теперь я понимаю… Скоро, очень скоро мы увидимся. Он обещал мне. Поклялся. Он сделает то, что должен…              Рука Сугуру решительно ухватилась за рукоять мачете, молчаливо ожидавшего развития событий. Гето вдруг показалось, что оно стало необычайно тяжёлым и неудобным, как будто признавало лишь одного хозяина. Чтобы избавиться от этого ощущения, Гето сжал его крепче и чуть повёл рукой.                     — Ты ведь жаждешь того же, что и я, — тихо обратился он к оружию, глядя на странную, непонятную надпись на лезвии. – Крови. Я тебе её дам… А потом… Потом он будет принадлежать тебе всецело.              Словно в ответ на его слова, соглашаясь, оружие как будто стало легче. Гето понимал, что это всего лишь самообман – но ему было приятно думать, что лезвие, ставшее очень лёгким и блеснувшее в очередной вспышке молнии, благословило его задумку. Так что он, отбросив последние сомнения, вышел из авто и, прикрепив мачете к поясу, направился к багажнику.              Открыл его и извлёк то, что купил утром. Да, план был разработан вчера. Да, он продумал его, быть может, не так тщательно, как хотелось – но ждать дольше нельзя. Единственное, за что ему было горько и стыдно – это за то, что пришлось изображать перед любимым человеком, что всё станет нормально. Что он ничего не задумал. Что они справятся вместе.              Но Гето знал, знал с той самой минуты, как тела на верёвках перестали подрагивать, что «вместе» больше не будет. Потому что если бы Сатору узнал о его задумке, он не позволил бы. Нашёл бы слова. Нашёл бы нужные прикосновения. Остановил бы его, может, даже силой. Но никогда не позволил бы.              Потому что Годжо не такой, как Гето Сугуру. Он всё ещё верил в этот мир, несмотря на ужасы, что видел и встречал. Верил в своих учеников и справедливость. Верил в своё предназначение.              «Его душа по-прежнему полна света».              Душа же Сугуру почернела и треснула давно. Сад пересох и погиб от токсичного дождя ярости. Как будто огромный метеорит упал вдалеке, когда погиб Хайбара – и с тех пор Сугуру лишь ждал, когда его сметёт взрывной волной. Стоял и смотрел на приближающуюся смерть, стараясь надышаться воздухом, жизнью и неожиданной, такой внезапной любовью.              «Но конец неизбежен».              Запах, к которому Гето привык за поездку, стал куда сильнее, когда он открыл багажник. Подавив рвотный позыв, Сугуру принялся механическими действиями реализовывать начальную часть плана: извлёк несколько пакетов с протухавшим животным мясом с кровью и бросил на землю. Потом взял столько, сколько мог, не обращая внимания на тошнотворное зловоние отбросов, и стараясь не думать вообще ни о чём и ни о ком, кроме своей первичной цели.              Она была проста. Ему нужно было выманить из лесов как можно больше падальщиков. Он много думал о том, где бы взять столько, чтобы хватило для его задумки, и чтобы это не было слишком далеко от места, где им суждено будет сыграть свою роль. Тащить их за собой из города долго и рискованно. Карта, найденная утром, любезно подкинула ему идею: всего в трёх киро от цели располагалось небольшое заброшенное кладбище, где, судя по старым записям, была и христианская зона. Там непременно должно быть хотя бы десяток падальщиков, а если повезёт – и небольшая стая. Они очень любили кладбища, сбивались в группы и разрывали бестолковыми руками могилу, бездумно, лишь на инстинкте голода. Иногда, когда кладбища оказывались большими, это занимало годы, а стаи за эти годы вырастали до огромных размеров, но здесь такого быть не могло.              Это было старое деревенское кладбище, так что с десятка два должно набраться. Больше и не нужно, иначе их тяжело вести за собой.              Взяв несколько пакетов с мясом, Гето пешком стал приближаться к намеченной точке, издалека замечая каменные надгробия. Сначала ему показалось, что он ошибся и здесь никого нет, и уже досадовал, что придётся реализовывать план «Б», но нет: между надгробиями замаячило несколько теней, послышались знакомые звуки чавканья. Гето удовлетворённо сжал челюсти, увидев, как несколько омерзительных существ с упоением разрывали очередную могилу.              