*
7 июля 2024 г., 18:08
Эйрону не было и шести лет, когда дядя взял его с собой к границе, разделявшей земли Бракенов и Блэквудов. Граница, как знал Эйрон, имела большое значение, и охранять ее от посягательств бесчестных ублюдков, какими являлись Блэквуды, было уважаемым, благородным делом. Дядя часто одаривал похвалами смелых защитников, живых или павших в стычках за территорию, и Эйрон рос с мыслью, что однажды займет место среди смельчаков и станет семейной гордостью. Эйрон Смелый, Эйрон Гроза Блэквудов, так они прозовут его. Никто не посягнет на земли Бракенов, пока Эйрон будет нести свою службу.
Граница, однако, оказалась отнюдь не впечатляющей. Груда камней, разложенная по периметру, да и только. Эйрон знал, конечно он знал, но детское сознание рисовало что-то иное, мощное и недвижимое, как Стена на Севере. Камни, какими бы большими они не казались, вполне можно было сдвинуть с места.
Дядя рассказывал, что такое уже бывало, к тому же не раз. Блэквуды, эти собачьи дети, захапали себе то, что по праву принадлежало Бракенам тысячи лет, но даже это не оставило их удовлетворенными. Границы не значили для них ничего, в их скудных умах просто не было такого понятия. Они двигали камни, а затем возмущались, когда дом Бракенов возвращал их на место.
«Они вопят, что мы переместили их дальше намеченной линии, что мы претендуем на их земли. Их земли, ха, ты можешь в это поверить? Блэквуды не больше, чем оборзевшие вассалы, и мы должны напомнить им об их месте!»
Эйрон видел Блэквудов, кровавых гордецов, диких животных в человеческом обличии, не знающих ничего о чести, повиновении и благоразумии. Эйрону не нравилась мысль о том, что в Бракенах, — в нем самом, — текла их кровь. Да, браки между домами были редкими, и такими же непостоянными как перемирия, но они все же были, и это угнетало.
— Смотри, — сказал дядя, приветствуя своих людей, — собралось воронье.
По ту сторону границы стояли люди в черно-красных одеждах, лица их кривили ухмылки, руки бессознательно тянулись к мечам и припрятанным кинжалам. Эйрон приметил, что один из мальчишек схватил из травы камень, девочка постарше натягивала тетиву на грубом, старом луке. Что она вообще делала здесь? Мнила себя воином, играла в защитницу государства, пока другие девочки представляли себя замужем за знатным лордом или прекрасным рыцарем? Чепуха, еще одно доказательство, что Блэквуды ничего не знали о воспитании и приличиях.
И все же, Эйрон чувствовал себя глупо, стоя с пустыми руками среди вооруженных людей.
Дядя шагнул вперед, и навстречу ему двинулся кто-то из Блэквудов. Эйрон мог перечислить их по именам, но затруднялся, если нужно было соотнести имя с внешностью. Для него все они выглядели одинаково: темноволосые и черноглазые, с глупым выражением лица и вызывающей бравадой в действиях. Эйрон знал, что мужчина точно не был лордом Сэмвеллом, потому что на вид ему было больше тридцати, а юный лорд выглядел почти мальчишкой, но и вычислить, какой из кузенов это мог быть, из разговора ему тоже не удалось. Бракены и Блэквуды никогда не называли друг друга по именам.
Девочка, целящаяся кому-то в лоб, скорее всего была Алисанной, сестрой лорда Сэмвелла, а мальчик с камнем — его сыном, Бенджикотом. Нет, подумал Эйрон, неверно. Бенджикот должен быть младше, а мальчик выглядел одного с ним возраста, но тогда кто же он? Неведомый бы побрал их бесчисленное количество родственников.
Разговор — обоюдный поток угроз и оскорблений — затягивался, у Эйрона, к его стыду, начинали затекать ноги, и он покачивался из стороны в сторону, поглядывая то на дядину спину, то на прекрасного жеребца Бракенов у кузена на груди, то на траву возле каменной границы. Интересно, будет ли драка? Если так, Эйрону стоило подготовить тактику, врезать нападающему кулаком и выхватить у него оружие. В крайнем случае можно было бы укусить или пнуть побольнее, никто бы не обвинил его в недостойных мужчины методах, когда дело касалось выживания.
