Держа твою душу в ладонях

      Он выдыхает, тяжело опираясь на плечо Дилана, прикрывая от усталости глаза. Напарник тоже вздыхает, потирая шею, недовольно ерзая на стуле и барабаня пальцами по коленке. Что ж, это задание было довольно сложным, еще сложнее чем предыдущие. Оно слишком сильно вымотало их. Особенно Дилана, которому пришлось проторчать в ноутбуке отрешенным от реальности целые сутки. Ему даже страшно представить насколько сильно попортилась его психика после этого.       Дверь кабинета открывается и на пороге появляется Ричард в белом чуть мятом халате. Он недовольно оглядывает их, а после вздыхает: — Давайте, оба проходите, у меня была чертовски тяжелая смена.       Они послушно поднимаются со стульев и плетутся в кабинет. Лололошка бросает взгляд на кипы бумаг лежащие на столе, а после на самого друга, что устало потирает переносицу руками. — Вы даже представить себе не можете как же я сегодня устал, столько раненых мне кажется не было с той последней выходки JDH, я чуть крышей не поехал. —он вновь выдыхает пристально осматривая их. — И чего же ты в медицину полез, раз так терпеть не можешь работу? Шёл бы в журналисты, как и хотел, — подколол Дилан, облокачиваясь о стену.       Ричард недовольно закатил глаза: —Вас олухов не хотел оставлять. Кто-то же должен лечить таких как вы. Ещё по учёбе помню насколько вы были отбитые. Да и медиком быть гораздо проще чем героем. Теперь я даже рад, что у меня нет никакой о, великой способности, иначе перспектива разгребать завалы и сражаться с супер-пупер грозными злодеями меня не привлекает. То ли дело игры, там пожалуйста. Но реальная жизнь...не для меня такое. Ладно уж, давайте вас осмотрю. Я не хочу больше задерживаться здесь, работая и так уже сверхурочно, знаете ли, мне за это недоплачивают, —он смешно морщится, приглашая на кушетку сперва Ло.       Лололошка пожимает плечами и садиться на нее, делая все то, что просит его друг: глубоко вдыхает, терпя на спине холод от фонендоскопа; открывая рот, показывая язык, позволяя осматривать свои синяки и уже затягивающиеся раны. Ричард недовольно кривится, замечая всё это, особенно пристально он смотрит на шрамы, опоясывающие пояс....словно бы его тело просто перегрызли на пополам. —Дружочек, скажи на милость, сколько на этот раз ты сдох? —дружелюбным мягким тоном, которым обычно говорят с детьми интересуется Ричард. Хотя, чем пациенты порой не дети?       Лололошка призадумался силясь вспомнить такие подробности. но мозг казался слишком вялым, слишком уставшим и слишком напряженным. Словно бы в голове его не помещалось ни одной здравой мысли, да не то что бы здравой, хоть какой-то осмысленной, кроме кусков непонятных слов. ...быть может, все потому что он плохо спал последние недели...кто его знает. — Десять раз, —недовольно произнес Дилан, и Ло не видя, мог точно сказать, что его друг нахмурился, отводя взгляд в сторону и складывая руки на груди, как делал он это обычно, когда был в ярости, —этот придурок лез на рожон все это время. Я даже остановить его не успевал, как собственно бывало обычно. Остановишь этого придурка, как же.       Ричард, недовольно глянул на безразличное лицо Лололошки, покачав головой. —Ты пьешь те препараты которые я тебе выписал? Они должны были помогать твоей регенерации. Судя по потому что не все раны ещё зажили я могу в этом сомневаться, —в ответ он получил лишь неуверенный кивок, —черт возьми, Ло, сколько можно. —Он вновь глубоко вздыхает, успокаиваясь. Трет переносицу и устало смотрит на него взглядом полного переживания, —Пожалуйста не забывай пить препарат. Я понимаю, что регенерация у тебя быстрая...для людских норм. В особенно с причудой, а потому смерть тебе не грозит. Но это не значит что нужно допускать в свой организм инфекции и терпеть невыносимую боль.       Лололошка лишь пожал плечами. Он - то и пришёл просто потому, что его затащил сюда Дилан, мол его достало, что Ло забивает на свои раны и предпочитает их не лечить. Хотя, это просто клевета! Чаще всего он обрабатывал их самолично дома.       Ричард вновь смерил его пристальным уставшим взглядом, а после - цыкнул, начиная обрабатывать мелкие раны. Ло сидел смирно, пригвозжденный к месту усталостью и чужим пристальным взглядом. —Готово.       