Сделать они это толково были не способны, поэтому действовали всегда тупо: вырывали ямки, где сколько могли, хватали сгнившие трупы и кости, тащили наверх, тут же закапывая песком эти же ямки собственными телами. Снова раскапывали – тащили – закапывали. Так множество раз, пока кладбище не превращалось в перепаханный коктейль из костей, гнилой плоти и земли. Но даже тогда падальщики не уходили, а выедали всё до последнего, иногда, когда не было ничего, лакомились и костями. Как здесь.              «А вот и вы».              Кладбище являлось заброшенным, и здесь уже давно никого не хоронили. Так что свежих «блюд» не было уже лет десять точно, но падальщики, не имея альтернатив, всё равно пытались найти хоть что-то. Предсказуемые и омерзительные существа.              Но их предсказуемость сейчас играла Гето на руку. Потому что ни одно такое отвратительное существо, много лет скитавшееся по лесам и находившее только старые кости в земле, не откажется от пахнущего гнилью, восхитительного мяса с тёмной, свернутой кровью.              Не дойдя до кладбища несколько метров, Сугуру бросил пакеты на землю и прорезал полиэтилен так, чтобы запах непременно высвободился и разнёсся по округе. В нос ударил мерзкий аромат, и, закончив, Гето отошёл на расстояние с десяток метров в сторону авто. Стал ждать.              Не прошло и пяти минут. Метод Фушигуро Тоджи, который похожим образом заманивал падальщиков в торговый центр, был воистину хорошим.              Несколько покачивающихся, дергающихся от сводящего их с ума запаха гнили, мяса и крови силуэтов вышли за пределы кладбища и стали приближаться. Гето затаил дыхание, на всякий случай приготовившись, если что-то пойдёт не так.              Но голод был сильным чувством. Так что падальщики, найдя источник запаха, как будто и не заметили застывшего неподалёку в напряжении охотника.              «Нет. Я больше не охотник».              Гето теперь сам не знал, как себя называть. Он бы назвал себя отступником, если бы вообще задумался над этим, но совсем не хотел анализировать – только действовать по своему плану.              Найдя пакеты, падальщики упали на колени и принялись поглощать мясо вместе с полиэтиленом там, где не додумались вывернуть пакет наизнанку. Получив первый результат, Гето быстро направился к авто и сгрёб руками оставшиеся пакеты. А потом принялся, разрезая их, бросать по одному, направляясь в сторону дороги, словно заманивая мышей кусочками сыра.              И «мыши» пошли за ним, когда первая партия угощения закончилась. Они делали остановки каждые пятнадцать метров, чтобы разорвать гнилыми зубами очередной пакет, но, едва доедая, сразу же тянулись по запаху в нужную сторону, словно послушные болванчики. К тёмному удовлетворению Сугуру, из леса вылезли ещё несколько падальщиков. При быстром подсчёте он понял, что их стало двенадцать.              У дороги он бросил ещё один пакет, и один оставил на себе, привязав его к поясу, а потом извлёк из кармана кое-что другое. Небольшой фонарик и связку колокольчиков. Пока дождь лишь моросил, а гром гремел в отдалении, этого должно было хватить, чтобы довести эту небольшую стаю туда, куда нужно.              Завершив с последней порцией, падальщики предсказуемо стали искать другую. Запах от одного пакета был уже не так силён, так что Гето, сохраняя безопасную для себя дистанцию, в одной руке прозвенел колокольчиками, а в другой – пару раз подмигнул фонариком, чтобы тупицы нашли сторону, в которую следовало идти. Они и нашли, послушно, всей маленькой стаей двинувшись по дороге за ним.              Так ему предстояло провести их около полутора километров, и Гето к концу пути слегка утомился от этой опасной, но бестолковой игры в поводыря. Ночь наступала ему на пятки, становилось всё темнее, сумерки сгустились до такой степени, что синева расплывалась перед глазами, но Гето, отступая назад и не позволяя себе отвлекаться ни на что другое, не испытывал ничего, кроме тихой радости, глядя, как стая послушно тащится за ним по дороге. Иногда особо ретивые сокращали дистанцию – приходилось проламывать им головы мачете. Но на количестве это мало сказывалось, поскольку по пути из леса подтягивались ещё падальщики.              И к тому времени, как Гето добрался до нужной точки, чтобы увести их с дороги в глубины леса, туда, где пролегал кратчайший путь до цели, падальщиков собралось навскидку около двадцати особей.              «Отлично».              В лесу пришлось сложнее: тупицы, что шли за ним, врезались в стволы, путая остальную стаю. Да и от колокольчиков пришлось отказаться, поскольку этот звук, носимый ветром, мог попасть в чужое ухо и вызвать подозрения.              