Эйрон так замечтался, что даже не заметил, как мальчик Блэквудов размахнулся и кинул камень в его сторону. Удар пришелся в плечо, и Эйрон ахнул от неожиданности, ошеломленно оглядываясь и потирая больное место. Мальчик смотрел на него с довольной ухмылкой, а когда до их ушей донесся одобрительный смех незнакомого мужчины, расправил плечи и задрал подбородок.
Эйрон почувствовал прикосновение тяжелой ладони кузена к здоровому плечу и услышал звук достающейся из ножен стали.
— Всего лишь детская шалость, — сказал мужчина. — Незачем обнажать мечи, Бракен.
Дядя был хмур, но все же кивнул в негласном приказе спрятать оружие. Кузен сжал его плечо сильнее, привлекая внимание.
— Пойдем, — прошептал он, и Эйрон послушался, бросая последний взгляд на ухмыляющегося мальчика. Тот смотрел на него своими немигающими глазами, а потом растянул губы шире и показал ему язык.
Эйрон отвернулся, чувствуя себя странно смущенным дурашливым поведением этого мальчика. Жар возмущения распространился по его лицу и ушам, и что-то внутри него отозвалось желанием посмотреть на него еще раз, но Эйрон подавил этот порыв, заставив себя смотреть прямо.
В конце концов он даже не знал его имени.
*
Друзья Эйрона разделяли его мечту стать рыцарем, более того, Эйрон был уверен, что любой мальчишка, знатный или нет, счел бы это за великую честь. Эйрону уже исполнилось двенадцать и он больше года служил оруженосцем у одного из своих братьев, чем любил бахвалиться перед младшими товарищами. — Оливер учит меня всему, что должен знать настоящий рыцарь. Вчера он показал мне некоторые из особенно эффективных приемов в бою. Держать настоящий меч оказалось тяжелее, чем мечтать о нем. Сталь была заточена, а рукоять искусно украшена бегущими лошадьми, но это не помогало ударам становиться точнее, а телу унять боль в мышцах. Оливер говорил, что время тренировочных деревянных мечей подошло к концу, и Эйрон малодушно скучал по их привычному весу и безопасным ударам. Но ему нравилось чувствовать себя защищенным; смертоносная тяжесть в ножнах придавала уверенности. Особенно на границе, в число защитников которой он теперь входил. Особенно перед лицом несносных задиристых Блэквудов. — Бракен! Темные глаза и кривая ухмылка преследовали Эйрона с тех самых пор, как он попал в их поле зрения. Теперь Эйрон знал имя того мальчика с камнями, как знал его раздражающую привычку высовывать свой поганый язык и облизывать нижнюю губу или кромку зубов. Она должна была быть шершавой и сухой, его губа. Эйрон моргнул с неожиданным для себя самого усилием. Сколько он пялился? — Ты оглох, что ли, Бракен? Милые Боги, иногда Эйрон мечтал никогда не знать Давоса Блэквуда. — Отвали, Блэквуд. Рука бессознательно потянулась к поясу, где была пристегнута его уверенность, но знакомый смешок заставил руку сжаться в кулак, а плечи подняться в напряжении. То спокойствие, к которому Эйрон стремился, то чувство безопасности, которое он желал ощущать, рушилось, стоило только Давосу оказаться рядом. Ему не нравился этот человек. Он был опасным, он был диким, он уничтожал все, что Эйрону нравилось. Если он был так ужасен в свои тринадцать, то каким же мужчиной он вырастет? — Думаешь, раз начал носить с собой железку, тебе нечего бояться? Ты все тот же трусливый пиздюк, рыдающий от любой царапины. Ах, в меня попал камень, дядюшка, защити меня! Друзья Давоса рассмеялись, но дыхание Эйрона перехватило от такого пренебрежительного тона. Мерзкий ублюдок, как он смел? Эйрон не плакал и не скулил тогда, он просто не ожидал удара. Он удивился, и в его реакции не было ничего унизительного, но блэквудский придурок не уставал напоминать ему о том дне. Как не уставал высмеивать его рвение стать рыцарем, его службу оруженосцем и его «паршивые» навыки владения мечом. Эйрон ненавидел его улыбки, его насмешливые глаза и растрепанные волосы, ненавидел красное и черное, ненавидел Старых Богов, которым он поклонялся, проклятых ворон и ядовитые слова, режущие по больному и восхваляющие чьи-то заслуги, ничем не превосходящие старания Эйрона. «Робб — лучший лучник