АОТ. Раскаленные желания и плененные сердца

Ни для кого не секрет, насколько сильно Жан не переваривал Эрена, а Эрен — Жана. Их стычки были настолько постоянными, что спокойные дни для их окружения стали чем-то невозможным, ведь часто их споры могли легко закончиться дракой.   Ты слышишь их голоса еще на лестничной клетке. Грубый, знакомый до боли крик твоего брата и тот самый раздражающий, высокомерный ответный тон, который сводит тебя с ума — но совсем по другим причинам. Ты замираешь у двери своей квартиры, прислушиваясь.   —...и чтобы я больше не видел твою тупую рожу возле нее, понял, кретин?!    — Пошел ты к черту, идиот! Иди со своим мнением куда подальше!   Дверь напротив с силой распахивается, и на площадку вываливается Эрен. Его лицо раскраснелось от ярости, кулаки сжаты. Он, кажется, даже не замечает тебя. За ним, в проеме двери, стоит Жан. Его рука прижимает ко лбу смятое бумажное полотенце, на котором проступает алая кровь. Он выглядит так же злым, но в его глазах, мельком бросивших на тебя взгляд, ты улавливаешь нечто большее — усталую ярость и тайное обещание.   — Кончай уже орать, Эрен, вся улица тебя слышит! — бросаешь ты ему, пробираясь к своей двери, делая вид, что только что пришла. Он фыркает, сплевывает на пол и, не прощаясь, с грохотом бежит вниз по лестнице.   Ты заходишь к себе, будто чтобы скрыться от этого скандала. Сердце колотится где-то в горле. Ты ждешь ровно десять минут, считая секунды. Потом набираешь в чашку холодной воды из-под крана и выходишь обратно.   Дверь в квартиру Жана приоткрыта. Ты входишь без стука, закрываешь ее за спиной и поворачиваешься к нему.   Он сидит на краю стола на кухне, все так же прижимая к сбитому кулаком виску окровавленную салфетку. Рукава его темной рубашки закатаны, волосы растрепаны. Он смотрит на тебя — гнев медленно уступает место другому, более темному и жгучему чувству.   Без слов ты подходишь к нему, отводишь его руку с салфеткой. Ранка неглубокая, но уже запекшаяся. Ты аккуратно прикладываешь к ней мокрую ткань, смывая кровь. Он шипит от холодного прикосновения, но его глаза не отрываются от твоего лица.   — Идиоты, — тихо говоришь ты, проводя пальцами по его щеке. — Очередной раз из-за ничего.    — Он первый начал, — хрипло парирует Жан, его руки ложатся на твои бедра, притягивая тебя к себе, между его ног. — Услышал, что я тебя вчера в колледже до метро проводил, и все, поехало.    — Он мой брат, он просто...    — Он мудак, — перебивает Жан, и его губы находят твои.   Это не нежный поцелуй. Это поцелуй, в котором вся накопившаяся за день злость, напряжение от этой дурацкой драки и тоска по тебе. В нем соль его крови и твой стон облегчения от того, что можно, наконец, прикоснуться к нему, не скрываясь. Его язык властно входит в твой рот, его руки скользят под твою кофту, ладони жгут кожу на спине.   Ты отрываешься от его губ, тяжело дыша.    — Я так и знала, что все закончится этим. Опять.    — А тебе разве не нравится? — он ухмыляется, его пальцы расстегивают пуговицу на твоих джинсах, настойчиво проскальзывая внутрь, к горячей коже низа живота. — После таких наших разборок... ты всегда вся на нервах. Готовая.   Он прав. Адреналин от ссоры, который все еще пульсирует в крови, теперь превращается в чистое, неконтролируемое желание. Ты тянешь его за рубашку, заставляя подняться, и ведешь в спальню.   Жан падает на кровать, притягивая тебя за собой. Вы сбрасываете с друг друга одежду в каком-то сумасшедшем, жадном танце. Вот он, весь перед тобой — его упрямое, резкое лицо, шрам на боку, упругое тело, и его взгляд, полный такого голода, от которого перехватывает дыхание.   Ты отталкиваешь его назад, на подушки, и сползаешь вниз по его телу. Твои губы касаются его живота, чувствуют, как напрягаются мышцы. Он издает тихий, сдавленный стон, когда твои пальцы обхватывают его твердый, горячий член. Ты смотришь на него, ловишь его затуманенный, полный ожидания взгляд и наклоняешься.   Первое прикосновение языка к самой чувствительной его части заставляет все его тело вздрогнуть. Его рука впивается в твои волосы, не толкая, а просто держась, чтобы не потерять связь с реальностью.    Ты медленно, тщательно исследуешь его длинным, плавным движением языка от основания к кончику, чувствуя его соленый вкус. Потом берешь его в рот глубже, и его низкое, хриплое рычание — лучшая музыка. Его бедра непроизвольно двигаются навстречу, он пытается сдержаться, но ты не даешь, ускоряя ритм. Твоя рука работает в унисон со ртом, и ты чувствуешь, как он вот-вот сорвется.   — Стой... — он с силой отрывает тебя от себя, тяжело дыша. — Я не... сейчас же кончу... а я хочу быть внутри тебя.   Он почти грубо переворачивает тебя на спину, его вес придавливает тебя к матрасу. Одна рука тянется к прикроватной тумбочке, он залазит в ячейку с презервативом, рвет упаковку зубами. Ты помогаешь ему натянуть его на члена Жана, и твое прикосновение заставляет его зажмуриться и выругаться сквозь зубы.   И тогда он входит в тебя. Не медленно и нежно, а одним резким, точным движением, заполняя тебя всю, до самых краев. Ты вскрикиваешь, впиваясь ногтями в его спину. С этого начинается яростный, неистовый ритм. Он двигается резко, глубоко, точно так же, как и ссорится — с полной самоотдачей и жаром.   Ты обнимаешь его ногами, встречая каждый его толчок, твое дыхание срывается в такт этому безумному темпу. Он находит твои губы в еще одном влажном, жгучем поцелуе, заглушая твои стоны. Шепот его в твое ухо прерывист и груб:   — Он ненавидит меня... а его сестра... вот так... кончает на мой член...   Эти слова, грязные и запретные, добивают тебя. Волна оргазма накатывает внезапно и сокрушительно, заставляя твое тело выгибаться и судорожно сжиматься вокруг него. С твоим криком он находит свое завершение, его тело напрягается в последнем, мощном толчке, и он со стоном обрывается, падая на тебя.   Тишину нарушает только тяжелое, учащенное дыхание. Его вес давит на тебя, и это самое лучшее чувство на свете. Он выдыхает тебе в шею, его губы касаются твоей кожи в нежном, почти не свойственном ему поцелуе.   Через несколько минут он осторожно отдаляется от тебя, завязывает и выбрасывает презерватив в урну у кровати, и снова ложится рядом, притягивая тебя к себе.   — Он когда-нибудь узнает, — тихо говоришь ты, прижимаясь щекой к его твердой груди.    — Пусть попробует только что-то сказать, — лениво бормочет он, уже почти засыпая. — В следующий раз синяк под глазом будет самым безобидным, что у него будет.   И, несмотря на всю серьезность ситуации, ты улыбаешься. Потому что знаешь — эта вражда лишь маска. А под ней скрывается вот это. Жар его кожи, стук его сердца и твое место — прямо здесь, в его объятиях.