Хладнокровие

Удушливая жара не даёт дышать. Пот течёт со лба, заливая глаза, мокрые волосы липнут к вискам. Простыня мерзко липнет к телу, создавая ощущение, что обнажённого тела касается неприятно мокрая ткань, широкими мазками оставляя следы на разгорячённой коже. Дима вертится по кровати, не в силах покинуть царство Морфея, которое схватило его своими цепкими пальцами. Ещё чуть-чуть, и он самым натуральным образом упадёт с кровати, запутавшись ногами с простыне. Внезапно от падения его останавливает ледяная рука. Цепкие холодные пальцы хватают за бок, поглаживая большим пальцем по выступающей тазовой косточке. Дима вздрагивает от этого прикосновения и хочет подняться с кровати, но его останавливает вторая рука, которая опускается на его грудь. Прохладные прикосновения приятны, они охлаждают горячую кожу, дарят необходимые мгновения передышки. Ровно до момента, пока к рукам не присоединяются прохладные губы, неторопливо спускающиеся от шеи ниже. За секунду до того, как губы накрывают его пах, Дима с криком вскакивает на кровати. В ту же секунду за окном гремит гром и сверкает молния, а упругие струи дождя начинают барабанить в окно. Всполохи света освещают небольшую комнату Димы, его разворошенную постель и обнажённое тело. Он один, а прохладные ладони — лишь плод его больного воображения, которое на фоне духоты совсем разыгралось. Подслеповато щурясь, Дима включает телефон. Яркий экран смартфона показывает, что сейчас четыре утра, а значит, до побудки осталось около трёх часов беспокойного сна. Жара в Питере и не думает спадать, и даже ночной ливень не принесёт утром необходимой прохлады, а лишь добавит ощущения парилки. Дима откидывает телефон обратно на тумбочку и валится на кровать. Последние дни он спит из рук вон плохо, и уже даже нельзя списать его состояние на жуткую жару, потому что стыдные сны начались значительно позже. Именно тогда, когда скучающий Игорь натолкнул Диму на мысль, что Хольт может быть не совсем человеком. А потом и сам Август это косвенно подтвердил, коснувшись своими ледяными руками и подмигнув третьим веком. С тех пор прошло несколько дней, а Дима никак не мог понять, показалось ли ему или нет. Он даже пошёл на должностное преступление и вынес из архива папку об Августе ван дер Хольте, заботливо собранную внутренней службой безопасности. Но безликие строчки биографии и личных характеристик не дали Диме никакой новой информации. Всё это он и так знал из подробного доклада Архиповой, которая, хоть и была готова сотрудничать с Хольтом, добросовестно покопалась в его грязном белье, чтобы избежать сюрпризов. Избежать сюрпризов не удалось, поэтому костюм Чумного Доктора неожиданно перекочевал обратно к создателю ради «укрепления дружеских связей, мадмуазель Архипова», что взбесило в первую очередь Игоря Грома, который, казалось, был готов себе этот костюм собрать без инструкции и носить вместо пижамы. Дима лениво гоняет мысли в голове, надеясь, что сможет ещё немного поспать, чтобы не облажаться утром на полигоне. Зачем ставить тренировку в такую жару, когда на каждом полицейском адская смесь из бронника и плотной формы, Дима решительно не понимал. Но «господин иностранец» настаивал на том, что ему необходимо посмотреть на весь личный состав полиции в действии, чтобы персонализировать свои разработки для каждого полицейского. Диме же казалось, что Хольт просто издевается над ними, заставляя в адскую жару скакать, как цирковых обезьянок. Ему-то адская питерская жара была нипочём, и он продолжал щеголять в своем тёплом пальто, вызывая у всех окружающих зубной скрежет и дикую зависть. За прокручиванием в голове мыслей о Хольте Дима и не заметил, как тревожный тяжёлый сон сморил его снова. На этот раз сновидений не было, лишь приветливая темнота сознания. Звонок будильника заставляет проклясть всех и вся в ту же секунду, как раздаётся. Настырный