во всех королевствах. Он немногим нас старше, но ему уже никто в подметки не годится. Али от него в полном восторге, говорит, что вполне готова сторговаться в цене, если он научит ее парочке трюков. Ну ты знаешь Али, ей только бы на лошадях разъезжать да кому-нибудь в глаз стрелу запустить, но я лично видел, как Робб хорош. Бен, конечно, предпочитает меч, но он еще сопляк, так что тут я с Али согласен, вполне можно и потолковать о цене. Меткий, проворный и бесстрашный, вот кого действительно можно назвать рыцарем». Робб Риверс, бастард. Бенджикот Блэквуд, ребенок. Харвин, очередной кузен. Алисанна, женщина. Конюшонок, старый мейстер, хромой мастер по оружию, кто угодно был достойнее звания рыцаря, чем Эйрон. Неважно, как сильно он старался, каким прилежным учеником был и как упорно шел к своей цели. Для Давоса Блэквуда он был слишком слабым, мягким и непригодным. Эйрон ненавидел его всем своим сердцем. Не ведись, повторял он себе, будь благоразумен, а потом кидался на смеющегося ублюдка с кулаками вместо меча и колотил со всей яростью, которую чувствовал. Губы кровоточили, синяки заживали и в животе скручивалось то странное, что заставляло его оборачиваться на знакомый раздражающий голос каждый гребаный раз.*
Его брат и дяди ухмылялись и шутливо подталкивали в спину, глядя на его жаркий румянец и нелепые попытки ответить на девичий флирт. Четырнадцать лет, пора бы уже стать мужчиной, так они сказали, и привели его в бордель. Выбранная ими девушка была чуть старше Эйрона, с темными кудрями, синими, как небо, глазами и очаровательными ямочками на щеках. Она была красавицей, и он не знал, как вести себя с ней, чтобы не обидеть. — Она шлюха, — рассмеялся дядя, — она научит тебя всему. Просто прими свой подарок и получай удовольствие. Девушка, — Бета, как он узнал в процессе, — улыбалась ему мягко, целовала нежно, и рот ее был горячим и влажным. Эйрону вроде бы нравилось. Когда она, обнаженная, спустилась проворными руками к его паху и полутвердому члену, он запрокинул голову, не сдержав судорожного выдоха. Никто не трогал его там раньше, ничьи губы не ласкали его плоть вверх и вниз, словно играючи. Ощущения были новыми, и Эйрон приподнялся на локтях, чтобы увидеть, как ее юркий язычок скользнул между губ, накрыл головку и исчез снова. Странная, дикая мысль о чужом языке вторглась в его голову так резко, что он подскочил на кровати. Бета подняла на него взгляд и ласково улыбнулась, принимая его испуганное выражение лица на свой счет. — Все в порядке, — сказала она, — в первый раз ощущения всегда кажутся намного острее. Расслабьтесь, м’лорд. Эйрон кивнул, но скопившееся в плечах напряжение не хотело покидать его тело. Что это было? Семеро, помилуйте, он что, думал о языке Давоса Блэквуда, пока ему отсасывала опытная, прекрасная девушка? Глупости. Просто поток несвязных мыслей, ничего более. Бета продолжала работать ртом, облизывая его головку и яйца, накрывая руками его бедра, мягкая и теплая. Эйрону хотелось, чтобы она провела руками выше, царапая его живот и грудь короткими ногтями, чтобы она поднялась и заклеймила его рот своим. Ему хотелось чего-то влажного, чего-то слегка грубого, чтобы оно терлось о его кожу, посылая странные маленькие искры удовольствия к его нервным окончаниям. Руки Беты были искусны, но если бы они были мозолистыми и большими, чтобы обхватить его лицо с двух сторон и держать его, не отрывая взгляд, пока они движутся вместе. Если бы ее прекрасный рот был шершавым и обветренным, как бы это чувствовалось против его кожи? Если бы ее язык нахально сплелся с его и заклеймил тело своей слюной? Могла бы она держать его так крепко, как держала других девушек? Со сколькими она уже была? Была ли она нежна или груба, нравилось ли им? Были ли среди них мужчины? Захотела бы она, чтобы Эйрон стал первым? — Нет, — проскулил он на грани слез, прекрасно понимая, кем заменял образ Беты все это время. — Нет, стой. Он не хотел кончать с мыслями о нем, он не хотел, чтобы его первый раз принадлежал этому ужасному человеку. Бета отстранилась, но удовольствие