Тут станции нет

Утром Ральф наводит порядок. Чистит от снега крестовину, размораживает остряки, скалывает ледок с переводных брусьев. Обычно ему нравится это занятие, но сейчас он тревожится за Птицу, и потому его голова как будто закрыта для всего остального. Птица все еще спит. Ральфу кажется, что он не проснется и не выздоровеет, пока будет в будке один. Что надо поскорее закончить и пойти к нему. Поэтому он работает без души, не смакуя. Не творчески. Когда он возвращается в будку, Птица стоит посреди с видом ожидающим и нетерпеливым. Брови насуплены, челюсти сжаты, подбородок задран. Сам бледный, глаза красные, волосы нечесаные. Одет небрежно — брюки мятые, рубашка расстегнутая и тоже мятая. Не хрипит, не дрожит и не кашляет, но выглядит так себе. Завидев Ральфа, строго тычет в него пальцем и что-то говорит. По тону понятно, что говорит какую-то претензию. Ральф напряжен. Он ничего плохого не делал, за что ему претензию? Птица снова что-то говорит — громче и с явным гневом. Резкими движениями распахивает и запахивает рубашку, указывает пальцем на штаны. Ральф начинает догадываться: одежда помялась! Да, он вчера побросал ее на пол, не сообразил развесить, бестолковый. Птица шагает к нему, тростью шумно долбит в пол. Подходит близко, вскидывает голову, хлестким взглядом врезается в лицо. Он ниже Ральфа, а сейчас еще ссутулился от остатков хвори, но агрессивность его высоко достает. Выглядит он так, как будто хочет ударить. Но в будке где-то есть утюг, незачем злиться! Чтобы успокоить, Ральф ласково гладит его по плечу и получает боевитый толчок в грудь. Быстро, не подумав, Ральф отвечает ему тем же, и Птицу откидывает назад. Птица ахает, белеет в мел, роняет трость. Сгибается, трет коленку, морщится и стонет. Ральф в ужасе. Он не хотел делать больно, и вообще не понимает, что происходит. Почему и зачем они ссорятся? Он хочет помочь сесть на стул, но боится подойти и опять сделать что-то не так. А Птица, разогнувшись, начинает грубо кричать ему много слов, как будто Ральф уже целый мешок грехов накопил, и все они непростительные. Кричит, а сам плачет, и в свои фотографии на стенах тычет, а между фотографиями — в коленку. И в трость, и в чемодан, и в стол, и в окно, и даже в кукол. Всё вокруг перед ним виновато. Ральфу так жалко его, что хочется тоже закричать, но от этого будет только хуже, и он, развернувшись, выходит из будки. Тулуп и шапку удачно не успел снять. Он идет сначала вдоль путей, потом сворачивает в луга и идет, как попало. Снег высокий, но ему не мешает. Ветер ледяной хлещет по щекам, но ему все равно. Он идет и идет, и луга становятся лесочком, лесочек становится замерзшей речкой, речка — холмами, а холмы — низинами. В низинах ветер тише, и в них как-то спокойнее, хотя небо хмурится тучами, готовя новый снегопад. Если бы найти здесь ничейную будку, то можно было б в ней заночевать, а свою оставить Птице, раз Ральф ему так не люб. Но ночевать здесь негде, и приходится идти обратно. Снегопада так и нет, вместо него начинается дождь. Воздух уже теплее, под сапогами хлюпает, в фуфайке потно. Ральф стягивает шапку и прыгает через лужу. Наверное, ветер подул из того места, откуда приходит волк, и принес весну. С холмов мчат ручьи, а лед на речке взломанный и опасный. Ральф идет вдоль берега, чтобы перейти речку по мосту. Когда добирается до моста, льда уже нет, и берега затопило. В лесочке остатки снега перемешаны с грязью, а в лугах — сплошная грязь. Возле будки она уже подсохла, и проклюнулась травка. Ральф озирается в поисках цветочка, чтобы подарить Птице и задобрить его, но цветочков еще нет. Поволновавшись немного на крыльце, он заходит внутрь, а там… Зелень! Растения тянутся с пола к потолку, тянутся с потолка к полу, ползут по стенам, свисают со шкафа, кучерявятся на окнах и на столе. Куклы среди них стоят нарядные, как на карнавал. Лорд на самом видном месте — просто принц! Стремянка увита лозой, а на верхушке сидит Птица — тоже принц. Птица здесь самый красивый в фиолетовом сюртуке с черной розой, в цилиндре и сверкающих перстнях. Ральф застывает в ошеломлении — он как будто не домой пришел, а в сказку. От Птицы отвести глаза не может, а тот приподнимает цилиндр и приветствует его благопристойным кивком. Потом аккуратно спускается и идет к шкафчику, где у Ральфа хранились всякие макароны в жестяных банках, а теперь вместо банок там — выставка. Бутылки фигурные — в виде елочки, в виде витого рога, в виде башенки. Бутылки хрустальные, бутылки цветные, бутылки-кувшинчики. Внутри жидкости прозрачные и подкрашенные, а в жидкостях — веточки, ягодки, мелкие перчики, грибочки