звук вгрызается в мозг, не оставляя шансов на то, чтобы удержать ускользающий сон за хвост. Дима с трудом разлепляет тяжёлые веки. Его постель выглядит как место преступления, мокрая простынь лежит на полу вместе с подушкой. Самому Диме кажется, что он укрыт тяжёлым пледом, от которого на коже образовывается противная плёнка пота. Даже сон голышом не спасает от жары и желания уехать куда-нибудь, где очень холодно. Мысленно Дима уже готов выложить всю свою зарплату за установку мощного кондиционера. К сожалению, старый жилищный фонд не приспособлен для такого, да и старушки, которые в подавляющем большинстве живут в этом старом доме, ему просто не позволят такую вольность. Приходится буквально выживать, становясь похожим на человека, лишь принимая прохладный душ утром и вечером. Встать с кровати удаётся лишь на силе чистого упрямства. Дима подхватывает с пола простынь и подушку. Их снова придётся стирать, потому что за ночь они пропитались его пóтом, и теперь, откровенно говоря, пованивают. Не то чтобы Диму это так сильно волновало, потому что вечерами он просто валился спать, иногда даже в одежде, но хоть какие-то человеческие привычки он хотел сохранить даже в такую адскую жару. В отличие от Игоря, он всё-таки был человеком, а не пещерным животным, которое своим запахом метит территорию. Прохлада душа дарит несколько блаженных минут, пока Дима стоит, закрыв глаза и облокотившись на стену душевой. Он бы так и простоял весь день, если бы не надо было идти на работу и красоваться перед Хольтом, показывая всю мощь российской полиции. Мощь, конечно, крайне сомнительную, потому что половина состава от жары самым натуральным образом выходит из строя на ходу, то падая в обморок, то капая кровью из носа. Мысли Димы неизменно возвращаются к Хольту, который с момента своего перфоманса в участке там не появлялся, предпочитая отсылать помощников (даже не Отто) с документами. Диме нравилось думать, что он всё-таки смог донести до Августа мысль, что тереться в участке просто так не стоит. Ему вообще в последнее время нравилось думать об Августе. Казалось, даже сама мысль дарила некоторую прохладу, когда невольно вспоминалась ледяная ладонь на груди. Ночное фантомное ощущение прохладных ладоней и губ на теле пришло на ум само собой. Что, если бы Дима не проснулся с криками? Зашли ли губы дальше? Продолжали бы руки гладить его разгорячённое тело? Фривольные мысли трудно было контролировать, и Дима легкомысленно им поддался. В конце концов, он молодой парень, которому иногда нужно сбрасывать напряжение. Да и работа у него нервная, совсем не оставляющая времени на отношения даже ради «удовлетворения физических потребностей». Дима ненавидел эту формулировку, но с каждым днём понимал, что как-то по-другому у него просто не выйдет. На свидании точно начнёт трезвонить Игорь, что, мол, есть подвижки по делу, и всё — девушка останется за бортом. Был ещё вариант замутить с Игорем, но от одной мысли об этом адски мутило. Не из-за Игоря, а потому что, ну… они же братюни и верные напарники, хоть Игоря и заносит в последнее время. Но на Игоре ход мыслей, слава богу, долго не задержался, и Дима и сам не заметил, как снова начал думать о Хольте. О холодном, необычном иностранце, который регулярно сидел и пялился на его стол с диванчика для гостей. Который нагло вторгся в его личное пространство, который словно бы невзначай опустил свою ледяную ладонь на горячую грудь Димы. Как будто бы даже хочется думать, что именно Хольт своими холодными руками терзает его жаркими удушливыми ночами, когда мрак не дарит прохлады, а лишь ненадолго сбавляет градус адского пекла. Думать об этом легко. Хольт всё-таки достаточно красивый мужчина, с шармом заграничного гостя, манерами джентльмена и какой-то инопланетной грацией. У Хольта вкрадчивый голос с лёгким присвистом на шипящих. А ещё крупные