Но Гето быстро нашёл альтернативу: поднял палку и просто лупил ею по стволу, если стая терялась в трёх соснах. Кричать тоже было нельзя, а вот стук дерева о дерево, беспорядочный, в шуме ветра и приближающейся грозы мог вполне сойти за природный.              На то чтобы направить стаю к внешним высоким воротам «райской» деревни, потребовалось ещё полчаса. Но Сугуру не стал доводить их прямо до ограждения, поскольку с вышки это могли заметить. Поэтому, достигнув определённой точки, он закрыл глаза и представил, какую иллюзию хотел создать.              Силы, заблокированные ещё вчера, сегодня слабо, но возвращались. Их должно было хватить. Очевидно, его желание создать то, что нужно, оказалось настолько велико, что ближайший лес у ограждения охватил белый, несуществующий туман, должный спрятать стаю на какое-то время. И запутать ненадолго, чтоб не разбрелась кто куда раньше, чем он откроет им ворота.              — Ещё немного, — выдохнул Сугуру, собираясь с силами и взывая ко всему своему актерскому таланту. Он выбежал в сторону ворот, над которыми высилась вышка, и бешено застучал в них.              — Прошу вас! Помогите! – закричал он. – За мной гонится стая! Откройте!              К его удивлению, на вышке никого не было. Ворота закрыты. Спустя пару секунд над ними появилась чья-то голова. Один из охранников, совсем ещё молоденький, которого Сугуру раньше не видел.              — Ты кто? – спросил он, выставляя винтовку вперёд.              — Я охотник! Гето! – продолжал играть роль Сугуру. – Тот, что был с другим! Вчера мы уехали, но прокололи шину, пришлось идти пешком! На нас напали падальщики, моего напарника убили, я слонялся по лесу всю ночь! Пожалуйста, открой, помоги!..              — А, да, твою физиономию я помню, — хмыкнул охранник. – Но открывать не буду! Я же не тупой! Вали к себе назад в Токио!              — Ладно, – Гето понял, что уговорами ничего не добиться. Поэтому замер и сосредоточил взгляд на лице наверху, прикладывая всю проклятую энергию, что ещё у него была. От напряжения в висках застучало, но он ясно протянул нити энергии к разуму паренька. – Открой, как я сказал. Сделай это.              Сугуру понимал, что это рискованно: он не был уверен, что его проснувшихся способностей хватит на то, чтобы контролировать чужой разум, ведь это всегда отнимало слишком много сил. Но риск оказался оправдан, хотя Гето, пытаясь удержать зрительный контакт, уже решил было, что ничего не получилось и вся его затея провалилась. Но нет: хлопнув глазами пару раз, юноша кивнул и зачарованно ответил:              — Хорошо, открываю. Сейчас.              Он скрылся внизу, и какое-то время не происходило ничего. Гето в ожидании до боли сжал кулаки, понимая, что вся его затея зависела сейчас лишь от того, насколько сильным он был охотником. Нет, не охотником!              «Я больше не охотник».               Вопрос в том, насколько он сильным был вообще, и хватило ли ему времени, чтобы способности вернулись в достаточной мере.              Хватило. Раздался лязг цепей, и вскоре ворота стали медленно открываться, подвластные одной несильной паре рук. Едва появилась щель, Гето протиснулся внутрь и огляделся. Рядом никого не было: ни на вышке, ни внизу, в небольшом бараке, где охранники отдыхали.              — Где остальные? – спросил, нахмурившись, он.              — А… на Покаянии, сегодня последний день, — послушно отозвался паренёк, по-прежнему хлопая глазами в лёгкой растерянности. – Кто не успеет покаяться до полуночи, тот будет изгнан.              — А ты?              — Я покаялся заранее, ещё вчера, — с нотками гордости ответил парень. На вид ему было не больше семнадцати. У Сугуру сжалось что-то внутри от осознания, что именно тут, прямо в эту секунду, именно с этого ещё ребёнка – его путь отступника и начнётся. Первая кровь прольётся именно здесь, поскольку Гето не был уверен, что сможет удерживать власть над его разумом долго, а позволить ему предупредить остальных он не мог. Мог его связать и запереть, конечно, в бараке, но…              «Но ты ведь не за этим сюда пришёл, да, Гето Сугуру? — Как будто кто-то спросил внутри. – Ты пришёл убивать. А он… Он тоже ответственен за то, что случилось, разве нет?»              