Ло кивнул, поправил одежду и неспешным хромающим шагом поплелся к двери, перед этим сказав тихим невыразительным тоном: —Я подожду в коридоре.       В ответ послышались два тяжелых вздоха и не менее пристальных взгляда, впивающихся ему в спину. Эти взгляды он игнорирует так же как и чужое беспокойство. ... Так же как и всегда.       Он вновь выходит в коридор, осматривая блеклые тошнотворно - зеленые местами обшарпанные стены, смотрит на тусклую мигающую лампочку, а после в окно, где небо уже давно почернело, открывая взор на блеклую почти призрачную луну. Эта луна, будь она человеком, смотрела бы на него сквозь густые белые ресницы, белесыми слепыми глазами. Ло качает головой, разгоняя этот образ прочь, вновь погружаясь в мысли.       Он вздыхает, явно зная, что будет завтра. Потому что так происходит всегда. Завтра будет такой же напряжённый день, такой же полный погонь и обычной жизни... Дни никогда не менялись, они следовали своему единому сценарию, к которому Ло уже давно привык.       Он терпеливо ждет когда из кабинета выйдет Дилан, безразлично смотря на его хмурое лицо, замечая пару пластырей то здесь, то там. —Ричард мне всю плешь проел тем, что я за тобой не слежу. Уследи тут за тобой! Носишься как угорелый,....—он запинается, сильнее хмурясь, а после выдыхает,—моя способность в моменты отключки света или сети, явно плохо влияет на меня...я становлюсь слишком болтливым.       Лололошка не удерживает смешок, за что тут же получает локтем в бок. — Пойдем давай, горе ты моё луковое, до дома провожу тебя.       Он ничего не говорит, лишь покорно следует за напарником, по мрачным темным закоулкам. Он не произносит слов даже тогда, когда Дилан прощается с ним, доведя до двери квартиры. Ло только и может в этот момент коротко кивнуть. Он не говорит тогда, когда заходит домой, устало скидывая ботинки, по темноте шмыгает в комнату и замирает.       Ло принюхивается, ощущая сладковатый запах полевых цветов, знакомый, родной такой. Тянется к выключателю, свет тут же загорается, освещая его небольшую опрятную комнатку.       На постели лежал небольшой букет медуницы, пестрой, с нежными маленькими цветочками розового и фиолетового цвета. И первый его порыв — выбросить этот букет, так же как остальные. Бросить на пол и не видеть этого вечного напоминания о прошлом. Первая его мысль: зло скривиться, выйти прочь дабы не видеть это чертово воспоминание...но в противовес своим мыслям и первичным чувствам он осторожно берет букет в руки, прижимая к самому сердцу. Ярость вмиг утихает, заменяясь тоской тяжелой, слишком острой, обостренной усталостью и ненавистью. Отчаяние, что вновь окутывает его полностью, точно море омывает берега, унося в след один единственный бумажный кораблик. Впрочем, этот кораблик быстро намокает и тонет.       Горечь становится сильнее, от воспоминаний, приятных и горестных одновременно. Могло ли все сложиться иначе, если бы у них было другое детство? Могло ли сложится иначе, если бы Лололошки никогда не было бы здесь? В этом мире? Или получи он другую причуду, не столь опасную, не столь терзающую тело и разум. Все было бы иначе если бы он заметил все это раньше, присев бы ещё тогда, когда всё только начиналось?       Нет...не было бы.       Потому что его брата не изменить.       Даже в другой жизни он бы остался таким. И Лололошка это знает.       Он пребывает в чудесных счастливых когда-то воспоминаниях, ощущая на душе едкую горечь.       Воспоминания — это все, что у него осталось и он старается ценить каждый его осколок, каждую его крупицу, даже тогда когда приходиться смотреть в чужие безумные глаза.       Он ценит своё прошлое и ненавидит его одновременно. А потому, даже этот чудесный букет отправляется в мусорку, когда миг ностальгии и тоски проходит. Лололошка знает, что завтра новый букет появится на его постели вновь, с каким-нибудь по обычаю тайным смыслом, ибо Он не выбирает бессмысленных вещей никогда.       Этот день начинался как обычно: прошёлся по своим житейским обычным делам, принял срочный вызов и под вечер вернулся домой раненый уставший... Букеты, к сожалению, тоже обычное явление, другое дело, что не слишком приятное.       Всё потому что есть то, о чем он хотел бы забыть.

