Зажги мою любовь

Империя Гуптов 400 г. н.э.       Мы ушли из Вавилонии, видя, что наше время там закончилось, и люди были полностью в безопасности от Девиантов. Высокие стены, которые показывали величие и историю, остались позади, когда мы вернулись на наш корабль и попрощались. Мы знали, что пришло время, больше Девиантов было вокруг планеты, и мы должны были позаботиться о них и людях, которые были там. Вавилоняне помахали на прощание, некоторые из них помахали мне, когда я улыбнулась им всем еще раз. Я знала, что спасла большую часть их жизней в прошлых боях, видя их лица и то, как они ценили то, что я сохраняла их жизни. Это немного согрело мое сердце, дало ясно увидеть то, что сказала мне Аджак некоторое время назад.       Я была здесь своей.       К тому времени люди развивались и все больше приспосабливались к планете. Инструменты, которые мы им дали, помогли им всем продвинуться и преуспеть в жизни. Они строили сооружения, массивные стены, и рост их населения был зрелищем. Это был пышный регион, в котором можно было жить, массивные деревья, скрывавшие нас от солнца, и тепло в коже, которая позже принесет дождь, помогало им выращивать пищу и строить дома и храмы.       Фастос любил показывать свои новые изобретения, которые помогли бы им и в сельском хозяйстве, и в общественной жизни друг с другом, и мы все могли видеть, насколько далеки люди от нас. Было бы обидно видеть, как много они могут сделать и как многому они могли бы научиться, если бы мы только могли ему помочь. Я видела это, особенно с Фастосом и Друигом временами, но Аджак была постоянным напоминанием для всех нас:       «Они должны развиваться самостоятельно. Мы можем дать им очень многое, но теперь мы можем видеть, как это разворачивается у нас на глазах»       С тех пор мы давали им всем маленькие шажки, наблюдая, как их копья превращались в кинжалы, а их руки для земледелия превращались в плуги и простые инструменты. Это было зрелище, и в ответ люди обращались к нам за руководством и советом. Мы могли сделать лишь ограниченное количество вещей, и для некоторых из них было достаточно просто порадоваться и получить в ответ немного похвалы.       Одной из вещей, которая развилась, когда мы были в этом новом доме, были отношения Икариса и Серси. Мы знали, что они встречаются друг с другом, их выдал своими действими Икарис, потому что он следовал за Серси, как маленький зверек. Серси была воплощением добра, наполненной светом и нежностью ко всем людям, с которыми она сталкивалась. Икарис любил ее, и с тех пор, как они жили в Вавилонии, я знала, что у них будет какой-то союз. Когда мы прибыли в эту новую область, они устроили церемонию вместе со всеми нами.       Сама церемония была прекрасна, цветы и благовония в воздухе, когда они сидели в глазах друг друга, пока священник проводил церемонию. Мы наблюдали со стороны, одетые в наши лучшие сари, и мы все были счастливы за них обоих. Аджак плакала счастливыми слезами, видя, как ее «дети», в лучшем смысле, женятся друг на друге. Серси, одетая в красивые одежды, которые были сделаны для её большого дня, сияла Икарису и смотрела на него с такой любовью в глазах. Она заслужила это, даже с Икарисом, который тоже любил ее всем сердцем.       Я стояла рядом со своей семьей, одетая в сари с акцентами оранжевого цвета, которое соответствовало моей форме. Я никогда раньше не носила ничего подобного, мои волосы свободно струились по спине, когда наблюдала за церемонией. Я знала, что люди объединяются как в церемониях, так и другими способами, путем своей эволюции. Другие знали об этом, находя это забавным время от времени, в период наших путешествий, когда мы наблюдали, как наши люди говорят и ведут себя с другими, в которых они влюблены. Однако, когда дело дошло до меня и того, что я чувствовала по этому поводу, рассказывать было нечего.       