уже клубилось внутри него, член подергивался и семя брызгало из него маленькими струйками. Эйрон закрыл глаза и задушил едва родившийся в горле всхлип. Ему нравились мужчины? Он не знал, он никогда не засматривался на них, как не засматривался на женщин. Эйрон думал, что со временем женится, и его милая леди родит ему сыновей или дочерей. Он думал, что станет хорошим отцом, он мог бы. У его дяди было много детей, у его старшего кузена была славная дочь, он любил играть с ними или учить историю Вестероса вплоть до завоевания Эйгона и воцарения Таргариенов на троне. Он мог быть хорошим отцом, даже если ему не нравились женщины. Мужчины ему тоже не нравились. И уж точно ему не нравился гребаный Давос Блэквуд.*
Он мог убеждать себя в чем угодно, но стоило ему сунуть руку в штаны и дотронуться до члена, как все мысли возвращались к темным густым волосам, черным выслеживающим глазам и дрянной улыбке, растягивающей мокрые от слюны губы. Как бы этот рот смотрелся на нем? Как бы он держал его? Как бы он чувствовался внутри? Эйрон рычал и кончал с тошнотворным чувством вины и ненависти к самому себе и блэквудскому отродью. Счастье от долгожданного посвящения в рыцари омрачилось внутренним раздраем, и насмешливые поздравления главного виновника его кошмарного существования никак не помогли умиротворить Эйрона. Он кинулся на него с кулаками, как делал всегда, по привычке, но в этот раз бил куда яростнее, желая укусить, разодрать в клочья. Звуки потасовки вокруг них больше не существовали, осталось только тяжелое дыхание Давоса, его пристальный взгляд и нахмуренные брови, будто он тоже почувствовал, что что-то изменилось. Нос его, не раз ломаный, снова кровоточил, и Эйрон даже не хотел представлять, каким помятым выглядел сам. Он чувствовал, как спутались волосы, вымазанные в грязи, и как по лбу тек пот. Давос давил на него сверху, не давая вырваться из захвата, и все смотрел и смотрел, будто Эйрону не хотелось вырвать его глаза и перерезать глотку. — Что не так, Бракен? — Иди нахуй. —Или ты. Эйрон замер, поджимая губы в обиде на самого себя и свое глупое, дурацкое тело. В животе снова заклубилось знакомое чувство, и Эйрон пнул Давоса в пах, скидывая его с себя, впервые действительно трусливо сбегая. Это чувство, заставляющее его реагировать при каждой встрече с Блэквудом, было желанием. Хотя бы это Эйрон теперь знал наверняка.*
Давос пропах пивом и луковой закуской, был по-пьяному раскрепощен, но слова его жалили по-прежнему больно. — Глупый маленький рыцарь, — сказал он. — Сражения совсем не для тебя. — Для кого тогда? Для таких ничего не знающих о чести ублюдков, как ты? Просвети же меня, Блэквуд. Давос оскалился и подошел ближе, обдавая запахом перегара. Эйрон поморщился, желая отступить и глотнуть свежего воздуха, но остался на месте. Не было ясно, понравилось это Давосу или нет, но он шагнул ещё ближе, вторгаясь в личное пространство, бесцеремонный, как всегда. Эйрон мог чувствовать исходящий от него жар, его неприятные выдохи на собственном лице, его злые слова, впечатанные в кожу. Он говорил что-то о смелости, которой Эйрону не доставало, о его оленьих глазах, пригодных для покорной жены или раздвигающей ноги шлюхи, но не для рыцаря, о длине волос, за которыми Эйрон старался ухаживать, чтобы не выглядеть неопрятным, но этот аргумент вызвал лишь недоверчивый смех. Многие мужчины носили длинные волосы, сами таргариенские принцы и короли входили в их число, как, например, широко известный лютый Порочный Принц, Деймон Таргариен. — Не даёт покоя моя внешность, Блэквуд? Давос рыкнул и кинулся вперёд, впечатывая Эйрона в себя посреди безлюдной темной дороги, где им не посчастливилось столкнуться. Эйрон почувствовал, как мурашки атаковали его спину и загривок, и судорожно выдохнул, когда рука Давоса вцепилась ему в бок, то ли удерживая на месте, то ли желая выдрать кусок плоти. — Боишься? — он понизил голос, и каждое его слово отдавалось пульсацией в висках. Эйрон его ненавидел. Нужно было вытащить меч и отрубить мудаку руку, но он не мог пошевелиться, только