***

      Вививилка нетерпеливо раскачивался из стороны в сторону, хватаясь руками за свою одежду или за руку Лололошки. —Как думаешь, Ло, какая у тебя будет причуда? —затараторил брат, наваливаясь на старшего всем своим тельцем.       Ло вздохнул, обняв брата чтобы тот не упал. Он спокойно осмотрел их небольшой сад, залитый лучами солнца, осмотрел ближайшие клумбы с нежными маленьким бархатными цветочками и особенное внимание уделил белому пушистому коту, лежащему на траве и греющимся на солнышке.       Он растерянно пожал плечами, не зная что сказать, потому что в принципе ему было не важно какая у него будет причуда. Для него всякая причуда была уже чудом, сокровенным, только твоим и почти неповторимым. Как в этих ярких мультиках о героях, спасающих мир. Там способности всегда показывались такими красочными и красивыми, что маленькое детское сердечко Лололошки всякий раз наполнялось необъятным восторгом.       Ви же ухмыльнулся, вновь переплетая их руки в замок и раскачивая ими из стороны в сторону. —Было бы здорово получить, допустим, силу оживлять неживое? Ты только представь, что можно с этим сделать! Или быть может хм...перемотка времени? Мне уже не терпится узнать когда наши причуды появятся! Мама сказала, что этот день настанет совсем скоро! Мне так хочется увидеть и твою причуду! Тебе бы, Ло, подошла скрытность. Ты и так тихо ходишь, а так вообще было бы не увидеть. О, или тоже какая-нибудь супер-пупер необычная, может полёт? Видеть с земли космос! А что, и никакие микроскопы не нужны. О, или может стихия? Хм.       Лололошка лишь улыбнулся, поглядывая на светящееся восторгом лицо брата, на то, как его глаза засияли еще пуще под мягким солнечным светом, как лицо озарила така же солнечная улыбка, от чего и сам Ло кротко улыбнулся, прижимаясь ближе к чужому боку. На что Ви рассмеялся еще громче, крепко его обнимая и начиная болтать ногами вновь начиная разговор о причудах. Ло слушал брата внимательно, прикрывая глаза от солнца.       И в то же время ему в голову пришла мысль о том, что Вививилке подошла бы самая яркая способность, самая необычная. Потому что его брат слишком яркий, слишком солнечный слишком живой. Его брат лучший, а значит он должен иметь великолепную причуду.       Лололошка верил в это всем своим маленьким детским сердцем, потому что желал для Ви смогу лучшего, самого хорошего. Он верил в это...       Даже тогда когда причуды не появилось ни у кого из них спустя еще три месяца после шестилетия.

***

      "Беспричудный"—билась в голове мысль раненой птицей. Лололошка тяжело сглотнул, оглядывая посеревшие лица родителей, заплаканные красные глаза матери, которая все еще пыталась улыбаться глядя то на Вививилку, то на него. Он смотрел на потухшего, точно спичка брата, что сутулясь, шел рядом, крепко держа его за руку. И всё потому что для Ви...причуда была слишком важной. И Лололошка это понимал. Для Ви причуда была слишком ценной и волшебной, даже ещё более желанной чем для самого Ло, но ее нет...у Вививилки нет причуды. И это ранило Лололошку.       И даже сам тот факт, что и у него самого эта причуда еще не появилась — не был таким болезненным. У него-то она все равно рано или поздно будет...а вот у брата...       Может ли быть такое, что и у брата она появится? Просто поздно? Может ли быть такое, что все это ошибка? Ло нахмурился прокручивая в голове слова врача...кажется он говорил, что она может появиться позже...так может быть это их с братом вариант? Ео врач же сказал, что у Ви есть лишний сустав....