Искажённые

      «Отвернись от поисков истины и не вопрошай её.

А всякий, кто дерзнёт искать, увидит правду и ослепнет от её ужаса».

             Ворота слепой зоны открылись, словно по волшебству. Оттуда выбежали вооружённые солдаты, выехал грузовик, полный такой же вооружённой до зубов охраны.              Как только первые падальщики дошагали до площади, они посеяли страх и ужас. Сразу же раздался громкий звон колокола, устрашающий и предупреждающий об опасности, а следом – и вой сирены, зазвучавший в слепой зоне. Крики и вопли жителей, напуганных стаей, которая поражала теперь своим количеством – примерно около сотни — послышались в ночной тишине спустя пару секунд. Прогремели первые выстрелы.              Охрана в слепой зоне среагировала спустя минуты три.              «Как быстро».              Вот бы с тварью два дня назад они поспешили так разобраться, но, кажется, Зенин не позволял им вмешиваться, ожидая, когда всю работу сделают охотники. Чёртов мерзавец.              Гето, прячущийся в тени у стены, прямо там, где недавно разговаривал на площадке с девочками, терпеливо ждал эти три минуты, не позволяя своей совести не то что просыпаться, а погребая её ещё сильнее под руинами ярости, злости и сплошной сосредоточенности. Тут, так близко к слепой зоне, проклятая энергия снова покинула его, и он остался всего лишь человеком. Опять.              Но он был очень злым, пышущим жаждой убивать человеком. Мачете в его руке приветственно звенело, готовясь к схватке, в ночном, разреженном приближающейся грозой воздухе. Оно не предавало своего истинного владельца: оно делало это для него и только ради него. Чтобы он наконец освободился от этих пустых и бессмысленных чувств и снова вспомнил, каково это – охотиться с блеском в глазах и безумием на лице. Ради этого мачете готово было послужить тому, кто занял в сердце хозяина первое и главенствующее место, кого и хотело выгнать из его мыслей. Пролить кровь, чтобы владелец, разочаровавшись в бесполезной любви, вернулся в лоно своего истинного Я и понял, что никакой любви не существует. Ничего не существует, кроме славной, сладкой охоты.              По вискам струился пот, но руки больше не дрожали. Гето снял куртку, пропахшую вонью падальщиков и гнилого мяса, и отбросил её подальше. Он ощущал себя таким же лезвием, как и то, что держал в руках, готовился к нанесению удара. Все его инстинкты и рефлексы – всё было заточено только под одну цель. Даже дыхание как будто замедлилось, а сердце стало биться куда размереннее, будто он превращался в машину, призванную вершить правосудие и убивать зло, мстить за невинных.              А сладкое чувство всемогущества, на короткое время охватившее разум, но покинувшее его, стоило приблизиться к слепой зоне, пока исчезло.              «Не во власти дело… Лишь в справедливости», — так шептала ему его проснувшаяся суть, ранее дремлющая.              Так что, когда грузовик с солдатами отъехал, а оставшаяся охрана стала закрывать ворота снова, Гето действовал уже без капли сомнений. Незаметно приблизившись к солдату, что стоял ближе, он быстро перерезал ему глотку, так умело, словно всегда тренировался делать это на людях, а потом, завладев его винтовкой, умело приложил её к своему плечу и выстрелил второму прямо в голову, даже не ощутив отдачи, воткнувшейся ему в плечо резким толчком.              Сирена, смешиваясь со звоном колокола, криками людей, выстрелами на площади и всеобщим хаосом, послужила слишком хорошим шумовым прикрытием для действий Гето. Он, расправившись с охраной, быстро проник внутрь слепой зоны за ворота и спрятался в тени так стремительно, как только мог. Но уйти совсем незамеченным ему не удалось: кто-то с вышек всё равно заметил тела, тут же зажглись прожекторы, послышалась пулемётная очередь, но, судя по тому, что в сторону Гето, спрятавшегося за ближайшим зданием, не прилетела ни единая пуля, стрелять начали как раз за ворота, туда, где находилась часть падальщиков.              «Отлично».              В таком хаосе охрана даже не поняла, что внутрь проник человек. Все были сосредоточены на убийстве внезапно появившихся падальщиков, и, кажется, никто не сообразил, что это был лишь отвлекающий манёвр.              