Снежинки

Шаг. Лезвие скользит по льду, со скрежетом разрезая его гладь. Второй. Фейерверком разлетаются мелкие осколки. Фортепиано ласково провожает каждый поворот дорожки и взрывается, когда приходит время прыжка. Набрать скорость, оттолкнуться, сгруппироваться, чисто и аккуратно выехать - Арсений делал это много раз, и этот первый четверной сальхов в программе не исключение. Арсений пытается вспомнить, короткая это или произволка: голова блаженно пуста, но все движения чёткие и спланированные - он точно знает, что делать. Мелодия бьёт по нервам нежными ударами клавиш, внезапно стихая и возвращаясь каскадом аккордов. Из глаз летят слёзы, и Арсений не может понять, отчего: из-за скорости, эмоций или боли в тейпированном колене. Нет. Боли быть не может. Это всё вращения, крутка. Прямо перед лицом подиум; подо льдом будто бы красная подсветка дорожки к нему. Вот он, совсем близко, почти твой; вперёд, только вперёд, мечта на расстоянии вытянутой руки. Снова прыжок, теперь сольный аксель. Заход, группировка… Раскрылся, очень неудачно раскрылся - на полпути, и пойманной мухобойкой бабочкой упал на лёд. Холодная шероховатая поверхность неприятно прикоснулась к щеке, груди, ладоням в сетке перчаток, тейпированному колену. Наступает внезапная темнота, но Арсений даже не сразу обращает на неё внимание: он думает, что нужно продолжать, он готов бороться, однако музыка уже тоже не играет. Арсений и этого не замечает, видя лишь желанный пьедестал, идёт на хореосеквенцию, но на первом же скольжении в его что-то парализует. Что-то плотное и вязкое, липкое, прямо как чувство обиды и горечи от потерянных на трикселе баллов. Прилетело неизвестно откуда; Арсений вытягивает руки и продолжает ехать, но тут в него вновь и вновь попадает та же мерзкая до дрожи субстанция. Слёзы катятся из глаз, когда скопившийся белыми нитями шёлк начинает тянуть назад. “Паутина”, - проскакивает в голове. Арсений изо всех сил пытается разорвать упругое плетение, но оно становится будто всё плотнее и плотнее: со всех сторон происходит какое-то движение, и вот уже через секунду фигурист замечает идущих к нему соперников. Коваль, Шаламе, Малинин слева, Идальго, Кагияма, Ишида справа. Других Арсений просто не успел рассмотреть. Их всё больше, и они уже совсем рядом. По мере приближения их руки и ноги превращались в восемь размашистых и отвратительно пушистых лап, а потом и тела становились бесчувственными паучьими мордами с множеством кислотно-розовых глаз. Арсению становилось страшно. Все они ползли к нему, выплёвывая новые пучки паутины, из-за которой уже совсем не видно заветный подиум. Двинуться нельзя ни туда, ни сюда, и Арсений кричит. Он уже почти бьётся в истерике, осознавая тщетность своих телодвижений в окутавшей паутине, но не в силах принять её. На последнем издыхании Арсений с размаху, на который был способен в сложившихся обстоятельствах, вонзает лезвие конька в лёд. И тот раскалывается. Фигурист оказывается в воде, проваливается в тёмную-тёмную глубь. Время будто резко останавливается. Арсений впивается глазами в беспросветную черноту, глаза мечутся туда-сюда в поисках хоть какого-то блика, искорки, чего угодно, за что можно было бы зацепиться взгляду, но ничего. Абсолютно ничего. Пустота. Морозящие до самого нутра потоки воды. Арсений уже попрощался. С мечтой. С тренерами. С родителями. С друзьями, прежде всего с… Внезапно яркий свет пронзает толщи влаги, Арсений будто включается и онемевшими ногами толкает себя к поверхности. Получается худо, медленно, но хоть как-то. Вдруг что-то ныряет в воду, громко зовя Достоевского по имени, и парень видит Дениса, почему-то подвешенного на плотной паутинной верёвке. Лаптев. Лапоть. Широкие смуглые ладони хватают Арсения за запястья и поднимает наверх, и тот хватается за тот же трос. Арсений сильно дрожит после холодного купания, но руки Дениса даже горячие, тепло от них расходилось по всему телу, медленно возвращая щекам человеческий румянец. Всхлипывания, тихий писк, завывание, снова разгорающаяся истерика. Денис сжимает плечи друга и слегка трясёт, приговаривая: “Арс, Арс, проснись! Арс! Арсений!!!” На последнем обращении Достоевский просыпается, резко сев на кровати и ошалевшим взглядом впившись в явно долго пытающегося его разбудить Дениса. - Что случилось?.. - одними губами вычерчивает Арсений. - Ты чё во сне дёргаешься и одеяло роняешь? Я только подойду накрою, через секунду оно на полу. А последнее, что ты делал до пробуждения, это дышал, будто тебе горло пережали, и руки с ногами раскидывал. Всё нормально? Арсений вытер холодный пот со лба, чувствуя, что он весь мокрый; подобрал ноги к себе, согнув их в коленях, и обвил руками. Денис вздыхает и опускается рядом на койку, обнимая друга одной рукой за плечи и сочувствующе сжимая правое. - Идиот, вроде такой опытный, а так переживаешь. Арсений хлюпает носом. - Давай я волнуюсь, а ты катаешь? Арсений кивает себе в колени. И вдруг чувствует лёгкий удар. - Эй! - Достоевский наконец смотрит товарищу в глаза. - От тебя того же жду, - усмехается Лаптев, - всё-таки из-за тебя мы живём по схеме “ну давай теперь вместе не спать”. Арсений усмехается в ответ и смотрит в окно. А в уголке рамы колеблется паутина с пойманным в неё ночным мотыльком.