Квартира №103

Антураж квартиры №103 был своеобразным. Над диваном гостиной висела гравюра «Меланхолия» Дюрера. На прикроватной тумбочке стояли почти догоревшая восковая свечка и иконка Святой Великомученицы Варвары. В коридоре гостей встречали «Рыцарь, смерть и дьявол», а в ванной, как ни странно, живопись Гюстава Доре «Триумф христианства над язычеством» замещала зеркало.  Расположение предметов тоже вызывало немало вопросов. Аннушкина библиотека сменила посуду и заняла её место в деревянных шкафчиках кухни. Домашняя утварь лежала в книжном шкафу, в зале. Телевизора не было. На кухонном столе все время тихо жужжал дорожный патефон черного цвета, а карты «Uno» маялись без дела.  Самым скучным был открытый балкончик, на который можно было выйти из трапезной. Его одиночество скрашивал багровый столик. На нем стояли пепельница охрового тона с красивой вылепленной нимфой и железная коробка с драконом на крышке. Рядом «проживала» парочка стульев убогого коричневого оттенка. Несмотря на все свои многочисленные недостатки, ленью Брилль не обладала. Женщина активно занималась спортом и была в отличной форме.  Она управилась с квартирой за день. Книги и посуду поменяла местами. Жалкую свечку отправила на покой в урну. Иконку спрятала в прикроватную тумбочку. Скрепя сердцем, купила новое зеркало для ванны. Творение Доре накрыла ненужной простыней и безжалостно переселила на балкон. Убрала патефон в гардеробную, но телевизор не приобрела.  — От него тупеют! — рассудила Лалочка, бережно гладя свой кошелек.  Постелила свежее постельное белье и даже вытерла пыль.  Перед сном прочитала денежные аффирмации и выложила объявление о сдаче квартиры. Её чакры были готовы к скорому «денежному дождю».  Но что-то изменилось. Может быть, солнце стало сиять тусклее. Может быть, ветер поменял свое направление. А может в этот прохладный апрельский вечер на свет явилась справедливость и уже готовилась брать бразды правления в свои новорожденные ручки. Никто не знает.  Но ни один человек не задерживался в квартире №103 дольше половины месяца. Рекорд — три с четвертью недели.  Чтобы Лалочка ни делала — все впустую! Она и понижала плату, и вежливо разговаривала, и, в конце концов, поставила телевизор! Да, барахлящий. Да, «второй свежести». Но чем ни повод остаться? Но люди всё бежали, словно крысы с тонущего корабля. А главное — не удосуживались назвать причину! Лишь последний квартирант отличился.  — К черту Вас и Вашу квартиру! — Степа Жук метал молнии, в попытках собрать свои вещи. Немыслимым образом они все исчезли со своих мест. Чемодан обнаружился на балконе, под одним из стульев. Любимая рубашка лежала в ванне, вместо коврика. Тапки нашлись в холодильнике, на третьей полке. То ли мистика, то ли нервы.  — Степан Богданович, миленький! — следовала по пятам за Жуком Брилль, с каждым разом удивляясь находкам. — Ну, подумайте! Куда вы пойдете! Один, в чужом городе!  — Сами живите со своей нечистью, Лала Андреевна, — уже собранный мужчина остановился в коридоре, наспех натягивая ботинки на босую ногу, — дураков нет!  — Какой нечистью? — лишь удивленно успела вымолвить Брилль, когда перед её носом с грохотом захлопнулась входная дверь.  Степан Богданович, мужчина средних лет, бежал из подъезда на улицу, не оглядываясь, словно мальчишка в последний учебный день.