Я ничего не чувствовала, когда дело доходило до подобного рода близости. Может быть, это потому, что я была Вечной, или у меня были другие приоритеты. Но были времена, когда я видела, как женщины пытались завоевать внимание и быть с Икарисом, или даже Кинго, в их интимных отношениях. Или даже мужчины бегали за пугающей Теной или великолепной Серси. У меня было несколько раз, мужчина, который пытался очаровать меня, чтобы поговорить со мной. Главная причина была в том, что я была Богом в их глазах, или даже у меня было небольшое чувство прекрасного, которое у меня есть. Но каждый раз отказывала им, одна только мысль о близости с другим человеком на таком уровне заставляла меня чувствовать себя неуютно.       К тому же у меня были и другие заботы.       Я же, с другой стороны, просто была немного увереннее в том, как я буду себя вести, продолжая помогать, когда это было необходимо, и защищать тех, кто нуждался в защите. Борьба с Девиантами для меня, по сравнению с началом, становилась менее стрессовой и более удовлетворяющей.       Мои способности развивались.       Я научилась сражаться с помощью своих силовых полей, перемещая их таким образом, чтобы они сами становились оружием. Хотя, изначально я никогда не хотела сражаться и причинять боль, это была хорошая замена тому, как я двигала пальцами и как я могла изгибать дуги своих силовых полей по своему желанию. Я также совершенствовалась в своей телепортации, используя ее на корабле столько, сколько хотела, и будучи в состоянии добраться куда-то быстрее, чем обычно. Мне приходилось представлять себе пункт назначения в голове, прежде чем я могла попытаться добраться туда за считанные секунды.       Маккари, будучи конкурентом, пыталась посмотреть, кто быстрее доберется до другого конца города, чем до другого конца региона. Помогало то, что она подталкивала меня попытаться пройти дальше, использовать больше своих сил, чтобы сделать это. Она была моей лучшей подругой, и я заботилась о ней как о сестре. Мне было немного плохо, когда я все еще проявляла эти ревнивые наклонности, когда она общалась с Друигом или когда они отправлялись на свои собственные приключения вместе, во время простоя. Это было еще одной вещью, которая менялась во мне.       Мы с Друигом становились близкими друзьями.       Он наслаждался временем, проведенным со мной, когда мы оба говорили друг с другом о людях и о том, как далеко они продвинулись как раса. Он время от времени использовал свои способности, в основном в битвах Девиантов, чтобы увести людей от бойни. Но он также был достаточно умен, чтобы помочь им показать недавнее изобретение Фастоса. У него были моменты, когда он был упрямым младшим братом, приставал и почти насмехался над Фастосом, говоря, что люди пока не собираются принимать то, что он сделал. Однако он все еще был готов помочь и хотел попытаться. Я видела, что он больше готов помочь людям быть добрыми и хорошими друг с другом. Хотя им было трудно. Мы видели, как они ссорились друг с другом, и он жаждал их остановить.       — Мелкие драки, которые приводят к пролитию крови, — сказал мне Друиг однажды, когда мы шли вместе по одному из небольших рынков. Я кивнула в знак согласия, когда он продолжил, зная, что он ворчит и ему нужно выпустить пар. — Зачем им драться друг с другом и быть…       — Ненавистными? — спросила я, надеясь закончить его вопрос. Он кивнул, держа руки сложенными перед собой в надежде не использовать свои способности из-за гнева. Я вздохнула, положив мягкую руку поверх его.       — Я знаю, это тяжело, — успокоила я его, заметив, что он отвернулся, но все еще смотрел на меня. — Ты хочешь помешать им причинять друг другу боль.       — Их так легко вывести из себя, даже из-за пустяков. — пробормотал Друиг в знак согласия.              — Однако, — мягко сказала я, — Аджак сказала нам, что это не наше дело. Хотя я вижу, что их злость друг на друга со временем становится все сильнее.       Друиг посмотрел на меня, когда я наблюдала за двумя мужчинами, спорящими друг с другом в киоске, очень жаркий спор, который вот-вот перерастет в насилие. Я знала, каково это для Друига, не так, как если бы могла читать его мысли или чувствовать, что они чувствовали. Но все же, зная из того, что мы видели в самом начале, какими были люди в то время, люди становились все более беспокойными друг с другом.       — Мы виноваты? — я оглянулась на Друига, когда он задал этот вопрос, и увидела, что он тоже наблюдает за двумя мужчинами.       — Что ты имеешь в виду? — пришлось спросить его.       — Я не могу не думать, то, что мы им дали, сделало их озлобленными друг на друга. — сказал Друиг, заставив меня снова перевести взгляд с него на мужчин, видя, как теперь это превратилось в крикливую схватку. Я чувствовала, как закипает гнев, и хотя я знала, что отнюдь не просто тихоня, когда дело касается конфликта, мне это никогда не нравилось в целом. Я была скорее поощрителем доброты, а не безучастным лицом до последнего.       Друиг переместился, чтобы пройти с другой стороны от меня, оказавшись посередине между мной и двумя спорящими мужчинами, когда мы проходили мимо них. Мужчины на мгновение посмотрели на нас, на меня, и я увидела гнев на их лицах. Я тут же отвернулась, но Друиг уставился на него с теперь уже задействованными в них силами. Они замолчали, отойдя от нас.       — Они боятся нас, — пробормотала я, и в моем голосе почти прозвучала обида, когда я оглянулась на Друига и снова увидела его нейтральное лицо, устремленное вперед. — Я не хочу, чтобы они боялись нас.       — Они боятся меня больше, чем тебя. — рассуждал Друиг, заставляя меня слегка толкнуть его в плечо.       — Конечно, они съеживаются от страха, когда ты смотришь на них своими глазами и этим взглядом. Ты не совсем дружелюбен, — пошутила я, увидев, как он слегка улыбнулся, когда мы повернули за угол. — Дай им шанс, Друиг. Люди имеют добрые намерения и могут быть добры друг к другу.       — Ты что, это от Аджака взяла? — спросил Друиг, не желая звучать озлобленно по отношению к нашему лидеру, но так оно и вышло. Я знала, что у него время от времени возникали трудности с выполнением ее приказов, которые исходили от Аришема. Его сдерживали, и это было видно по тому, как он говорил и как ходил.       Маленькая девочка, не старше 7 лет, выбежала из одного из прилавков с двумя кусками хлеба, которые выглядели только что из их печи, и остановилась перед нами. Она была прекрасной маленькой девочкой, протягивающей нам его с широкой улыбкой. Моё сердце мгновенно растаяло, я любила детей, особенно когда дело касалось человеческой расы. Они были олицетворением невинности и доброты, и я обнаружила, что играю с детьми каждый раз, когда мы отправлялись в новый город. Этот город не был исключением.       — Вот! Для вас! — она заговорила на своем языке для нас, которым мы уже свободно владели. Я опустилась на колени перед ней, оказавшись на ее уровне, когда осторожно взяла хлеб и улыбнулась ей.       — Спасибо, — ответила я на ее языке. — Как тебя зовут?       — Нейли. — ответила она, заставив меня кивнуть ей.       — Ты слишком добра, маленькая Нейли. — ответила я ей. Из-за прилавка раздался голос, заставив меня подумать, что это ее мать. Нейли помахала еще раз и поспешила прочь, заставив меня снова встать на ноги с двумя пачками выпечки. Я посмотрела на Друига, увидев, что он наблюдает за всем происходящим со своего места, и на его лице играет легкая улыбка. Это была одна из тех очень редких улыбок, которые он едва ли дарил, та маленькая, которую он приберегал для особых случаев и даже для моментов большого веселья. Но мы делились ею, за куском хлеба от местной маленькой девочки. Я отдала ему вторую выпечку, видя, что он все еще смотрит на меня, держа ее в руках.       — Я вижу это сама, Друиг, — ответил я ему, затем наклонился, чтобы откусить большой кусок от угощения. Он наблюдал за мной, его улыбка не сходила с его лица, пока я ухмылялась и глотал тепло еды. Я кивнула ему головой, показывая, что он не ест.       — Они называют это «хлебом. Фастос показал им, как его готовить, около месяца назад. Попробуй, тебе понравится, — успокоила я его, увидев, как он посмотрел на свой хлеб, прежде чем откусить поменьше. Я наблюдала, увидев, как он задумался на мгновение, прежде чем промычал в знак согласия. Это было зрелище, заставившее меня хихикать над ним, когда он без колебаний откусил еще один кусок. На его лице и фигуре отразилось облегчение, все от того, что он съел маленькое творение людей. Он уставился на меня из-за моего хихиканья, его рот все еще был полон хлеба, и он не испытывал никаких угрызений совести по этому поводу. — Я же говорила — фыркнула ему.       — Эй, ребята! Посмотрите, что они для нас сделали!       Мы все собрались в лаборатории Фастоса, рассматривали одно из его новых изобретений и слушали, как он пытался объяснить нам это, когда вошли Кинго и Гильгамеш с руками, полными того, что, казалось, было фигурками и идолами. Мы все немедленно переключили внимание с Фастоса на то, что они принесли, мужчину это не смутило в тот момент, и тоже подошел. Он знал, что мы хотели как лучше, но мы также знали, что его интеллект сильно отличался от нашего.       Кинго и Гильгамеш выложили свои сокровища на второй стол около одного из дисплеев, остальная часть группы поспешила подойти и посмотреть, что они принесли. Конечно, я не торопилась, хотя уже слышала, как они перешептываются друг с другом, и видела, что люди для них сделали.       — Они нас создали! — весело сказала Спрайт, держа в руках меньшую статуэтку себя, вырезанную из мрамора. Икарис мог бы гордиться своей, видя, как она была похожа на него. Серси выглядела польщенной, дав мне увидеть это по ее глазам, поскольку ее собственные тоже выглядели великолепно.       — Они прошли долгий путь в разработке этих инструментов. — сказал Фастос с ухмылкой, глядя на меньшую безделушку, которая была его. Я видел, как Кинго дал ему джин и похлопал его по плечу.       — Молодец, что показал им, как пользоваться этими инструментами. — похвалил его Кинго, Фастос просиял от похвалы, а затем посмотрел на свою фигурку. — Они все еще не могут правильно сделать нос.       Маккари взглянул на миниатюрную глиняную фигурку Друига, протянув ее ему и слегка ухмыльнулся.       — «Они сделали тебя намного лучше здесь.» — она жестами обратилась к нему, заслужив смешок от Гильгамеша, когда он тоже посмотрел.       — Так и было. — сказал Гильгамеш в веселье. Друиг закатил глаза и коротко толкнул Маккари, когда я увидела, как Кинго вытащил кусок поменьше и бросил мне.       — Это они только что сделали сегодня, для тебя! — объяснил он, вложив мне в руку довольно большую монету. Я посмотрела вниз, увидев, какой блестящей и аккуратной была металлическая монета. На той стороне, на которую я смотрела, были надписи, которые поначалу смутили меня. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что мне нужно перевернуть монету.       Как только я это сделала, у меня перехватило дыхание.       Это был портрет моего лица, смотрящего вверх, и лучи солнца были прямо за моей головой. Я была поражена, увидев свое собственное лицо там, на простой монете, каким оно было блестящим и новым, сделанным простыми людьми. Мои глаза были закрыты на монете, но мои волосы струились позади меня среди лучей солнца. Они идеально создавали мое лицо: впадину моего носа, изгиб моих щек и линии на моих губах. Не было ощущения, что я смотрю на себя в маленьком куске металла. Я смотрела на нечто иное.       Я не смотрела на себя.       — Дай-ка я посмотрю! — сказала Спрайт с ухмылкой, забирая мою монету, прежде чем я успела ее остановить. Она подняла ее, заставив ее засиять в свете комнаты, пока Фастос и Серси тоже смотрели. Они также были поражены моей фотографией там. Но это было похоже на своего рода разоблачение, показывающее ту сторону, которую люди видели во мне, неспособные это остановить.       — Ого! — изумлённо сказал Фастос, глядя на монету. — Ты выглядишь прекрасно!       — Какая красотка! — пробормотал Кинго, на что Спайт бросил на него раздраженный взгляд. — Эй, по крайней мере, ей сделали правильный нос!       — Они все сделали правильно. — прокомментировала Спрайт, почти немного раздраженный этим. Мне было все равно, все, что меня волновало, это то, что я чувствовала, глядя на эту свою фотографию, и как я выглядела совсем иначе на ней. Это был совершенно другой человек, кто-то, кто был совершенно прекрасен. Когда дело дошло до того, как я относилась к своей красоте, я считала себя немного более скромным. Я никогда не видела себя ангелом по внешности. Обычной, это было то, как я себя чувствовала.       Но, судя по этой монете, это не так.       — Ты первая из нас, кто был помещен на какую-то валюту. — промычал Икарис, почти забавляясь, когда он взял монету у Спрайта и поднес её к свету. Я наблюдала за ним, видел, как он думает сам с собой и как он почти что-то вычисляет в уме. С тех пор, как мы пришли на эту планету, я знала, что он хороший. Но что-то подсказывало мне быть осторожнее с ним, его стоическая манера ходить и держать себя была почти устрашающей.       — Ты должна гордиться. — наконец сказал он мне, его голос оставался спокойным, когда он вложил монету обратно мне в руку. Я хотел гордиться тем, что простые смертные видят меня такой. Я знала, что другие гордятся, почти забавляются этим. Но я не могла, не могла быть счастлива, что меня видят больше, чем стою. Я смотрела на свою монету, мое лицо оставалось спокойным, и я пыталась быть сдержанной. Однако это начинало казаться слишком тяжелой задачей.       — Сотери? — я услышал, как Гильгамеш позвал меня, заставив меня сжать пальцы вокруг монеты, и я подняла глаза. Остальные оглянулись на свои безделушки, но только Гильгамеш, Друиг и Маккари наблюдали за мной. Я увидела Тену с другой стороны комнаты, которая смотрела на меня, хотя она молчала и анализировала меня, пока Маккари смотрела на меня с беспокойством.       — «Что не так?» — она сделала мне знак, ее лицо было искажено беспокойством. Даже у Друига, самой настоящей задумчивой силы природы, в глазах был намек на беспокойство. Я покачала головой, пытаясь не устроить сцену перед ними всеми.       — Извините. — пробормотала я, вложив монету в руку Гильгамеша. Затем ушла, не сказав больше ни слова, спрятав лицо и опустив подбородок. Я повернула за угол и скрылась из виду. Я прислонилась к стене и сделал несколько глубоких вдохов. Я все еще могла слышать, как они разговаривают друг с другом, все из-за моей небольшой вспышки перед ними из-за глупой человеческой монеты.       — Она расстроена тем, как они ее сделали? — спросил Фастос, звуча так же сбитым с толку. — Но они проделали изумительную работу!       — Ты же знаешь Сотери, — рассуждал Гильгамеш добрым голосом. — Она никогда не хочет выставлять себя напоказ перед другими. Даже перед нами.       — У нее нет чувства гордости за себя. — прокомментировал самодовольно Икарис. Было больно слышать это от другого Вечного, что я была несовершенной.       — Ее гордость не вычурна и не проявляется постоянно, Икарис, — услышала я ответ Друига, его голос был холодным и почти подкалывающим второго человека в команде. — Сотери скромна. Я думаю, мы должны этому научиться и чему должны восхищаться. Особенно ты.       Больше ничего не было слышно, заставляя меня выдохнуть и уйти в свою комнату. Может быть, я слишком много об этом думала, слишком сильно давила на себя. Я ненавидела, что во мне засело это переосмысление, оно всегда преследовало меня и терзало где-то в глубине моего сознания. Если так будет продолжаться до конца моего времени на этой планете, я не смогу этого сделать.       Я подошла к своей кровати в своей комнате, где уже было несколько подарков от людей в прошлом. Одним из них был довольно большой оранжевый ковер, мягкий на ощупь и успокаивающий для сна. У меня было несколько других вещей, которые мне подарили, например, статуэтки, украшения и картины. По сравнению с остальными, моя комната была более простой. Я села на кровать, глядя на свою руку и кольцо, которое Маккари подарила мне в Вавилонии. Я все еще носила его время от времени, комфортное чувство и чувство реальности одновременно.       — Мне нравится твоя комната.       Я подняла глаза и увидела в дверях не кого иного, как Тену, которая разглядывала мелкие вещи, разбросанные у меня повсюду. — Все мило. А вот комната Кинго немного более загромождена. Слишком много вещей, на мой вкус.       — Ему нравятся его подарки. — промычала я, не говоря это как грубый комментарий, когда она вошла и встала рядом со мной у моей кровати. Я вздохнула, немного откинувшись назад в своей кровати, пока она смотрела на меня сверху вниз со своей ровностью доброты и интриги, которая всегда была на его лице и в ее глазах.       — Нет ничего плохого в том, чтобы быть скромным по отношению к себе, — мягко сказала она мне, осторожно садясь рядом со мной на кровать и давая мне немного пространства. — Я нахожу это весьма достойным восхищения.       — Ты видишь? — спросила я, смущенно отвечая на этот вопрос. — Я вижу это только как что-то во мне, что-то… сломано. Что я могу думать о себе лучше.       — Мы не все думаем одинаково, — успокоила меня Тена, протягивая руку, чтобы разжать мою руку, которая была рядом с ней. Я охотно разжала ее, увидев, как она кладет мне в руку ту самую монету, которую я ненавидела несколько мгновений назад. — Но то, как ты показываешь свою доброту и бескорыстие перед людьми, стоит больше, чем то, что, по-твоему, мы будем о тебе думать.       Я снова посмотрел на монету, почти увидев свой портрет теперь в ином ключе, без того, чтобы остальные Вечные смотрели на него. На этот раз были только я и Тена, простое воплощение воина. Она ухмыльнулась, положив руку мне на палец, чтобы снова привлечь мое внимание.       — Сорети, — ее голос был успокаивающим, когда она произнесла мое имя, и я оглянулась на нее и увидела нежность в ее глазах. — Они видят в тебе ту, которая будет защищать их до краев земли. Твоя сила — только твоя, она не моя. И это не сила Гильгамеша или даже Аджака. Но разве это прекрасно?       Я улыбнулась ей, видя, что она говорит правду. Она никогда не была болтливой с другими, больше наблюдала издалека, но всегда была начеку на случай любой угрозы. Мне нравилось, как она была готова к драке, но в то же время была хладнокровной и спокойной. Я восхищалась ею и опиралась на нее, когда дело касалось мудрости, поскольку она редко говорила. Но когда она это делала, она говорила такую ​​мудрость, что ее приходилось запоминать.       — Сохрани эту силу и позволь ей сиять над этими смертными. Вот что они видят, — напомнила она мне, указывая на мой портрет на монете. — Я тоже это вижу. И я не единственная.       Я смущенно посмотрела на нее, как будто она сказала что-то, что было почти намеком. Она тоже так делала время от времени, видя что-то, чего никто из нас не видит, и молча сообщала нам своим тонким тоном или простым взглядом. Она знала что-то еще, но кто я такая, чтобы подталкивать ее к этому? Тена просто улыбнулась, слегка подмигнув мне, прежде чем встать с моей кровати, и я последовала ее примеру.       — Давайте посмотрим, насколько напыщенным может быть Кинго, ладно? — спросила она, заставив меня посмеяться и последовать за ней из комнаты. Я оставила монету, больше не беспокоясь о ней.

***

Наши дни       — У вас есть алкоголь в этом самолете?       — Всё, что тебе когда-либо понадобится, мой друг!       — Как насчет рома с колой?       — Сейчас же, мэм!       Я сидела в баре частного самолета Кинго, наблюдая, как камердинер Кинго, добрый человек по имени Карун, готовит мне напиток перед нами. Это было почти как сон, находиться на высоте около 40 000 футов в воздухе в частном самолете по пути в Австралию, чтобы найти Тену и Гильгамеша. Небо было открытым и ясным, почти без облаков, когда я повернулась на своем кресле, чтобы увидеть двух других Вечных, с которыми я только что воссоединилась.       Кинго и Спрайт.       Спрайт выглядела точно так же в своем молодом теле. Ее яркие рыжие волосы были короткими и зачесаны набок, она была одета в удобный бирюзовый наряд и уже выглядела раздраженной. Было приятно снова ее увидеть и обнять, учитывая ужасные обстоятельства, в которых мы находились. Она жила с Серси в Лондоне некоторое время, сказав мне, что Аджак хотел, чтобы она проведала Серси, и с тех пор она была с ней.       Теперь Кинго, он был тем же самым и в то же время совершенно другим. Он был огромной звездой Болливуда, делающей ходы налево и направо в течение последних 150 лет. Он любил быть в центре внимания и использовать свое обаяние, чтобы добиться славы. Это ему подходило, хотя в глубине души я знала, что это тот Кинго, которого я знала по прошлому. Было совершенно логично, что у него будет его самолет, на котором мы сейчас летим, больше половины из нас снова вместе после столь долгой разлуки. Карун знал, что мы Вечные, он был новым союзником и снимал какой-то документальный фильм о нас. Я видела его как мягкую личность, слушающую каждую работу Кинго и все еще смотрящую на нас с восхищением в то же время.       