как же тогда?       Он вновь посмотрел на брата, на молчаливого, поникшего Вививилку, что смотрел под ноги. И беспокойство захлестнуло его маленькое детское сердце с новой силой. Как же такое может быть, что у его солнечного близнеца не будет причуды! Как же такое возможно!? И ведь даже не расстроился если бы у самого Ло ее не было, ему не важно, но вот брат...       Брат все еще заслуживает причуду, и Лололошка пытается верить в лучшее. Пытается верить, что чудо случится, как во всех мультиках о героях. Чудо наполнит грудь брата, подарит ему то счастье, которое он заслуживает! Несмотря на строгие слова врача о том, что это невозможно из-за какого-то лишнего сустава. В мультиках же такое может быть, так почему не может быть в жизни?       Он вновь посмотрел на растерянные лица родителей и сглотнул...но почему их мама и папа выглядят так расстроенно? Разве не должны и они верить в это?       Они шли молча до самого дома, эта гнетущая тишина давила, заставляла переживать еще больше. Всю дорогу Ло поглядывал на молчаливого брата с беспокойством.       Он все еще надеялся, что все будет хорошо, все еще надеялся, что брат совсем скоро улыбнется так же как улыбался всегда, воодушевлённый начнет говорить о причудах, о том что узнал, что-то интересное, будет говорить обо всём на свете, а Ло будет так же как и раньше внимательно слушать брата, наблюдая за его беспокойными движениями и ярко горящими карими глазами.       Но этого момента не наступило, Вививилка заперся в комнате, никого не пуская, кроме Лололошки, которого он сам утянул с собой, непривычно тихо закрывая за собой дверь. И в этом жесте было столько тоски и боли, виделось в этом жесте столько скрытой и не скрытой печали, что становилось просто больно.       И Лололошку захлестнуло волнение еще сильнее, когда он почувствовал как крепко прижал к себе его брат, как уткнулся своим мокрым, холодным носом куда-то в шею, как сдавленно задышал. Он ощутил дрожь его ладоней, что стиснули кофту на спине, ощутил влагу на плече и тихий хрип. А после, резкая болезненная мысль возникла в его голове— брата таким расстроенным он не видел никогда, даже тогда, когда на их день рожденье родители поздравили только Ло, словно забыв, что у них есть второй сын.       Он погладил Ви по спине, осторожно проводя рукой по причесанным волосам, разлохмачивая их. — Ви — тихо начал он, отчего брат лишь сжал его сильнее,— не расстраивайся. Может просто твоя причуда появится позже...прямо как у меня?       Вививилка тяжело вздохнул, потираясь носом о его кожу. — Ло, врач же сказал...у беспичудных ...лишний сустав....а он у меня есть. — Ну и что!—упрямо возразил Ло, отстраняя брата и осторожно беря его лицо в свои ладони и вытирая мокрые глаза большими пальцами,—тогда, когда у меня появится причуда я тебя буду защищать и никогда не брошу! Мы будем вместе всегда, так же как и сейчас!       Вививилка слегка улыбнулся, и от этого зрелища на душе Ло тоже потеплело, он был так счастлив видеть эту маленькую скромную улыбку брата, точно маленький лучик солнца, что осветил комнату.       Да, он не оставит его одного! И обязательно защитит! Ну и что, что у Ви не будет причуды, он-то навсегда останется его братом, верно?       Он вновь улыбается от этой мысли утягивая близнеца в сторону постели, и накрываясь с ним большим пушистым пледом, создавая тем самым небольшой шалаш.       У них все будет хорошо, думал он, обнимая близнеца и закрывая глаза. Потому что они есть друг у друга и это ли не главное?