Голос, звучавший в мыслях, принадлежал самому Гето. Той его части, которую он раньше постоянно прятал, не решаясь даже не то что слушать — признавать её существование.              Пути назад нет.              — Хорошо, что успел покаяться, — бесцветно проговорил Гето, глядя на глупое, растерянное лицо.              С этими словами он резко приблизился и, вытащив из ножен мачете, вогнал его в голову первого человека, которого вознамерился убить.              Лезвие вошло не так легко, как в голову падальщика. Всё-таки те гнили годами, а человеческий череп прочен. Да и зрелище было другим: на лице паренька застыло удивлённое выражение, глаза вылупились, из раны потекла красная, а не чёрно-коричневая кровь, как у падальщиков. Парнишка какое-то время дёргался, хрипя, но не так уж и долго: когда Гето вынул оружие, он рухнул вниз уже мёртвым.              Сугуру смотрел на труп какое-то время, пытаясь нащупать, что же он чувствует, совершив своё первое в жизни намеренное убийство человека. До этого он убивал лишь порождения вируса, даже те несчастные, которых приходилось убивать из-за их обращения, уже не воспринимались людьми. Так по крайней мере всегда убеждал его разум.              Но сейчас… Сейчас было другое. И Гето нахмурился, поражённый тем, что он не почувствовал… Ничего? Ни страха, ни раскаяния, ни ужаса – вообще ничего! Лишь холодную решимость.              Так что и раздумывать дольше не было нужды. Вытерев кровь с мачете о рукав и убрав оружие, Гето быстро оттащил тело в барак и спрятал там, чтобы не сбить с пути стаю.              Потом открыл ворота нараспашку и развеял иллюзию тумана, призванную, как оказалось, зря, скрывать непрошеных гостей.              — Эй вы! – крикнул он в сторону падальщиков, уже принявшихся расходиться в разные стороны. – Тащите сюда свои гнилые задницы! Сюда!..              Пара ударов по дереву и криков, и стая, сориентировавшись на шум, снова потянулась к нему, а дальше всё шло уже как по маслу. Внутри внешнего периметра было тихо – и это настолько воодушевило Гето, что он ощущал внутри нечто, что мог бы назвать… Злорадством?              Добропорядочные жители так спешили покаяться в своих грехах до полуночи, что слегка потеряли бдительность – и Гето, таща стаю за собой, без каких-либо проблем и почти в безмолвной, угрожающей тишине, нарушаемой лишь его тяжёлым дыханием, бешеным биением сердца и редкими окриками, добрался до того самого лаза в стене, куда, как пытались им повесить лапшу на уши, пробралась тварь. И туда, где в металлической сетке зияла большая дыра, недавно проделанная Годжо.              Гето сделал ставку на то, что дыра ещё не запаяна – и не прогадал. Этот забор никогда не был под напряжением, поскольку был предназначен для того, чтобы удерживать, но не для того, чтобы не впускать. Сейчас жители деревни как будто потерей своей бдительности, смешанной с уверенностью, что никто и никогда не посягнёт на их мир, приглашали внутрь Гето Сугуру и его незваных гостей, а те, словно учуяв, что сегодня у них будет очень, очень удачный пир, послушно тянулись за Сугуру.              Добравшись до дыры в сетке, Гето прикинул, скольким падальщикам удастся в неё пробраться, поскольку умом они не блистали и некоторые непременно уткнутся головами в острые открытые концы проволоки и перегородят остальным путь. Ну ничего: хватит даже десятка.              Гето уже повернулся, чтобы сориентировать первых падальщиков, а самому шагнуть в дыру, как вдруг…              Резко втянул в себя воздух и затаил дыхание, вытаращив глаза и понимая, что происходит что-то… странное.              Падальщики остановились. Замерли на местах, кто где был. Не застыли, как на фотографии, иначе Сугуру точно решил бы, что глаза обманывают его и что он сошёл с ума – а просто раскачивались на местах, не делая шагов вперёд, но кряхтя и подёргиваясь, словно невидимая сила приказала им остановиться и не делать больше ни шага.              Это было настолько странно и сюрреалистично, что рука Гето сама потянулась за мачете. Но, едва коснулась рукоятки, как его остановил насмешливый голос:              — Постой! Не кипятись! Я не собираюсь вступать с тобой в схватку! Хочу лишь поболтать!..              Тело напряглось так, словно в него влили тонны свинца. В горле резко пересохло, когда Сугуру понял, кто к нему приближается вразвалочку, подняв руки в демонстрации мирного жеста.              Не кто иной, как сам Сукуна.                     