и неопознанные какие-то штучки, похожие на крупные рыбьи чешуйки. Ральф вдохновлен! Хочется что-нибудь попробовать, но как выбрать?! Птица достает откуда-то два бокала, похожие на ледяные тюльпаны без ножек, и в них уже что-то налито на его выбор. Ральф берет, нюхает, пробует кончиком языка. Вкусно, ароматно! А, главное, Птица подобрел. Подобрел и обжился. Надо будет сказать поставщице спасибо. Птица улыбается. Показывает мешочки с сушеными травами, цветами и ягодами, коробочки с корешками, баночки с семенами и орешками. Жестами поясняет, что в какой напиток добавлено. Ральф сначала внимательно знакомится, а потом запах духов Птицы особенно плотно обматывает его разум и вытягивает из головы. Ему хочется попробовать кончиком языка полоску шеи над его воротником, и он медленно тянется рукой к птичьим волосам, немного отодвигает их пальцами, еще медленнее тянется лицом, губами… Птица уворачивается с беспокойным смешком, взмахивает длинными желтыми ресницами и упархивает в сторону, где стоит патефон. Медленная покряхтывающая песня покачивает воздух, но Птица не танцует — не может. А Ральф знает, что делать! Он допивает одним огромным глотком свой ледяной тюльпан, отставляет его, догоняет Птицу и берет его на руки, подхватив под зад. И танцует, перетаптываясь и кружась — как умеет. Птица цепко держится за его плечи и тревожно посмеивается, а его духи так близко, что пол и стены пропадают, а вместо них — бескрайнее поле фиолетовых цветов с черными серединками, и горячий ветер гонит лепестки и тычинки с одного края мира на другой. — На запах примчал! — возбужденно объявляют с порога. — Дух пленительный стелется, тянет за ноздри! Поле цветов пропадает, ветер остывает. Ральф в досаде ставит Птицу на пол и кривой поджатой улыбкой приветствует машиниста. Тот влетает в будку прямиком к выставке. Куртки на нем нет, а рисунки и надписи раскиданы прямо по телу. Фуражка надета задом наперед, а штаны те же, из пестрых лоскутов. Он хватает бутылку, не рассматривая, хлебает из горлышка, ягодки расплевывает вокруг. Его оттаявший помощник переминается позади, почесываясь и посматривая на Птицу, а потом начинает шарить по своим карманам. Карманов у него много, и из каждого он достает по мятой купюре. Одну купюру достает из фуражки, одну — из башмака, одну — из сигаретной пачки. Тщательно пересчитывает раздобытое, жует губы, льнет к машинисту и что-то шепчет ему на ухо. Машинист лыбится во все лицо и тоже начинает обшаривать себя. Находит монетку, сует помощнику и довольно потирает руки. Ральф напряжен. Что они задумали — он не знает, но ему не нравится. Птица стоит возле стремянки, расправленный и самодовольный. Как ценный экспонат, вокруг которого собрался музей. Перстни сверкают, роза в петлице лоснится. Помощник машиниста подбирается к нему отрезками. Чуть-чуть продвинется, постоит, еще продвинется. Комок денег сжимает в кулаке. Подобравшись, что-то бормочет Птице и пихает комок ему в ладонь. Птица смеется, блестит глазами мокро и горячо. Румянцем вспыхивает нервным. Бросает деньги помощнику за спину, вытирает ладонь о его куртку, яро стискивает его плечи и начинает покачиваться с ним в танце. Ральф убит. Он хочет убить помощника, но, раз тот Птице мил, то не будет. Он садится на стул у двери. Горбится, мрачно играет лицом, сереет, темнеет, постукивает друг о друга кулаками. Слышит рокот мотоцикла, а потом — каблуки. Появляется почтальонша, а дальше — бардак. Музыка громче, бокалы полнее, на столе откуда-то еда, в зубах сигареты. Солнце закатное красит все в рыжий. Пир, смех, танцы, топот, гомон. Лампочка под потолком качается, пол скрипит, мебель кренится. Даже у кукол лица пьяные. Птица обнимается с почтальоншей и помощником сразу — втроем стоят рядком и задирают ноги в канкане. Машинист развалился за столом, набивает брюхо, вытирает жирные пальцы о волосы Лорда. Почтальонша лезет к Птице целоваться, трется об него тощей грудью, виляет задом. Птица не отталкивает, и Ральфа сносит. Ральф переворачивает стол, и в перезвоне посуды еда, питье, растения и куклы сваливаются кучей. Переворачивает тумбу с патефоном, и музыка смолкает. Почтальонша взвизгивает раз и другой, отскакивает к стенке. Ральф опрокидывает стремянку, машиниста и помощника. Почтальонша взвизгивает еще трижды. Птица стоит среди развала с видом гордо-оскорбленным и презрительным. Гости гуськом, пригнувшись, выметаются из будки, вслед им летят стулья, тарелки и чугунки. Птица брезгливо сбрасывает ногтем кусочек еды с сюртука. Мотоцикл рычит, локомотив стучит, Ральф для гарантий опрокидывает шкаф и идет спать. Дверцей спаленки выразительно грохает.