ладони с длинными пальцами, которыми наверное так удобно что-то обхватывать. Дима сдаётся под напором собственных фантазий и опускает руку вниз, туда, где член уже стоит по стойке смирно. Предатель. Так легко поддался под напором очарования иностранца. С другой стороны, кажется, только Архипова да Игорь под это очарование не попали. Но Архипова вообще не человек, а Игорь слишком ревностно относится к любым людям, которые заглядывают ему за спину и обращают слишком пристальное, по его мнению, внимание на Диму. Неторопливые движения собственной ладони лишь дразнят, не давая полного удовольствия. Но так легко представить, что двигается не твоя рука, а чужая, с длинными узловатыми пальцами. Что в плечо целуют чужие прохладные губы, но дыхание над ухом не в пример горячее. Что свободная рука крепко держит за бедро, не давая отстраниться, контролируя, но не ограничивая. Можно даже представить, как эта рука сначала ложится на живот, потом ползёт выше по груди и накрывает горло, слегка сдавливая. Дышать всё ещё можно свободно, но ощущение чужого контроля над собственным телом сносит крышу. Судорога оргазма настигает внезапно. Дима резко выдыхает сквозь стиснутые зубы и открывает глаза. Он всё ещё один в своей душевой, а струи воды смывают в сток его минутную слабость. Кажется, ему стоит взять себе пару дней отдыха, чтобы уехать далеко за город и не думать о том, как приятно ощущать на теле чужие прохладные руки и отдавать им контроль над ситуацией. Или завалиться в какой-нибудь паршивый ночной клуб, залиться алкоголем по самую макушку и поддаться бесстыдством. Но так нельзя. Он ведь лейтенант полиции. Если о таких приключениях узнают в участке, то он вполне может оказаться на улице с волчьим билетом. Это Игорю прощают вольности и игнорирование устава. Дима же слишком пай-мальчик, чтобы такой перфоманс сошёл ему с рук. Поэтому единственный его путь — это наконец согласиться отправиться на выходные на дачу к Прокопенко и починить покосившийся забор. Но это когда-нибудь потом, а пока Диму ждут стрельбища на полигоне, и, похоже, он уже слегка опаздывает. Чёртов Хольт! Дима кое-как обтирается полотенцем и чертыхается. Вчера он забыл на ночь разобрать стиралку, поэтому чистых вещей у него катастрофически мало. Ни единой чистой рубашки. Мысленно ругая себя, Дима цепляет из шкафа тесную чёрную футболку с надписью «Полиция», которую ему, хихикая, дарила Зайцева на прошлый День полиции. Футболка была настолько тесной, что Дима с трудом в неё влезал, но Ксюша клялась и божилась, что размер тот и вообще ему невероятно шло. Дима с этим утверждением бы поспорил, но сейчас у него просто не было другого выхода. Голышом в участок всё-таки не пойдёшь. Хорошо, что сегодня стрельбища и вся форма ждёт их в шкафчиках. Плохо, что сегодня стрельбища, потому что Хольт опять будет сверлить его своими невозможными тёмными глазами, пока Дима будет умирать от жары в полном обмундировании. И даже холодной руки на грудь не положит, а будет стоять на втором этаже, одетый так, как будто на улице ноябрь, и любезничать с Архиповой, которая таких любезностей не ценит и лишь презрительно поджимает губы. А ведь Хольт её целовал. А тыльную сторону ладони, но всё же. Интересно, губы у него всё-таки тоже прохладные? Дима о таком как-то не задумывался до этого, принимая как факт. Скользнув взглядом по часам, Дима выругался и постарался выкинуть все посторонние мысли из головы. Если он не поторопится, то безбожно опоздает. И сам себе этого не простит. Ещё и Хольт будет смотреть своими невозможными бездонными глазами через глухие чёрные очки. Опять этот Хольт! Подхватив ключи, Дима быстро закрывает входную дверь и бежит, пропуская ступени. Он никак не может опоздать, потому что иначе Прокопенко будет недоволен. А то и вовсе опять будет пытаться сватать его Архиповой. Уж лучше изучающий взгляд Хольта. ЧЁРТОВ ХОЛЬТ!