стоял и отсчитывал удары сердца. — Хреновый же из тебя воин, если ты так легко даёшь к себе приблизиться. Или тебе нравится, а? Нравится, когда тебя зажимают, как маленькую шлюшку, Бракен? Эйрон вложил всю силу в последовавший удар, и ухмыляющиеся губы Давоса наконец-то начали кровить, так приятно и правильно. Давос сплюнул, и его огрубевшие от постоянных тренировок ладони нашли свое место на шее Эйрона. Тот сжал чужие руки, пытаясь оторвать их от себя, и открыл рот, чтобы послать урода нахуй, но споткнулся о пристальный черный взгляд. В темноте казалось, что радужка и зрачок слились воедино, и нечто демоническое, нечеловеческое смотрело на него изнутри Давоса Блэквуда. Эйрон дернулся, Давос не пустил, они оба замерли. Чужая ладонь двинулась к уху, нащупала заправленную прядь и дернула за нее; вторая ладонь оцарапала заднюю часть шеи, и шершавые пальцы вцепились в волосы у загривка странным, дерганым движением. Эйрон зашипел, но в следующую секунду из его рта вырвался постыдный, похожий на писк звук. Разбитые губы Давоса пачкали его собственные, зубы вгрызались в них с неконтролируемой силой, а горячий язык искал путь внутрь. Эйрон воспротивился и его больно дёрнули за волосы, заставляя открыть рот, вылизывая дёсны, щеки, смешивая слюну и кровь. Эйрон пихнул языком язык Давоса, пытаясь то ли вытолкнуть его, то ли каким-то образом оторвать и оставить себе, и почувствовал как чужие губы растянулись в ухмылке. Ну что за урод. — Я знал, что в тебе это есть, Бракен. Что ты жаждешь мужских ласк и только и ждёшь случая раздвинуть ноги. — Ради Семерых, заткнись нахуй. — Мне плевать на твоих ложных богов, придурок. Я не собираюсь делать хоть что-либо ради них… Эйрон не выдержал и заткнул его сам. Это мало походило на поцелуи, о которых так любили шептаться в стенах замка, это была борьба за первенство, драка и кровопролитие. Оба они задыхались и отступали для небольшой передышки, а затем тянулись навстречу друг другу с излишней поспешностью, стукались зубами, дергали за волосы и скулили друг другу в рот. От Давоса несло пивом и луком, и на вкус он был таким же, но Эйрону нравилось. Он чувствовал, как потяжелело в паху, как член натянул ткань штанов, как Давос придвинулся ближе и их животы соприкоснулись, давая ощутить возбуждение друг друга через одежду. Им было по шестнадцать, ничего удивительного, что они возбудились так быстро, но Эйрон все равно чувствовал себя странно смущенным. Ему нравилось, действительно нравилось то, что они творили, но тошнота от неправильности действий скручивала внутренности. Давос был Блэквудом, зазнавшимся придурком из враждебного дома, вечно оскорбляющим его, смеющимся над ним, ни во что не ставящим его успехи. Давос был мужчиной. Семиконечная звезда признавала это страшным грехом наравне с кровосмешением. И Давос даже не верил в Семерых. Давос был Давосом. Несносным, по-дикому притягательным, засевшим в мыслях Эйрона против его воли. Эйрон ненавидел его и хотел. Его тошнило от самого себя. — Глупый маленький рыцарь, — выдохнул Блэквуд, притягивая Эйрона ещё ближе. — Хватит так громко думать. Давос был пьян, что бы ни взбрело ему в голову, это не было здравым решением. Протрезвев, он пожалеет, и Эйрону нужно было остановиться, отпихнуть его куда подальше и вернуться домой, но это мог быть его единственный шанс. В конце концов, Давос был прав, он всего лишь трусливый кусок дерьма. Эйрон посмотрел на распухшие губы, на пристальный, прожигающий его взгляд, — боги, он хоть когда-нибудь моргает? — и медленно, нервно повел ладонями вниз. К плечам, затянутым в тунику, к проступавшим очертаниям мускулов, к бокам и животу, почти впечатанному в его собственный. — Что, как ты думаешь, ты делаешь? Выигрываю. Проигрываю. Обрекаю нас обоих. — Заткнись. — Только и можешь, что затыкать меня своим милым ротиком, да, Бракен? — Если ты не замолчишь, я заткну тебя мечом в глотке. — Правда? — его руки нашарили пояс штанов и потянули за тесемки. — Не этот ли меч ты собираешься использовать? Эйрон задохнулся, когда сухая горячая рука накрыла его влажную