***

      Лололошка вздыхает в очередной раз, осторожно обрабатывая разбитую губу брата. До этого он успел перевязать костяшки и залепить скулу пластырем. Он нахмурился вновь, смотря на все еще раздраженное лицо Ви и тут же поджал губы.       Ло знал причину этих частых драк. Эта причина —их существо, безликое, неподходящее под нормы общества, существо не имеющее причуды. И это раздражало его порой слишком сильно. И если детский сад и всю начальную школу им попадались исключительно хорошие люди, не обращающие внимания на такие мелочи. То здесь —в средней школе начались насмешки, иной раз их пытались избить своими причудами, тем самым, показав своё превосходство. Конечно, не все были плохими, лишь самые отъявленные хулиганы. Да и куда без таких ублюдков? Кто ж виноват, что у них просто нет мозга. Потому что даже выговоры учителей и периодические наказания в виде удвоенной домашней работы, ничему не способствовали. Эти дети так и оставались при своём мнении, орудуя кулаками и глупыми детскими насмешками, даром что родители богатые, а значит думают, что им позволено всё. Как жаль, что жизнь не всегда так сладка после.       Но если в таких ситуациях Лололошка привык решать свои проблемы сперва разговорами или игнорированием, раздражая обидчиков еще больше, то Вививилка никогда не думал. Он сразу зверел на глазах, точно дикий бешеный зверь, и бил с размаху из-за чего после и ему самому доставалось слишком сильно. А уж сколько раз из-за его неумения сдерживать гнев приходилось родителям приходить в кабинет к директору! Это было просто не сосчитать. Порой казалось, что они ходили туда как на работу. И сколько раз сам директор грозился отчислить близнеца! Да только вот на вряд ли сделал бы это, несмотря на своё отвратное и шибанутное поведение, Ви был прилежным, и чуть ли не лучшим учеником, почти можно сказать лицом их школы, а такого жалко терять, ибо умных людей всегда меньше. —Ви, переставай ввязываться в драки из-за меня. Я вполне себе могу сам за себя постоять.       Брат еще больше хмурится, растягивая губы в невеселой жесткой улыбке, его глаза тоже темнеют, больше становясь похожими на вязкую кровь. —Ну-ну, Ло, я не могу оставаться в стороне. Ты же знаешь, что эти ублюдки должны знать свое место. Да и ты, давай признаем честно, слишком мягкий, что бы проучить этих тварей, всегда пытаешься разговорами всё решить, совсем не понимая, что разговоры с такими как они не помогут!       Лололошка вновь вздохнул, потирая затекшее плечо. Нда, с Ви стало еще более сложно после того, как начался весь этот детский буллинг, иначе Ло его просто не мог назвать. Брат же точно с цепи сорвался, точно бы это Лололошка —тот кого стоит защищать. Точно бы это Лололошка совсем беспричудный, а значит позор для общества, слабый. Откуда вообще появились такие сравнения он не знал, но ощущалась эта неожиданная, слишком пристальная забота, похлеще той же родительской так яро, что порой становилось не по себе.       Он не знал, когда всё это началось. Еще в детстве брат всегда старался его защищать, после известия о его беспричудности, роли поменялись, и теперь Ло был тем кто поддерживал его, помогал. В детском саду и в начальной школе они были и вовсе неразлучны, лишь к средней всё немного поменялось. У каждого появились друзья, новые знакомые, новая жизнь и увлечения... По крайней мере так казалось до той поры, пока к ним в класс не перевели тех самым хулиганов, которые к слову задирали не только их, хотя в особенности им и попадало, но и других. И если Ло могло попасть просто потому, что он частенько вставал на защиту других одноклассников, то Ви попадало чаще всего потому, что тот лез защищать Лололошку. ... Нда, а потому всё вернулось на круги своя, где их жизнь вновь соприкоснулись. .       Ло вздрагивает, когда ощущает чужую холодную руку, что осторожно, но в месте с тем крепко сжимающую его ладонь. Он вновь поднимает взгляд на брата и на мгновение его лицо искажается чем-то мрачным, раздраженным и пугающим. Это было всё тоже лицо, когда дворовые дети забили его домашнюю крысу до смерти. Тогда его детское личико было таким же суровым и устрашающим. Это лицо Ло запомнил навсегда, потому что раньше своего улыбчивого брата он не видел таким. —Братишка, ну не переживай ты так, главное что с тобой все в порядке, — он мягко улыбается, только вот Лололошка точно ощущает некую холодность от этой улыбки.       Он неуверенно кивает, растерянно улыбаясь в ответ.       А в голове в то время билась одна единственная мысль: "Что случилось с Ви, что он стал таким странным в последнее время?"