Гето повесил винтовку на плечо за ремень и убедился, что оружие на предохранителе. Пригнувшись и стараясь не попадаться под огни прожекторов, принялся пробираться в тени. Глаза его искали красное кирпичное здание среди прочих. Найти его оказалось не так уж тяжело: строений насчитывалось много, но красное из кирпича – только одно, чуть в глубине научной базы, оно выглядело крепче всех прочих и новее. Явно административное, и если Зенин Наоя и выбрал бы здание, в котором устроил себе кабинет, то только в нём.              На главную улицу к воротам, куда уже стали подтягиваться падальщики, ринулась охрана. Все, кто только мог. Послышался лай собак, где-то в панике замелькали люди в белых халатах, устремившиеся прочь от событий. Гето, выглянув из-за угла, увидел, что падальщики ломились через щель, не предпринимая попыток нападать – просто шли вперёд, а их расстреливали, как в тире, отчего щель стала забиваться их телами. Но они всё шли и шли. Их оказалось даже больше, чем сотня. Несомненно, Сукуна отправил всех, кого нашёл поблизости, сюда.              «Поразительно», — мелькнуло в голове Гето, ведь то, что падальщики послушались его приказа – не нападать – и сбивало с толку, и вызывало восторг, и приводило в ужас. А что, если бы он приказал им другое? Но Гето собирался использовать их для отвлечения, не для убийства. Несмотря на то, что он пришёл сюда убивать – он не хотел бессмысленных смертей. Заплатить жизнью должны были те, кто был ответственен за пытки, казни и эксперименты. Он не хотел подвергать смерти всех жителей, детей или стариков – они были беззащитны. Но вот Зенины, солдаты, научные сотрудники и жители, которые приняли участие в казни близняшек…              По крайней мере, Гето как мог цеплялся за эту мысль, пока вокруг зарождался хаос. Убедившись, что охрана занята падальщиками, Сугуру перебежал дорогу под прожектором так быстро, как мог – и никто не поднял шума, никто не стрелял. Все были заняты.              Красное кирпичное здание, о котором сказал Сукуна, оказалось перед ним. Гето сжал винтовку и нырнул через запасной вход, выбил дверь. Внутри пахло офисными бумагами и лекарствами. Но несмотря на события снаружи, стояла странная тишина. Ни сотрудников, ни охраны, кроме двух не успевших среагировать на проникновение Гето человек. Сугуру, решив, что если Наоя тут, то не стоит пугать его выстрелами, расправился с ними тихо, используя только мачете и собственные руки. Мачете швырнул с расстояния в первого, разбив ему череп, а второму, сжав в захвате, резко свернул шею.              Снова ничего не почувствовал. Как будто убивал не людей, а всего лишь препятствия.              «Всего лишь препятствия. Главное – цель».              В тот момент, когда он, отшвырнув тело, схватился за мачете снова, на лестнице раздались шаги. Сугуру резко обернулся, готовый защищаться, и увидел, как человек, спешно спускающийся, увидел его. Отшатнулся назад, выпятив от страха глаза и застыв.              А потом, сообразив, что происходит, воскликнул:              — Нет!..              Это был Наоя.              — Стой! – закричал Гето слишком громко для осипшего голоса. Хотел побежать за ним, но вдруг краем глаза заметил, как что-то мощное, огромное и пышущее невероятной злобой появилось сбоку и со всей силы врезалось в него, отчего винтовка отлетела в сторону. Это нечто ухватило его за футболку и резким толчком смело к дальней стене под аккомпанемент звука разрывающейся ткани. Сугуру ощутил, как огромные пальцы сжали его горло и принялись сдавливать, словно металлические обручи, и сквозь боль и удушье услышал внезапно знакомый голос:              — Наоя, беги скорее!..              Шаги по лестнице, и Гето отдалённым уголком разума понял, что Зенин сбежал. Схватив мощную лапу двумя руками, он попытался разжать её. Дзиничи Зенин, которого он сразу узнал, воспользовался как эффектом неожиданности, прижав его к стене и стиснув рукой горло, так и своим физическим превосходством: он был выше и сильнее, а Гето не успел среагировать. И теперь, оказавшись в слепой зоне, противопоставить ему можно было только собственное тренированное тело.              «Не впервой».              