Семь лет любви, четыре сердца

Мальчик Нитчер сидел на больничной койке в ожидании доктора. Он не знал, какой это доктор ни по направлению, ни по характеру, ни по имени... Он знал лишь то, что осматривать его будут всего. Под пристальным взглядом отца... Приходилось жаться и прикрываться. Рядом стоял глава семьи Нитчер. Он не возвышался над парнем, нет, куда уж ему! Ребенок был выше его, но все же... Алессандро вечно казалось, что он наблюдает за ним сверху вниз, где-то с неба, как Иисус или, как сложилось в голове Алессандро за двенадцать лет его жизни, тиран. А еще было ужасно холодно. Стоять голым в медицинском кабинете, который итак вечно проветривают, с открытым окном было невыносимо... По телу вновь прошел озноб, ноги уже почти не чувствовались на холодном полу, а вдобавок кожу сверлил ледяной взгляд отца. И почему же лишь ему в комнате достается такая участь? Почему только ему приходиться дрожать, пытаться прикрываться и молчать? Пока отец спокойно стоит и наблюдает за детьми, в особенности за ним. Алессандро покосился взглядом налево. Стоял его старший брат. Без верха, в брюках и... Обуви. А мальцу оставалось лишь глядеть вниз, то на свои голые длинные пальцы, то на лоферы старшего, пока у него в голове крутились мысли зависти, что у брата не отмерзли конечности до фиолотово-зеленового бледного цвета, еще бледнее, чем Алессандро был в обычном состоянии. Врач вошёл в комнату спустя долгое время, как прием должен был начаться. Алессандро рефлекторно сжался еще сильнее, прикрылся так как мог. Рука даже потянулась скрыть грудь, но по телу пошел холодок от осознания возможной непоправимой ошибки... Он, сквозь внутренние бури стыда и унижения, опустил руку обратно, позволяя рукам висеть по швам. Нитчер попытался расправить плечи, как подобает благородному мужу, но дискомфорту не было предела. Ничего не вышло. Наоборот, он скрючился, даже ягодичные мышцы сжались сильнее. Врач прошел по кабинету к столу, взял ручку и блокнотик и подошел -... К старшему. Кулаки мальчишки сжались от негодования и полного отсутствия хоть чего-то что похоже на личное пространство и комфорт. Помимо того что он простоял голышом в холодном кабинете целую вечность, теперь придётся простоять столько же, пока доктор не осмотрит его брата. Боковым зрением мальчик видел работу доктора - взятие анализов слюны, проверка горла, осмотр шрамов и ран... Нитчер анализировал поведение лекаря, гадал - хороший он или нет. Прикидывал, как будут решать его щекотливую проблему. От этих мыслей невольно напряглись не слишком массивные, по большей части худые руки. Отец все еще стоял справа от него. Парень не знал, наблюдает мужчина за осмотром старшего или, как обычно, за ним, младшим, но от одного присутствия за плечом этого мужика было отвратительным. И почему из всех 9 детей, этот мужчина выбрал следить именно за ним..? Алессандро тут же опустил глаза, как врач заметил его изучающий взгляд. Мальчик ненавидел, когда смотрели прямо и пристально на него, ведь в голове в этот момент неконтролируемо хаотично всплывали тревожные мысли о том, достаточно ли подобающе он выглядит и ведёт себя, достаточно ли аккуратно зализаны его непослушные кудри? Достаточно ли приличные и безгрешные его фантазии? Фантазии всегда пугали его. Он не может думать ни о чем лучше, не может свободно мечтать! Ведь если начнет - этот мир разрушится? Все правила в семье, школе, обществе заставят его сомневаться в их важности?.. И все то, что происходит с ним сейчас станет... бессмысленным, жестоким и неправильным? Отчего ему даже хотелось верить, что он заслужил все невзгоды, что он выделяется из мира, что он неправильный, а не мир. Алессандро закрыл глаза, выравнивая дыхание. Нет, думать нельзя. Не сейчас. Он расправил плечи, выпрямил спину, наконец позволив груди выставиться вперед. Напряжение оставалось, но теперь оно подавлялось отключением всего его - механизм, которому он обучился - полезный навык, как он считает, даже сверхсила, чтобы время шло незаметно и все страшное вокруг таинственно быстрее кончалось. Он замер, глядя в стену напротив, и, он сам