головку и провела вниз. Хватка была слишком сильной, не так, как он любил, но осознание того, что это Давос держал его, с лихвой восполняло все недостатки. Собравшись с мыслями, Эйрон спустил чужие штаны и осторожно дотронулся до изогнутого члена. Он был толще, чем у него, и выступающие вены приятно ощущались под пальцами. Эйрон подвигал рукой, размазывая выступившую смазку, и потянулся ниже, сжимая в ладони яйца, аккуратно поглаживая их. Давос прерывисто выдохнул и неожиданно оставил на лбу Эйрона меленький глупый поцелуй. — Ты такой гладкий, ну точно как девчонка, — Эйрон вскинул голову, но впервые за все годы их знакомства Давос отвел глаза. Эйрон чувствовал себя странно брошенным из-за этого и, не найдя причины своему разочарованию, больно ущипнул его чуть выше паха. — Хватит нести ерунду, Блэквуд, будь хорошим мальчиком и двигай уже своей гребаной рукой. — Хороший мальчик здесь только ты, — Давос вернул ухмылку и начал отдрачивать ему с усиленным рвением. — Такой хороший для меня, правда, Эйрон? Эйрон дернулся от внезапно обжегшего его ухо шёпота и предательской волны удовольствия, последовавшей за ним. — Так ты всё-таки знаешь, как меня зовут, Блэквуд? — Давос усмехнулся и оставил поцелуй на его щеке, виске, веке. Как оказалось, пьяным он был щедр на ласку. — Мой хороший славный рыцарь. — Я не твой. — Разве? — его хватка на члене усилилась и Эйрон не смог сдержать стона. Ему нужно было постараться и заставить этого придурка кончить первым, тогда он сможет посмотреть на него с триумфом победителя. — Ты был моим все это время, думаешь, я не знаю? Я вижу тебя насквозь, Бракен. — Понятия не имею, о чем ты говоришь. Единственное, что я знаю наверняка, я тебя ненавижу. — Я ненавижу тебя тоже. Давос целовал его снова, мокро и мучительно медленно. Ощущение мозолистой руки на члене, трение горячего языка о язык, краткие, задушенные стоны, которые он сглатывал с их перемешанной слюной, все это подтолкнуло Эйрона к краю. Оторвавшись от губ Давоса, он запрокинул голову и часто задышал, стараясь не издать еще больше постыдных звуков. Но как же это было сложно, когда черные глаза пожирали его взглядом, а большой палец давил на расщелину на головке. — Такой красивый мальчик, — выдохнул Давос, и Эйрон замычал. — Заткнись, просто замолчи. — Ну же, Эйрон, будь паинькой, кончи для меня. Эйрон замотал головой, но горячий шепот уже проник внутрь, и тело, предательское глупое тело, отреагировало на него как нельзя лучше. Удовольствие расползлось от пальцев ног до самой макушки, и Эйрон привалился к груди Давоса, пачкая его руку и одежду своим семенем. Отдышаться было тяжело, Эйрон казался себе слишком тяжёлым и пропотевшим с ног до головы. В мыслях был хаос, и чувство вины и тошноты снова напомнило о себе лёгким смешком над ухом. Ох, Семеро его побери! — Не хочешь помочь мне, о, благородный рыцарь? Эйрон не хотел, ему было стыдно, и глупая обида, что он не смог довести Давоса до удовольствия первым, грызла изнутри. Но он не хотел отступать, пусть этот придурок знает, что Бракены умеют быть благодарными. Эйрон провел рукой вниз и вверх, возобновляя движения, но Давос остановил его, заменяя его руку своей и размазывая по члену семя Эйрона. Он неотрывно смотрел на него, пока продолжал надрачивать, и все это было слишком. Слишком интимно, слишком лично, как будто они любовники, как будто они значили что-то друг для друга. В животе Эйрона заклубилось и осело знакомое чувство. Нет, нужно было покончить с этим и бежать. Эйрон потянулся вперёд и накрыл руку Давоса своей, задевая влажную плоть и двигаясь с ним в унисон. Зрелище завораживало: их руки, одна шире, другая уже, чувствительный покрасневший член, скользящий между ними, пачкающее их кожу семя. — Посмотри на меня, — зашипел Давос, и Эйрон сделал. Черные вороньи глаза впились в него, и Эйрон, зачарованный ими и влекомый неведомой силой, потянулся вперёд и прижался к губам Давоса лёгким, почти целомудренным поцелуем. Член в их руках дернулся и запачкал кожу ещё больше. Эйрону хотелось встать на колени и облизать чувствительную головку, хотелось опрокинуть Давоса на землю и оседлать, как послушного Бракенам жеребца, хотелось разодрать ему спину в удовольствии и заклеймить тело укусами. Но этого не могло быть, не с их историей, поэтому Эйрон в последний раз провел по чужому члену, запоминая ощущения, и отстранился. Надо было возвращаться домой.*