Сначала Сугуру пытался разжать чужие пальцы на своей шее, ощущая, как носки его ботинок, поднявшиеся над поверхностью, иногда утыкаются в пол – но этого было недостаточно, чтобы использовать их как рычаг для толчка. Он оказался в печальном положении, но не собирался сдаваться.              Дзиничи, от которого пахнуло несвежим дыханием, скорчил и без того уродливую физиономию, пытаясь довести дело до конца. Когда Гето впился ногтями к кожу его руки, прорычал от боли и злости, оторвал руку от стены, не выпуская чужое горло, и снова ударил – затылок Гето резко уткнулся в твёрдую поверхность стены. От острой боли в ране на затылке, нанесённой тварью и ещё не успевшей зажить, в глазах засверкали искры. Сугуру начал задыхаться, в глазах помутилось, сознание начало расплываться.              «Ни за что!»              Ярость, бушующая внутри, не позволила потерять сознание. Не в силах освободиться, он убрал руки и вытянул их вперёд, пытаясь нащупать вторую руку Дзиничи, ту самую, которую однажды ему сломал и которую теперь Зенин пытался отвести как можно дальше за спину. Дотянуться удалось не с первого раза – Сугуру даже почти решил, что это конец – но нащупал наконец нужное и больно сдавил, продавливая пальцами эластичную перевязку.              Дзиничи заорал от боли. Тут же отпустил его шею, позволив сделать протяжный вдох, а потом замахнулся целой рукой и стал резко опускать её в то место, где находилась голова Сугуру.              Но там её уже не было. Уж в чём, а в скорости Гето мог посостязаться. Мощный кулак угодил в стену, продавив дыру и на пару секунд задержав Зенина – и это было слишком медленно для того, чтобы Гето не воспользовался этой возможностью.              Уйдя резко вниз и стараясь не обращать внимания на обжигающую боль в горле, он нырнул под разящую руку и ловко увернулся, оказавшись за спиной соперника. Не давая ему и секунды, чтобы перегруппироваться, Гето тут же схватил мачете и молниеносным движением провёл лезвием снизу, наметив вполне конкретную цель.              Лезвие с звенящим пением прорезало ахиллово сухожилие Дзиничи на одной из ног, отчего он взвыл от боли и тут же опал на одно колено. Сугуру быстро повторил то же со вторым сухожилием, лишь мимоходом вспомнив, что это один из любимых приёмов Сатору Годжо, когда он убивал тварей. А теперь так разил Сугуру. Разил людей. Его противник, растеряв последние преимущества в росте и силе, упал на колени и почти захныкал, пытаясь что-то противопоставить этой разящей молнии.              Но молния быстро оказалась за его спиной, обхватила его за шею и резко подняла голову. Так быстро, что Дзиничи даже не успел сообразить, как уже через мгновение лезвие прорезало ему горло мощным, точным, выверенным движением.              Горячая кровь обагрила руки Гето и он толкнул ещё умирающее тело на пол ногой, а потом ощутил, как холодный воздух опалил кожу на его груди. Опустив голову, он увидел, что футболка на нем ещё висела, но лохмотьями, сквозь которые просвечивала его кожа на торсе, залитая кровью.              Думать о внешнем виде не приходилось. Ещё раз глубоко вздохнув, Гето нашарил винтовку, но пользоваться ей пока не спешил. Повреждать тело Наои выстрелами не хотелось, ведь сделка с Сукуной важна. Лучше обойтись так, как привычнее: с холодным оружием.              Повесив винтовку за спину, Гето ринулся по лестнице, чтобы найти того, за кем пришёл.              Зенин оказался в кабинете. Путаясь в своих некогда отглаженных одеждах, искал что-то в шкафчиках стола.              Теперь, когда он понял, кто пришёл по его душу, растерял все прежние напыщенность и заносчивость. Теперь, когда он лишился охраны и надёжного убежища, он убегал так быстро, что Гето пришлось со всех ног броситься за ним, чтобы не упустить. Теперь, когда он осознал, что никто не спасёт его не от проклятой энергии, от которой он обезопасил себя, а от обычной человеческой ненависти.              Гето, застыв на пороге, с мгновение наблюдал за ним, а потом, когда Зенин вытащил револьвер и выстрелил, резко ушёл с линии выстрела и спрятался за стеной.              Зенин с перепугу выстрелил ещё три раза, а Сугуру, застыв за стеной и пригнувшись, лишь терпеливо ждал, когда выстрелы прекратятся.              — Всё кончено, Зенин, — прокричал он.              — Какого хера, Гето?! – послышалось с нотками истерики в ответ. – Годжо-старший же договорился с вами!! Какого хера ты тут делаешь?!              — Я пришёл за тобой, — спокойно ответил Сугуру. – Бросай оружие.              — Годжо тоже тут?! Что вы, мать вашу, здесь устроили?! Да вы вообще в курсе, что это база под протекцией правительства? Вы с ума сошли?!              — Сатору здесь нет, — громко произнёс Гето. – Он тут ни при чём. Это всё я. Я пришёл разворошить ваше мерзкое гнездо.              — Что тебе нужно?! – ещё два выстрела в молоко, и стена у порога пополнилась двумя новыми вмятинами. – Видео? Я отдам тебе его! Зачем ты убил мою охрану? Что происходит в деревне?              — Шесть, — прошептал Гето самому себе, выдохнул и появился на пороге, приготовив винтовку и сознавая риск. У Наои мог быть и восьмизарядный револьвер, и не хотелось бы продырявить его в ответ, но вероятность такого мала. – Да, ты прав. Мне нужно, чтобы ты удалил видео. Отдал мне все файлы с результатами экспериментов. А потом… Я отпущу тебя.              Как он и полагал, Наоя сразу же поднял руку и принялся стрелять в его сторону. Но вместо выстрелов раздались пустые щелчки барабана.              — Черт! – сообразив, что это бесполезно, Зенин полез трясущимися руками в шкафчик, чтобы найти ещё патроны.              Сугуру не собирался давать ему эту передышку. Устремился вперёд, и, добравшись до Зенина, ударил его прикладом по носу. Тот отлетел, как кукла, назад, ударился о стену и сполз по ней вниз. Схватился за окровавленный нос и с ужасом и самым искренним удивлением уставился на Гето.              Гето ощутил сладкое удовлетворение, увидев, как багровая кровь заструилась по лицу Наои.              — Блять, больно! — простонал тот, вжавшись в угол. — Что тебе нужно?!              — Видео, — Гето, присев на корточки и убрав винтовку за спину, уткнул мачете ему в щёку, кулаком второй руки схватил его за волосы и больно сжал. Тот в страхе замер. — Удали оригинал и копии. При мне. Того самого видео, которое ты, Зенин, явно пересматривал не раз. Иначе… убью.              — А если я это сделаю, разве не убьёшь? — прошипел Наоя.              — Нет, — Сугуру произнёс это так убедительно, как мог. Возможно, ему удалось обмануть Зенина или же страх заставлял того искать любую возможность, чтобы потянуть время и отсрочить неизбежное в надежде на спасение — Гето было плевать. Главное, когда он потащил Наою за волосы, вставая, тот послушался, корча от боли окровавленное лицо.              Гето толкнул его к столу, где находился компьютер.              — Удаляй! — приказал он, глядя тяжёлым взглядом и держа мачете у его шеи. Краем глаза наблюдал, какие действия предпринимает Зенин. Тот нашёл нужный файл.              — Включи, — велел Гето. — Я должен удостовериться.              Наоя послушно щёлкнул на файл, и видео стало проигрываться. Угол съёмки был расположен так, словно камера находилась где-то сверху.              «Проклятый Зенин!»              Волшебные моменты пережитого счастья и единения навсегда были заляпаны грязными руками и глазами. В груди Гето что-то закололо, заныло, треснуло на миллионы кусков, когда он увидел на видео, как его обнимал Годжо, но Сугуру подавил эту непрошеную и неуместную тоску.              «Дороги назад нет».              — Хватит, — чуть дрогнувшим голосом приказал он. — Удаляй!              — Хорошо, Гето, не кипятись! — сглотнул Наоя. На экране потянулась шкала удаления.              Напряжённое молчание, рушимое только отдалёнными звуками выстрелов снаружи, повисло на пару секунд.              — Копии. Удаляй и их.              — Копий нет, — затараторил Наоя, когда лезвие прорезало ему кожу. — Клянусь, нет! Это мой личный архив! Я надежно хранил видео! Я не собирался его распространять, мне нужно было лишь припугнуть Годжо! Клянусь!              — Допустим, я верю, — решил Гето, переложив мачете в левую руку, а правой принялся проверять прочие файлы. Его технических навыков хватало на это, но гарантий он получить всё равно не смог бы. В подразделениях с техникой было всегда не очень хорошо.              Убедившись, что копий нет и не было произведено, Сугуру вытащил из папки рядом обычный cd-диск.              — Теперь запиши сюда результаты ваших исследований, — велел он. — И быстро.              — Что?.. Зачем?              — Потому что я так сказал! — он снова надавил на лезвие, и Наоя, выругавшись, послушался.              Действовал Зенин как будто намеренно медленно, явно надеясь, что произойдет нечто, что его спасет: появится охрана или он сам сумеет убежать. Копирование файлов на диск продолжалось неимоверно долго, и Сугуру, чувствуя, как пересыхает в горле от нетерпения, начинал сильно нервничать. Выстрелы снаружи становились всё реже: охрана успешно расправлялась с падальщиками.              Уловив это изменение, Наоя попытался подкупить его, не шевеля головой, но поглядывая через плечо. Его голос стал вкрадчивым:              — Ещё всё можно исправить, Гето… Скажем, что это просто падальщики прорвались. Ты удалил видео, забирай результаты и уходи! Никто вас с Годжо не тронет! Думаешь, я боюсь его меньше, чем сейчас тебя? Я и не собирался воевать с ним! Его нужно было лишь приструнить! И если сдашь назад, забудем обо всём!..              — Заткнись! — резко оборвал его полную надежды речь Гето. Копирование завершилось, и Гето вытащил диск, положил его в карман широких брюк. — А теперь повернись, Зенин Наоя.              — Нет, — прошептал тот и попытался сбежать, но Сугуру, ударив его по лицу, заставил его осесть на пол. — Ты сказал, что не убьёшь!              — Конечно, я соврал, — Гето уткнул кончик лезвия ему в шею. — Знаешь, Зенин. До тебя мне нет дела. Но ты угрожал моему любимому — так что теперь не ной. Как иронично: ты окружил себя слепой зоной и охраной, как будто думал, что без проклятой энергии я не могу тебя убить. Но я вырыл себе эту яму не для того, чтобы отступать…              Он шевельнул рукой, как вдруг услышал странный шум в дверях. Повернул голову и увидел бледную, худую и очень болезненного вида девочку на пороге. Почти прозрачная от усталости кожа, куцые светлые волосы, ненормальная худоба. Она была одета то ли в платье, то ли в робу, совсем не защищавшую от прохлады ночи, отчего её губы, босые ноги и руки приобрели синий оттенок. В руках она сжимала большой кухонный нож.              Вид у неё был настолько хрупким, что Гето даже не встревожился. А вот Наоя ухватился за этот шанс, будто эта девочка была его личным телохранителем.              — Хана! Хана! Убей его! Он пытается убить меня!              Нож в руках девочки дрогнул, глаза, выглядящие почти бесцветно из-за бледности, напуганно переметнулись с Наои на Сугуру, прошлись по его разорванной футболке, частично оголяющей торс, и расширились в удивлении от какого-то только ей известного осознания.              Гето же понимал, что она не сможет причинить ему вред. Всё, что она могла — это создать слепую зону, ничего более.              «Её можно переломить, как ветку. Или просто пристрелить… Нет. Не хочу… Но если встанет на пути...»              Ему не хотелось калечить и без того хрупкое тело, но тратить время на уговоры он тоже не мог. Внутри что-то боролось, два начала: то, что до сих пор не хотело умирать, цеплялось из последних сил за его человечность и некогда навязанную мораль, то, что не позволило ему отдать приказ падальщикам разорвать всех на куски — и другое, что медленно, но верно сжигало эти последние остатки человечности.              Он медленно убрал от шеи Зенина мачете, поднялся и отошёл назад. Потом положил холодное оружие на стол, так, чтобы можно было быстро схватить, но при этом не позволить Наое до него дотянуться.              — Хана, — тихо повторил он имя. — Хочешь спасти его? Зачем? Чтобы он снова держал тебя в полуобморочном состоянии? Использовал тебя как свою защиту, доводя твоё тело до гибели?              Глаза девочки снова метнулись от него к Наое. Губы нерешительно задрожали.              Заметив эту нерешительность, Зенин надавил:              — Хана! Немедленно убей его! Вспомни: это благодаря мне ты ещё жива!              — Посмотри на себя, — спокойно протянул Гето, не шевелясь, хотя всё внутри было напряжено до предела. Время неумолимо истекало, скоро охрана перестреляет всех падальщиков. Гето на мгновение пожалел, что приказал им не нападать, послушавшись тех остатков человечности — тогда переполоха и шума поднялось бы больше. И крови.              — Ты еле стоишь, — продолжил Сугуру, не отрывая взгляда от девочки. — Еле ходишь. Твоё тело почти прозрачное. А всё потому, что Наоя требует использовать твои способности искажённой беспрерывно. Использует тебя. Пока ты не умрешь…              — Не слушай его! Не слушай!!              Широко открытые глаза девчонки посмотрели на Зенина, на Гето, снова ему куда-то на грудь.              — Хана, можешь просто уходить, — спокойно предложил Сугуру. — Беги отсюда как можно дальше.              — Не слушай его! Убей его! Убей!! — теряя последнюю соломинку, орал Наоя. — Иначе я прикажу всех их убить! Прирежу всех, если не прирежешь его!..              Гето успел заметить изменения в лице девочки за секунду до того, как она метнулась, замахнувшись ножом. На Зенина.              Она порезала бы его на куски, но Сугуру, подавшись вперёд, перехватил её в движении. Аккуратно сжал запястье с ножом, боясь переломать и без того тонкие, словно спицы, запястья.              — Стой! — зашептал он ей на ухо. — Стой. Его тело нельзя калечить. Я сам.              Воспользовавшись тем, что Гето отвлёкся, Наоя ринулся в сторону, пытаясь схватить мачете на столе, но Сугуру не позволил: шлепнул его по руке, словно непослушного ребенка, тянущего руки к торту, снова приставил мачете к его горлу.              — Оно не твоё, — прошептал он. — Кажется, девочка сделала выбор. Прощай, Наоя.              — Стой, стой! — вжал тот голову и шею в стену, стараясь максимально отдалиться от лезвия. — Ты сказал про моё тело… Ты… Ты заключил сделку с Сукуной?              Глаза Сугуру прищурились.              — Не верь ему! Не верь! — торопился Зенин отсрочить свою смерть. — Он обманул меня! И тебя обманет! Обещал устроить в Сибуе лишь переполох, но сам помнишь, что там случилось! А потом хотел убить меня, пока я не спрятался в деревне!              — Зачем ты заключил с ним сделку? Чтобы продвинуть свой закон?              — Да, я… Я ошибся! Сукуна лишь использовал меня, чтобы проникнуть в город! А теперь он использует тебя!..              По губам Гето растянулась хищная ухмылка.              — Я знаю это, Зенин, — горько усмехнулся Сугуру. — Но в отличие от тебя...— с этими словами Гето сильнее прижал лезвие к шее Наои, туда, где пролегала артерия, и тот дёрнулся от ужаса, а потом захрипел, пытаясь сопротивляться, но Гето держал его крепко. — В отличие от тебя я перестраховался.              Давление лезвия усилилось, из раны хлынула тёмно-бордовая кровь.              — Зачем ты… — хрипя, прошептал Наоя уже синеющими губами. — За… чем…              — Я упал на дно, чтобы такие сволочи, как ты, не могли причинить вреда Сатору, — тихо ответил Гето, заворожённо наблюдая, как глаза Наои становятся всё более стеклянными, теряя остатки жизни. — И ради себя. Я устал от таких, как ты.              Наоя хрипел, испуская последние вздохи, ещё чуть меньше минуты. Потом затих, голова упала набок, открытые глаза выражали неверие. Даже после смерти он не мог поверить, что кто-то убил его без капли проклятой энергии.              Гето пробежался взглядом по его остывающему телу. Не считая перерезанной артерии, оно было вполне целым. И больше не представляло угрозы. У Гето снова мелькнула странная мысль, а что же затеял Сукуна? Нечто, чего Сугуру ещё не понимал.              Но времени совсем не оставалось. Наступила поразительная тишина, и только сейчас Гето осознал, что сирена, оравшая в отдалении, смолкла. Выстрелы стали совсем редкими.              Он посмотрел на девочку, трясущуюся от страха и холода в паре шагов от него и обнимающую себя руками в тщетной попытке согреться.              — Нужно уходить отсюда, — произнёс Сугуру и направился к выходу. — Ты беги. А у меня осталось ещё одно дело…              Слабая рука перехватила его запястье. Хана отрицательно замотала головой, и Гето даже испугался, что эта голова сейчас просто слетит с её тонкой белой шеи, как у куклы.              — Что? — нахмурился он. Вторая рука показала ему вниз по лестнице. Девочка сжала его руку крепче и потащила за собой.              Только сейчас Гето вспомнил, что сказал ему Сукуна напоследок.              «Загляни в подвал. Тебе там понравится».              Хана вела его именно туда. В подвал.