не понимает как, холод перестал пронизовать его, стыд за наготу отступил, время его очереди стало неважным, а взгляд отца и вовсе исчез из его жизни. Сейчас его жизнь - стена напротив. Но стена разрушилась, как только перед ним встал белый халат. Алессандро пришлось поправить фокус глаз, чтобы отныне смотрел на переносицу врача. Тот же вложил его нижнюю челюсть в ладонь. Мальчишка снова погрузился в транс из-за плавным движений врача и мягкой тишины... Однако он очнулся, как только почувствовал прикосновений к запястью слева. Он взглянул большими карими глазами чуть ниже, в глаза врача, уставшие и блеклые. Они прожигали его, будто укоризненно, и, наконец, он услышал: "Откройте рот." Алессандро замер, и, не сводя глаз черных густых бровей напротив, разомкнул челюсти. Затем по командам "шире", "язык", "шире!" смог принять нужное положение. Врач начал вернеть его голову в разные стороны, пальпировать горло, засовывать непонятные палки во внутрь. Нитчер вновь закрыл глаза, но так и не смог абстрагироваться от металла где-то глубоко в гландах, отчего послышались короткие хрипы. И когда мальчик был готов схватить врача за руки, чтобы вынуть что-то пугающе длинное и холодное изо рта, предмет исчез сам и с лязгом упал на поднос. Он молчал. Как только врач отошел, он тут же закрыл рот, быстро глотая, проверяя осталось ли это страшное в горле и стараясь проглотить этот ужасный вкус металла, напоминающий от боли внутри. Ощущение, словно чтото жесткое двигает мясо внутри не покидало его еще очень долго. Ничего. Врач не смог назвать ничего больного в нем. Алессандро слышал разговор отца и врача, стоявших рядом, лишь обрывками фраз, но понял суть - он не болен. Вдруг гнев вспыхнул в груди - для чего тогда вообще нужен был этот жестокий осмотр, вторжение в его тело! Но он похоронил это чувство с коротким вздохом - он неправильный, а все вокруг идеально верно. Так, значит, и должно быть. Затем, в кабинет вошел другой врач. То же мужчина, однако более старый, с четкой сединой и морщинистыми руками. Доктора перекинулись парой непонятных умных слов, передали бумажки, и Алессандро попросили встать. На дрожащих, почему-то вновь холодных, ногах он выпрямился. Он смотрел лишь вперед. Ему не хотелось даже думать о том, что именно происходит с ним сейчас. Он не мог заставить себя посмотреть вниз, на действие. Вместо него отвечал отец, который и нанял этих врачей. Диалог вдруг стал плыть, а затем стал настолько неразборчивым лепетом, что, казалось, Алессандро оказался на пчелиной ферме с бесконечным жужжанием. Он наблюдал теперь, только как тяжелая рука прошлого врача заполняет какие-то письма ручкой, а та поскрипывает по шероховатой желтоватой бумаге. Наконец, мальчику разрешили одеться. Он ходил плавно, аккуратно и быстро, как его всегда учили, хотя к одежде сейчас хотелось броситься. Он скоро оделся, наконец ощущая болезненное тепло в конечностях, и обернулся к врачам, которые говорили с отцом. Нитчер робко сел рядом с братом на диванчик. Они молчали. И если Алессандро еще поглядывал на старшего, мечтая увидеть хоть в чьих-то глазах добро, то старший тяжело глядел куда-то в сторону все то время, как он оделся. Нарушение обмена веществ, нарушение работы щитовидной железы, нарушение сна, нарушение полового созревания, анемия. Эти слова вспывали в голове, когда Алессандро и двое других Нитчеров ехали в свой дом. Алессандро не знал, что именно означает обмен веществ, щитовидная железа, половое созревание и анемия, но он точно знал, что плохо спит, а еда часто перестает выглядеть вкусно. Мальчик не смел спросил, что значат эти диагнозы у того, кто сейчас вел автомобиль. И кто же такая эта пуберта? Опухоль? Или обычная простуда? И почему она у него нарушена? Может, ему нужно лучше учиться? Может, чаще и искреннее молится, раз сам Бог шлет на него странные болезни? Наверно, по этой причине в семье Нитчер больше нет никого с тёмными кругами под глазами, синевато-зеленоватой бледностью, нескладными длинными конечностями? Да, именно так. Он уже знал, что сегодня перед сном ударится лбом об пол сильнее, чем раньше.