Карун протянул мне коктейль, заставив меня слегка улыбнуться и кивнуть.       — Спасибо. — поблагодарила я его, заметив, что он немного смутился от моих добрых слов.       — Пожалуйста, мэм. — ответил он, хотя я услышала, как Кинго усмехнулся позади меня, когда я посмотрела на него. Он был одет в яркую фиолетовую куртку-бомбер, его волосы были идеально уложены, а на губах играла эта печально известная улыбка. Он выглядел обновленным, но для меня все еще был тем же Кинго.       — Карун, мой друг, ты находишься в присутствии Великой Сотериа! — сказал он в своей шумной манере, заставив меня увидеть, как Спрайт слегка ухмыльнулась и почти закатила глаза от того, как вел себя Кинго. — Богиня Безопасности и Защиты! Она — воплощение быстроты и грации! — я подняла бровь, увидев, как он дружелюбно на меня посмотрел.       — Правда? Последнее для меня в новинку. — прокомментировала я ему, когда мы стояли друг напротив друга в проходе. Он усмехнулся и пожал плечами.       — Последнюю часть я выдумал, хотя это правда! — рассуждал он, пока я ухмылялась и отпивала свой коктейль. — Но Богиня Безопасности и Защиты, это все греки.       — Добавление буквы А к имени сделало его более… как это слово? — спросила Спрайт со своего места в кресле, с любопытством глядя на меня. Я задумалась на мгновение.       — Самоувереннее? — спросила я, заметив, что она задумалась, а затем на ее лице появилось самодовольное выражение.       — Я собиралась сказать «мощнее», но, конечно. — ответила она, заставив меня рассмеяться, пока я делала еще один глоток, а Кинго обнимал меня за плечо.       — Сотериа звучит приятно, — пробормотал он, пока мы оба шли к рядам стульев, стоявших рядом с баром. — Кстати, они заставили твое имя звучать потрясающе.       — И ты огромная суперзвезда в Болливуде. Как так получается, что я могу ясно представить это в своей голове? — спросила я его, мы оба сидели вместе в плюшевом кресле, пока самолет все еще летел в небе. Я посмотрела на некоторые из плакатов, которые были размещены на стене, увидев лицо Кинго там друг на друге, выглядящее таким учтивым и в то же время сильным.       — Это прекрасная жизнь, — сказал Кинго, пожав плечами, пытаясь казаться равнодушным, а затем схватил свой телефон в кармане куртки. Он несколько раз постучал по нему, а затем показал мне экран и снова заговорил. — Я видел это всплывающее сообщение в своей ленте несколько недель назад! Они нашли это на раскопках в Индии. Помнишь это?       Я всматривался в цифровой экран, тратя пару мгновений, прежде чем понять, что это такое. Я слегка улыбнулась, когда осторожно взяла его телефон в руки, чтобы рассмотреть его поближе. Это была та самая монета, которую мне дали много веков назад. Теперь она выглядела потрепанной, время взяло свое, монета погнулась, края ее потемнели, а цвет выгорел. Но я хорошо ее знала.       Моя монета.       — Они датировали ее 483 годом, — объяснил Кинго, улыбаясь, пока я с восхищением смотрела на монету. — По всей видимости, это была последняя существующая монета. Они пытались найти другие, но эта была единственной.       — Я не видела эту монету сотни лет. — пробормотала, касаясь экрана в надежде, что смогу прикоснуться к настоящей монете, и слегка улыбнулась, увидев ее перед собой.       — Что случилось с той, которую они тебе дали? — спросила Спрайт, подойдя, чтобы тоже посмотреть на монету. Я пожала плечами.       — Не знаю, — ответила я, заметив, что они оба сбиты с толку, — Я хранил её, но, кажется, потерял прямо перед тем, как мы… мы расстались.       Они ничего не сказали, почти думая об одном и том же. это была торжественная нота в воздухе, когда я прочистила горло и осторожно вернула телефон Кинго. Он слегка улыбнулся мне, показывая, что понял, а затем сменил тему.       — Когда ты в последний раз видела Аджак? — спросил он, звуча мягче и добрее, чем раньше. Я на мгновение задумалась, прежде чем ответить.       — 1985 год, — ответила я. — По ощущениям, это было так давно. Я ездила к ней на ферму, тогда жила в Нью-Йорке и работала медсестрой.       — Ну, и как тебе работа воспитателем в детском саду? — спросила Спрайт и Кинго, широко мне улыбнулся.       — Дошкольное учреждение? Серьёзно? — спросил он, заставив меня улыбнуться и кивнуть головой, когда я откинулась на спинку стула. — Ты всегда питал слабость к детям.       — Я люблю детей, — пробормотала я, чувствуя себя легче из-за новой темы. — Любая работа, которую я получала, была связана с детьми. Дети… ну, они невинны по сравнению с остальными. Я некоторое время работала детской медсестрой, потом долгое время работала в социальной службе, а теперь преподаю.       — Какой добрый самаритянин, — прокомментировала Спрайт, хотя я знала, что она имела в виду что-то хорошее, поскольку она сделала паузу, прежде чем заговорить еще раз. — Это странно, не правда ли?       — Что такое, Спрайт? — спросил Кинго, не понимая.       — Что мы все снова вместе, как сейчас. Разве не так? — спросила она, заставив нас троих молчать и думать об этом. Я знала, что она права, и посмотрела на Икариса и Серси. Они знали больше о том, что случилось с Аджак, они видели ее тело и все такое. Было тяжело видеть, как все это разворачивается перед нами, как все эти вещи происходят и ведут нас друг к другу, чтобы снова начать сражаться. Я не знала, в какую битву мы собирались ввязаться, но, возможно, все будет хорошо, если мы все будем вместе как одно целое, как это было раньше.       Теперь Аджак будет вести нас по этому пути.

***

Австралия       Первое, что мы увидели, подойдя к небольшому дому посреди жаркой пустыни, было крошечное тело Девианта.       Он уже довел меня до грани, увидев его безжизненное тело на куче горячего песка пустыни. Мы все посмотрели на него, беспокойство уже на наших спинах, пока Карун снимал это на свою камеру. Я бросила на Серси беспокойный взгляд, увидев, что она делает то же самое. Я знала, что на них напали в Лондоне, они уже видели это. Но что касается меня, то прошло много времени с тех пор, как я видела Девианта.       Нахлынули старые воспоминания.       — Это тот Девиант, с которым ты сражался в Лондоне? — спросил Кинго у Икариса, когда они шли впереди.       — Это другое, — ответил он. — Должно быть, там есть что-то большее, чем мы думали.       — Насколько больше? — пришлось спросить мне, отходя от тела и приближаясь к зданию перед ними.       — Мы не знаем. — пробормотала Серси. Карун бросился к телу с камерой наготове.       — Это Девиант, сэр?       — Да! — торжественно ответил Кинго.       — Ах! Это прекрасное создание!       — Что, это?! Нет! Это отвратительно! У тебя никогда не было ни одной попытки откусить тебе голову! Смотри… снимай! — скомандовал Кинго, Карун направил на него камеру, пока мы шли. Я смотрела на маленькую хижину перед нами, на маленький дворик спереди, где была работающая печь и шторы на окнах, чтобы защитить от солнца, глиняные стены и маленькие безделушки повсюду. Это был маленький и тихий дом, и я знала, что могла бы представить себе место, где Тена и Гильгамеш могли бы укрыться.       — Вы собираетесь встретиться с двумя величайшими воинами, которых когда-либо знал мир! Тена: Легендарная, смелая, модная! — объяснил Кинго на камеру, когда мы приблизились к входной двери. Икарис начал колотить в дверь, остальные стояли немного позади, чтобы дать место. Карун направил камеру прямо на саму дверь, готовясь к появлению.       — И ее верный друг, могучий источник силы… свирепый Гильгамеш! — Кинго представил его, хотя из самого дома никто не выходил. Это была многозначительная пауза, почти без происшествий, но в доме послышался звук радио. Кто-то действительно был дома.       — Гильгамеш! — крикнул Кинго еще раз. Затем двери распахнулись, и в дверном проеме появилась фигура, возвышающаяся над всеми нами. Он, как и все остальные, выглядел так же, как и прежде. Он был широкоплеч и мускулист, но его лицо и взгляд были почти обеспокоенным.       Гильгамеш, одетый в фартук с надписью: «Поцелуй повара». Затем он посмотрел на всех нас и, наконец, заговорил.       — Почему так долго?