Бракены ведь женились на Блэквудах, думал Эйрон и сам себя ненавидел. Что за глупость, в самом деле? По любви были те союзы или из политических соображений, ни к чему хорошему они не привели. История доказала, что две семьи непримиримы, как бы кто не старался это исправить. Да и будь иначе, Эйрону не следовало на что-либо надеяться, браки между мужчинами были грешны и не заключались вовсе. Но они могли бы сбежать? Куда-нибудь в Эссос, где люди были свободны во взглядах, где им не пришлось бы прятаться. Кому «им»? Давос даже не смотрел на него после того случая. То есть, смотрел, конечно, но не так, как Эйрону бы хотелось. Он оставался таким же мудаком, лез на рожон, не мог заткнуть свой рот и выводил из себя одним присутствием, но не было в его голосе и взгляде ни слабого намека, ни отголоска воспоминаний. Эйрон ждал, надеялся, глупый, что Давос себя выдаст, что это была очередная его идиотская забава, но время шло, и ничего не менялось. Должно быть, алкоголь отшиб ему память, или, протрезвев, тот понял, какую ошибку совершил. Ну и в пекло его! Если он предпочитал вернуться к прошлому, то и Эйрон так мог. Они, в конце концов, ни о чем не договаривались, они даже наедине не оставались с тех пор. Нахуй Давоса и весь его поганый род! Вернуться к обычной ругани и стычкам было несложно, куда больше проблем вызывало зудящее внутри желание. Эйрон пытался отвлечься, но намекать на близость кому-то из друзей или слуг было опасно. Он все чаще подумывал вернуться в бордель, тихо купить время какого-нибудь милого юноши или попросить Бету о помощи, но любое неосторожное решение могло привести к нежелательным последствиям в виде разглашения его тайны и всеобщего презрения. Эйрону оставалась тишина его покоев и быстрые движения рукой под яркие, вспыхивающие картинки за закрытыми веками. Он отталкивал от себя воспоминания о темных волосах и редких стонах, но они возвращались красно-черным маревом, заменяя собой жалкие попытки представить кого-то другого, светловолосого, с доброй улыбкой и нежными чертами лица. Все они смазывались, стоило Эйрону ослабить контроль. Удовольствие приносило с собой опустошение, жалость и отторжение. Мужеложец, возжелавший врага. И кого из всех людей, Давоса! Если бы дядя узнал, он был бы так унижен. Эйрон не мог этого допустить, но и избавиться от желания почувствовать себя хоть немного значимым он тоже не мог. Редко, слишком редко, чтобы в чем-то его заподозрить, он позволял себе неловкий, неочевидный флирт с помощником кузнеца или оруженосцем гостивших рыцарей, на что получал слабые улыбки или дружеский смех. Однажды Эйрон забылся и в пылу разговора опрокинул неоднозначную фразу, свидетелями которой стали не только друзья и кузены, но и отиравшиеся у границы Блэквуды. Давос был среди них, конечно он был. Эйрон почувствовал прожигающий спину взгляд, но не стал оборачиваться. Слабые смешки его друзей раздавались то тут, то там, а затем Стеффон ударил его по плечу и притянул в полуобъятие с широкой ухмылкой на лице. — Ну ты как что-нибудь выдашь, Эйри, совсем бесстрашный парень, — и он звонко чмокнул его в висок, так что у Эйрона загудело в голове, когда он отстранился. Все рассмеялись, и Эйрон вторил им, делая вид, что так и задумывал. Спину все ещё жгло, когда Стеффон отвёл его в сторону перед возвращением домой и тихим покровительственный тоном посоветовал быть осмотрительнее. — Кто бы тебя не привлекал, не стоит делать это достоянием общественности. Повезло, что блэквудские отродья слышали только наш смех, а не слова, иначе они не дали бы тебе жизни в будущем. Просто… оставь постельные дела в постели, договорились? — Это была просто шутка, — кивнул Эйрон. — В каждой шутке есть зерно правды. Иногда они бывают