***

                           Количество проклятой энергии в воздухе будто стало в сотни раз больше. Воздух наполнился ею, как если бы сухая, истосковавшаяся по влажности губка впитывала в себя несколько литров долгожданной влаги, но не переполнялась, а превращала эту влагу в сгустки чёрной, ядовитой, тяжелой энергии, которую Сугуру пусть и не видел, как Годжо, но ощущал всеми фибрами души. В затылке закололо и завибрировало.              С каждым шагом, что делал Сукуна в его сторону, аккуратно обходя всё так же застывших и не обращающих на него внимания падальщиков, концентрация зла росла в геометрической прогрессии. Рука Гето на рукоятке мачете похолодела. По спине пробежали мурашки.              Теперь, глядя на Сукуну спустя столько времени после Сибуи, он ясно сознавал, что тот стал в разы, в десятки раз сильнее, чем был. Даже если Гето применил бы все свои силы, даже если бы они проснулись полностью после блокиратора, хоть он тренировался всю свою жизнь и всю жизнь убивал тварей – всё равно у него не будет шанса. Но сдаваться просто так Сугуру не собирался. Если он попытается убить Сукуну, и у него получится, то его любимому человеку не придётся этого делать, и тогда…              — Расслабься, — улыбнулся Сукуна почти дружелюбно, останавливаясь в шагах десяти от него и медленно опуская руки. – Ты силён и очень талантлив, но тебе меня не одолеть, и ты сам это понимаешь.              — Я могу хотя бы попробовать, — прошипел Гето. – Мне будет достаточно хотя бы глаз тебе перед смертью выколоть.              — Отрастёт новый, — хмыкнул тот, засунув руки в карманы самых обычных джинсов. – Но я правда хочу лишь поговорить.               Гето окинул его недоверчивым взглядом.              Сукуна изменился. Тело Юджи Итадори как будто повзрослело за этот период, что минул с Сибуи. Стало чуть выше, ненамного, но намного крепче и мускулистее, пусть и оставалось до сих пор телом подростка, ниже по росту самого Гето и уж точно физически слабее. Это если говорить о теле Итадори. Но мощь, что поселилась в нём, была в сотни раз сильнее, чем у Гето. Сугуру об этом не просто догадывался – он это ощущал.              Лицо Сукуны тоже преобразилось: чёрные метки на нём стали чётче и ярче, глаза – более живыми, с безумным блеском, рот растягивался в улыбке куда человечнее, чем до этого. Несомненно, Сукуна научился управлять этим телом, укрепил и его, и свои силу и знания. Стал намного умнее.              — Да неужели, — протянул с опаской Сугуру, сжав рукоятку мачете крепче и медленно вытащив его из ножен. – Как-то слабо верится, что ты пришёл просто поболтать.              — Подумай хорошо, прежде чем решаться нападать, — хищно ухмыльнулось существо напротив, обнажив человеческие, но как будто тоже ставшие чуть заострёнными зубы. – Если я только прикажу, вся эта мерзкая падаль тут же накинется на тебя…              Для демонстрации он поднял руку с указательным пальцем вверх и чуть махнул ею.              — Все вы… — сказал он почти лениво. – Сделайте шаг вперёд!              Все падальщики, словно единый организм, вырвавшийся из тисков невидимой силы, сделали шаг вперёд, кто большой, кто чёткий, а кто, запутавшись в своих же ступнях, повалился на землю – но ни один не проигнорировал приказ, и ни один из них не осмелился сделать вместо одного два шага.              Сукуна, довольно растянув губы в улыбке, повернулся и оглядел всех, а, увидев тех, что упали и теперь корчились на земле, раздосадованно покачал головой.              — Тц, низшая ступень моей задуманной эволюции, — проговорил он даже чуть устало. – Они настолько тупые, что даже забавные. Очень люблю приказывать им отрывать друг другу головы. Милое зрелище. Я призову ещё пару десятков сюда, они бродят в лесах поблизости, если договоримся. Если нет, прикажу им тебя прикончить. Это наихудший вариант: ты мне, знаешь ли, очень нравишься…              Сугуру слегка повёл рукой с мачете, и это не укрылось от, казалось бы, довольного и весёлого, но очень внимательного взгляда Сукуны.              — Не пытайся. Тебе меня не убить. Шестиглазик ещё бы смог — тогда, в Сибуе. Но уже не сейчас. Если только, конечно, он не познает всю свою силу в полной мере… Но судя по всему, он слишком занят для этого, ему меня уже не догнать. Он мог хотя бы попробовать, там, у свалки, где я назначал ему свидание. Он не пришёл и разбил моё сердце. Не знаешь, кто ему помешал?              — Я, — не стал скрывать Сугуру, чувствуя, как его тело странным образом наливается не только напряжением, но и странной, всепоглощающей энергией. – Не смей к нему приближаться.              — Как романтично, — усмехнулся тот, склоняя голову вбок. – Мои твари такие любопытные создания. Знаешь, шестиглазик самый удачный экземпляр, но такой правильный. Ты, конечно, послабее, но… куда интереснее. Любопытнее. Твоя ярость внутри – я её вижу. Твой сгусток проклятой энергии буквально кипит, как раскалённая лава. Она требует крови… Я даже завёлся.              — Заткнись, — процедил сквозь зубы Сугуру, ощущая себя и необыкновенно сильным в эту минуту, словно Сукуна привёл с собой не только падальщиков, но и какую-то новую, особую проклятую энергию, наполняющую нутро без остатка, и одновременно необыкновенно уязвимым, потому что, каким бы количеством энергии он не напитался, всё равно окажется слабее. – Как ты управляешь ими?              Сукуна развёл руками. В сгустившихся сумерках и первом лунном свете его лицо, утопавшее в синеве и серебре разом, показалось Гето едва ли не чудовищной маской.              — Я – новый король мира. Думаешь, мне такое не под силу?..              — Я тебя понял, — выдохнул Гето с ледяным оттенком, медленно вкладывая мачете обратно. – Понял, что у тебя комплекс бога. Но мне плевать. Зачем ты пришёл сюда? Если хочешь предложить свою помощь, то наверняка попросишь и что-то взамен.              — Конечно, – не стал даже притворяться, что это не так, он. Рассмеялся и снова погрузил руки в карманы джинсов, как будто и вправду был всего лишь обычным подростком, решившим покрасоваться перед друзьями и бравирующим тем, как он крут. Если не учитывать, что вокруг него повсюду стояли, словно послушные псы в ожидании команды «фас», падальщики, а из леса подтягивались ещё новые, но, не подходя ближе, так же зависали в ожидании.              Гето ощутил, как по спине под курткой прокатилась капля пота. Виски его взмокли от напряжения. Его могло погубить одно неверное слово. Неверный жест. Или же просто неверная мысль, но Сукуна ошибался, недооценивая его.              — Мне уже нравится то, что ты собрался сделать, — признался почти что воодушевлённым тоном Сукуна. — Хочу, чтобы ты разнёс всё внутри! Спалил к чертям собачьим. Это место мне не нравится.              — Тогда не мешай мне, — с лёгкой угрозой выдавил Гето. – И пусть твои монстры, вроде того синеволосого ублюдка, не лезут.              — Вообще, я так и собирался сделать – не мешать, — пожал плечами Сукуна. – Махито предлагал вырвать всем глаза и собрать из них бусы. Он немного сумасшедший, – рассмеялся едко Сукуна, покрутив пальцем с чёрным, прогнившим ногтем. – Мне даже пришлось его урезонить, чтоб он к тебе не лез. Видишь, какой я добрый? Я не собираюсь мешать. Но мне нужно, чтобы ты выполнил одно моё пожелание. Малюсенькое такое. Взамен я прикажу падальщикам следовать за тобой, словно покорным солдатикам. И выполнять твои команды.              — Пожелание, — горько усмехнулся Гето. – А если не соглашусь, ты меня убьёшь, так?              — Так.              — Тогда это не пожелание, а шантаж. Загляни в словарик. А мне бы очень не хотелось сотрудничать с тобой, тварь, как это сделал Зенин.              — Я тут ни при чём, — отмахнулся Сукуна лениво. – Он сам на меня вышел и сам предложил сделку.               — Так вот я — не он! Я всё-таки твой враг, охотник, и при любой возможности я убью тебя, — прошипел Гето с ненавистью, на что Сукуна, вдруг расхохотавшись, похлопал в ладоши.              — Сильно сказано, но нет, ты ошибаешься, — проговорил он, вытирая как будто выступившие слёзы от смеха на глазах. – Ты больше не охотник. Ты перестал им быть, когда задумал то, что собираешься сделать. Теперь ты… один из нас, Гето Сугуру.              — Нет, — почти выплюнул он.              — Тогда что ты делаешь здесь?              — Я пришёл свершить справедливость.              — Ха, — фыркнул новый «король мира». Снова пожал плечами: — Ну если тебе так удобнее думать… Вот только я не позволю тебе «вершить справедливость», если не согласишься выполнить моё пожелание. А если обманешь – сразу же найду и убью. Хотя нет, не сразу. Сначала очень медленно убью твоего дорогого шестиглазого дружка, разорву на две части. Или на шесть, ещё не решил. А тебя заставлю смотреть… Но так и быть, сегодня я добрый! Я даю тебе выбор, Гето Сугуру: можешь уйти отсюда прямо сейчас обратно к своим, и ни одна моя тварь не помешает тебе. Или останься и прими мою помощь. Но тогда тебе придётся выполнить мою просьбу. У тебя десять секунд на принятие решения, пока я не устал ждать. Десять…              — Говори, что тебе нужно: я уже принял решение, — оборвал его на только что начавшемся обратном отсчёте Гето, и Сукуна, вытаращив в восторге глаза, засмеялся.              — Я знал! Я знал, что ты моя любопытная, такая любопытная тварь!              — Что тебе нужно? – прошипел Гето, которого стало раздражать эта наигранная весёлость и снисходительные сравнения с тварями.              Сукуна, словно прочитав его мысли, посерьёзнел и пристально пронзил его глазами.              — Когда будешь убивать Наою, сделай это правильно.              — Что значит «правильно»? – не понял Сугуру, нахмурившись и догадываясь, что чего-то не знает. Не улавливает. Что-то очень важное.              — Не трогай ему голову, не повреди череп, не уродуй, не режь на куски, не поджигай, — буднично ответил Сукуна. – Простой убей: глотку перережь или вонзи очаровательное мачете шестиглазика в сердце. Но не уродуй тело, не уничтожай его. И позаботься о том, чтобы тело не было повреждено. Вот и всё. Маленькая просьба. Малюсенькая.              — Зачем… — голос Сугуру охрип, снова стал осипшим. Его словно толкали в чёрную маслянистую бездну глубже, где водились различные демоны и твари, и он не понимал, что нащупает там, на дне. А там пряталось что-то, какое-то знание, задумка, ему неподвластная. – Зачем тебе это?              Сукуна снова пожал плечами, как будто совсем недавно научился этому жесту и стал его применять так часто, как мог.              — Это моё дело. Просто так хочу… Ну так что? Согласен? Они тебе ещё нужны? – он кивком головы указал назад, на всё прибывающих падальщиков. Их стало так много, что Гето сбился со счёта и вообще не стал считать.              Сугуру какое-то время молчал, вглядываясь в пространство. Он упал так низко, разработав свой план, даже не реализовав его ещё – но уже упал, хотя бы оттого, что разговаривал с этим монстром. А теперь, когда его заставляли падать ещё ниже и когда он сам горел этим желанием, ему уже никогда не стоять вровень с тем, кого он любил. Уже никогда не подняться. Оставалось лишь лететь в свободном падении.              — У меня встречное пожелание, — проговорил он, поднимая бесстрашный взгляд на Сукуну.              — Ты не можешь торговаться со мной. Не в твоих интересах. Не в твоих силах.              Гето вдруг широко, безумно улыбнулся.              — Да ладно тебе, король мира, — проговорил он. – Не на того нарвался. Я тебе не тупая синеголовая тварь, танцующая у костра. Я слишком хорошо понимаю, зачем ты появился. Зачем тебе нужен я. Хочешь убить меня – валяй. Но тогда тебе придётся снова думать и гадать, как же проникнуть в деревню и слепую зону. Туда, где нет проклятой энергии. Где ты станешь всего лишь слабым человеком. Где есть некто, способный заглушить твою силу. Ты давно наблюдаешь за этим местом. Но очень боишься рисковать и лезть туда. Поэтому тебе нужен я, сильнее, чем ты хочешь показать.              — Раскусил, — хохотнул Сукуна. – А ты куда умнее многих, кого я встречал. Я действительно давно наблюдаю за этим местом. Всё жду подходящего шанса.              — Ты его дождался, — бесцветно подхватил Гето. – Я тебе нужен, как и твои падальщики – мне. Я убью Наою и оставлю его тело невредимым, хотя не понимаю, зачем тебе он сдался. Но взамен попрошу кое-что другое.              — И чего же требует твоя кипящая в лаве душа?              — Пять минут, — резко заявил Гето. – Пять минут, когда сознание Юджи Итадори вернётся в тело. Я знаю, что сознание мальчика ещё живо. И мне нужны эти пять минут. Когда я́ того пожелаю. Когда позову его. Я. Или Годжо Сатору.              — Надо же, какой ты хитрый, — цокнул языком Сукуна, отрицательно качая головой. – Ставишь мне условия.              — Не хочешь – приказывай падальщикам меня сожрать, — Гето, ухмыльнувшись так, как, верно, улыбаются висельники, приговорённые к смерти, развёл руки в стороны, демонстрируя готовность умереть. Но точно чувствуя, что эта сделка нужна ему столь же, как и Сукуне, а значит…              — Одна минута, — снова указав пальцем вверх, проговорил Сукуна. – Я дам тебе одну минуту сознания Итадори Юджи. Не больше. Я ведь могу и дождаться следующего шанса, когда, например, прибежит шестиглазик, чтобы отомстить деревне за твою печальную смерть. А уж я гарантирую, что он получит снова один из моих замечательных подарков. Например, твой наглый язык. Я насажу его на иглу и повяжу бантик. Уверен, шестиглазому понравится.              — Одна минута, — кивнул, соглашаясь, Гето и, сглотнув, протянул руку для рукопожатия. – Я не трогаю тело Наои. Ты даёшь мне минуту с Итадори, когда я или Годжо его призовём.              — Идёт, — приблизился Сукуна, но скреплять сделку рукопожатием не спешил. Своим длинным ногтем на правой руке рассёк себе ладонь, даже не изменившись в лице, и выдавил кровь, сжав кулак. — Сделки на проклятой энергии скрепляются кровью, Гето Сугуру. Тебе ещё так много надо узнать. Но не волнуйся: я тебя научу.               — Не горю желанием, — процедил сквозь зубы Сугуру, но спорить не стал. Вытащил мачете и повторил жест, порезав себе ладонь. Снова протянул руку. Сукуна в этот раз её пожал. Его ладонь была небольшой, как у подростка, и ледяной, как у покойника. Но он сжал кисть Гето так, что тот стиснул зубы от боли.              — Теперь нас связала клятва на проклятой энергии, Гето, — прошептал Сукуна ему в ухо, вдруг резко приблизившись и схватив его за плечи так сильно, что Сугуру пришлось нагнуться. Холодные губы монстра, лишённые горячего дыхания, пахли мертвечиной. – И если кто-то из нас нарушит её… ему будет очень, очень плохо!              — Отвали! – вырвался Гето под громкий смех, и едва не упал назад, но вовремя схватился за металлическую сетку.              — Лучше поторопись, Гето, — высокомерно взглянув на него, так, словно Сугуру был всего лишь букашкой, попавшейся на его пути, произнёс Сукуна. – А то скоро День Покаяния закончится. И Наоя уедет. Ты найдёшь его в слепой зоне, в большом красном кирпичном здании. Когда будешь там, можешь заглянуть и в подвал. Тебе там понравится.              — Тогда прикажи своим шавкам слушаться меня, — прохрипел Гето, прогоняя дрожь от этого запаха и ледяного прикосновения. Ему стало мерзко. От себя самого. – И больше не мешай мне.              — Они и так наготове! Осталось только сказать им «фас».              С этими словами, помахав ему на прощание рукой, словно старому другу, Сукуна зашагал обратно, прямо сквозь толпу падальщиков, которые, застыв, теперь таращились на Гето.              Сугуру поборол желание поёжиться. Ему вдруг показалось, что страх липким слоем окутал его с головы до ног. Страх и… всё та же ярость, она словно разрасталась в нём от притока проклятой энергии. Несмотря на то, что Сукуна ушёл, поразительно быстро затерявшись среди своих низших созданий, потоки этой новой проклятой энергии никуда не исчезли. Они, наоборот, нарастали, наполняли, насыщали.              Глубоко вздохнув, Гето закрыл глаза. Ему показалось, что голова снова стала ясной и чистой. А его силы… Они вернулись полностью. И более того: внутри словно что-то пробуждалось. То, чего раньше он не мог нащупать и отыскать, но с толчка того, кто умел управлять проклятой энергией, кто не просто ощущал её и пользовался, а как будто создавал – это что-то, таящееся и дремлющее внутри Гето, начало ворочаться и просыпаться.              В ушах снова зазвучали их крики. Крики невинных детей, чью смерть он так и не смог остановить. А потом аплодисменты…              И Сугуру, больше не в силах сопротивляться, ощущая это сладкое, манящее, сводящее с ума чувство – чувство могущества – открыл глаза и тут же ловко нырнул в дыру в заборе. Потом замер на секунду, повернулся и, обращаясь к стае, проговорил, очень тихо, но уверенно, поскольку стая слышала его на своём, подсознательном уровне:              — Залезайте, вы все. Шагайте в сторону деревни. Устройте там переполох, но пока не нападайте. Пусть они попробуют справиться с вами… А я пока займусь другим.              Едва он это произнёс, стая, словно небольшая армия послушных солдатиков, как и назвал их Сукуна, стала медленно, хрипя и путаясь друг в друге, шагать в сторону площади. Немного проследив за ними взглядом и не позволяя себе поразиться тому, как Сукуна достиг этого – того, что мог управлять падальщиками – стал пробираться в сторону слепой зоны.              Туда, где его силы ничего не стоили. Туда, куда боялся сунуться даже Сукуна. И туда, где прятался Наоя.