***

      Когда способность Ло наконец проявилась — это было трагедией для всего семейства. Потому что в этот самый миг Лололошка был мертв.       Когда его способность проявилась они с братом шли из школы, переговариваясь. Тогда он помнил, как Ви рассказывал о том, как скучно было ему слушать учителя физики. Он говорил о новой книге, которую хотел прочесть и о новой вышедшей статье, которую он читал во время литературы. Он говорил о том как раздражала его химичка, своим занудным тоном и отвратительной манерой объяснять тему. —Это было легко, но она делала из этой темы такую чушь, что сперва даже и не скажешь, что на самом деле все решается довольно просто,—насмешливо говорил он.       Лололошка тогда лишь хмыкнул, предпочитая не отвечать. И так было всегда: Ви говорил, он молча слушал.       Тогда они переходили дорогу, горел зеленый свет.       Пока в один миг все не разрушилось.       Пока машина не вылетела из-за угла. Лололошка успел лишь моргнуть, успел лишь быстро среагировать, в последний миг оттолкнув брата, он успел лишь увидеть отчаяние и страх на родном лице, прежде чем боль сковала каждую клеточку его тела. Эта боль пульсировала, казалось бы, долгое время, пронизывала иглами и растекалась холодом по всему его существу. Эта боль застила глаза черным полотном, боль превращалась в сгусток оглушительного шума...который резко обрывается тишиной. Тишиной с глубоким пугающим эхом.       В последний свой вздох он лишь успевает подумать о том, что ему просто не повезло. Он успел пожелать лишь то, что бы брат не переживал так сильно, что бы родители по нему не тосковали так яро. Что бы в сердце ни у кого из них не было места печали.       Сознание Лололошки иссякло окончательно, рассыпаясь прахом на том же самом асфальте и наверняка улетая прочь, подхваченным ветром.       И даже в последние его минуты агонии он все еще ощущал пронизывающий насквозь холод.       Так он умер.       То, что останется навсегда за кадром— это момент паники брата, когда тот подбегал к его телу, хватаясь за него, то, чего не увидит Ло, как обеспокоенные люди будут звонить в скорую, как его кровь вместе с мозгом растекается по земле и то, как Ви будет склонятся к его окровавленному безголовому телу в панике, не способным поверить в то, что только что произошло у него на глазах. Он не будет видеть темных безумных глаз близнеца, не будет ощущать его крепкую хватку и даже того, как вскоре приехавшие медики осторожно поднимут его на каталку.       Он не будет это ощущать потому что в тот момент он мертв....              Сознание Лололошки все еще непроглядная темнота.       В следующий раз он открывает глаза на жестком металическом столе, пугая тем самым патологоанатома, что вздрогнул, выронив скальпель из рук и от ужаса схватившись за сердце.       В следующий раз он открывает глаза...и его голова совершенно точно была на месте... Свидетелем трагедии были лишь страшные уродливые рубцы расползающиеся по шее и щекам, змеями вьющиеся прямо к вискам. Но этого он ещё не видел.       В следующий раз эта голова невыносимо болит, заставляя задыхаться. Лололошка не видит ещё более испуганного медика, не видит как он осторожно прощупывает его грудную клетку и руку, нащупывая пульс. И так же растерянного вздоха и тихих почти неслышных слов. —Такого на моей практике еще не было.       Лолололшка вновь проваливается в бессознательность, но уже будучи живым.       Тогда-то и проявилась его способность.       Лололошка открывает глаза... в очередной раз. Его голова все еще раскалывается, точно молотом её бьют со всей дури, кромсая осколки всё больше и больше, превращая когда-то целое стекло в пыль, это всё противно хрустит, корежит слух, это всё невыносимо давит на барабанные перепонки, а перед глазами все мутнеет, размывая акварельный и так нечеткий мир в непонятное блеклое пятно. Ибо лист бумаги слишком сильно смочен, от чего акварель смешивается между собой, превращаясь в абстракцию.       Это продолжается казалось бы долгое время, прежде чем туман наконец не уходит, открывая ему взор на испуганных побелевших родителей и брата, сидящего около...больничной койки и держащего его руку. —Ло!—подскакивает со стула Ви, Лололошка морщится от громкого звука, что импульсом отдает в голову.       Головная боль начинает становится еще сильнее. —Разве я... не умер? —единственное, что удается сказать.       Вививилка напрягается, сжимает крепче его руку и зло сверкает глазами, в которых начали скапливаться явно непролитые слезы. —Тебе разможило голову, —хрипло произнес он, на что тут же послышалось рыдание матери. —О, моя детка, ты.... тебя уже готовили к вскрытию.... когда ты вновь ожил,—женщина вновь горюче зарыдала, утыкаясь носом в плечо отца.       Лололошка кивнул, не до конца понимая происходящее. Может быть где-то глубоко в подсознании он все уже понял, но не на его периферии. Ибо все его мысли казались в тот момент слишком вязкими, медленными, что доходили до мозга разорванным сигналом с помехами. Он вздохнул, прикрывая глаза и ощущая невыносимую адскую боль в голове становящуюся слишком сильной. Такой же сильной как в момент пробуждения. Его стеклянная голова хрустела, её вновь разбивали точным ударом молота. В этом ударе была собрана вся сила и вся ненависть.       Так прошло его первое воскрешение.       Так появилась его причуда.       И кто бы знал тогда, что от этой причуды будет лишь один вред.