небезопасными. Стеффон хлопнул его по плечу и, улыбаясь, ушел передать смену следующим караульным. Эйрон мысленно выругался и сделал шаг, чтобы последовать за ним, но услышал позади знакомый оклик. — Бракен! Эйрон не собирался оборачиваться, но все равно обернулся. Прямо на него надвигался злой Давос. Что разозлило его в этот раз? Эйрон даже не пытался заговорить с ним сегодня. — Блэквуд. Толчок пришелся прямо в грудь и Эйрон бессознательно сделал несколько шагов назад. Да что с ним такое? — Совсем ебнулся? — крикнул он, толкая придурка в ответ. — Чего тебе надо? Эйрон видел, как к ним начали подходить другие, кто-то спешил на помощь, кто-то просто хотел посмотреть на зрелище. Давос ухватил его за ворот туники и приятнул ближе. Так близко, что Эйрон ощущал его дыхание на своем лице, так близко, что они могли бы поцеловаться. — Мне не нужна причина, чтобы выбить дерьмо из Бракена. — Направь свою агрессию на кого-нибудь другого. — Боишься? — Иди нахуй. — Или ты. Эйрон вскинулся, отцепляя от себя чужие руки, но Давос только встряхнул его и приятнул ближе. — Сегодня, — сказал он. — На том же месте в час призраков. Эйрон вырвался, смотря на него как на сумасшедшего, и почувствовал на спине теплую руку подошедшего Стеффона. — Все в порядке? Чего он хотел? — Все в порядке, — кивнул Эйрон, отмахиваясь. — Просто блэквудская дурь. Давос высунул язык и облизал нижнюю губу, скалясь. Эйрон развернулся так быстро, что у стоявшего рядом Стеффона удивленно взлетели брови.*
— Что, во имя богов, тебе от меня надо? Я не собираюсь… Давос не дал ему закончить, больно пихнул в грудь и вгрызся в губы, словно оголодавший пёс. Эйрон возмущённо замычал, пихнул его в негласном протесте, но руки-предатели вцепились в блэквудские плечи с такой силой, что Эйрон не был уверен, что смог бы их оторвать даже в случае смертельной опасности. — А ты и правда та ещё бракенская дрянь, да? Нравится раздвигать ноги перед своими дружками? — О чем ты вообще… — Так отчаянно флиртуешь с ними, лишь бы они обратили на тебя свое внимание. Вот что тебе нравится, Эйрон? Быть в центре внимания? — Мне нравится, когда меня не игнорируют после совместной дрочки. Давос. Давос замер, всматриваясь в него. Лицо его было нехарактерно серьезным, и брови хмурились, словно он пытался решить какую-то сложную задачу у себя в голове. Будто там было чем решать. — Ладно, — кивнул он. — Это было неправильно. Мне нужно было время, чтобы все обдумать, и то, что ты мельтешил перед глазами, никак не помогало. Нет, заткнись. Мне не нравятся мужики, понятно? Но ты… может потому что ты похож на девку со своими большими глазами и этими патлами… — Да пошел ты! — Или ты. Нет, послушай! Я знаю, что ты не девка. Я не считаю тебя таким, не в этом случае, по крайней мере. Ты трусливый пиздюк с миловидной мордашкой и поганым характером. Но ты не девка. — Вот спасибо, урод. — Мне нужно было понять это, то, что меня к тебе влечет. Я не уверен, что смог, это все ещё кажется чьей-то отвратительной шуткой. Но я принимаю это, Бракен. Как я уже говорил, ты всегда был моим. — Я не твой. — Разве? Тогда стоит тебя таким сделать, что думаешь? Давос наклонился достаточно близко, но не поцеловал, давая Эйрону шанс принять решение. Эйрон ненавидел его, правда ненавидел. — И ты будешь моим тоже? — Я уже твой. Мы прокляты, Бракен. Эйрон смотрел в его темные глаза и видел в них обещание. Чего? Эйрон не знал, и живот скрутило от страха и предвкушения. Он улыбнулся, впервые искренне, и соединил их губы. В пекло все, сегодня были его семнадцатые именины!*
Эйрону все ещё было семнадцать, когда руки, по которым он скучал каждое мгновение своей жизни, толкнули его снова. — Твой дядя присягнул Эйгону, не так ли? В глазах Давоса таилась знакомая злость и чужеродное отчаяние. Эйрон знал, что они были зеркальным отражением его собственных. Их спор больше не был привычной всем стычкой. Эйрон впервые действительно направил на Давоса сталь. Язык снова высунулся наружу и задел кромку зубов, любимые губы сломались в усмешке. — Ты не посмеешь. Мельница загорелась.
