Darkness Before Dawn

Серые стены выданной квартиры прячут плесень в углах и скрывают за собой глухие разговоры соседей. Леон в своей службе преуспел так же быстро, как и потерял всё в кровавых оттенках настоящего. Документы же пестрят перед глазами чёрно-белым контрастом, пока тяжёлая и почти исписанная ручка выстукивает нервный ритм.       Леон дышит тяжело и по-волчьи скалится каждый раз, когда к нему подходят слишком близко. Одичал, не иначе. Ада бы сейчас недовольно цокнула языком, покачав головой. Но только её нет уже слишком давно, а за спиной, вооружившись до зубов, стоят два солдата. Дома не было спокойствия и раньше, сейчас же оно теряется окончательно.       — Подписывай, — командир у самой двери рассматривает хилое наполнение шкафов. Леон к ним почти не притрагивался, лишь при заезде выкинул самое непригодное или ему неугодное. Вещи никогда не были своими, но теперь хочется защищаться каждый сантиметр до посинения.       — Сколько солдат. Неужели сам не справишься? — Леон усмехается, и тело вновь отдаёт болью: перебитые сослуживцами рёбра стонут от неаккуратного движения.       В отражении стекла тени за спиной едва заметно напрягаются в ожидании команды. Псам натянули невидимые поводки ещё до прихода в квартиру.       — Подписывай, много болтаешь.       Леон хмыкает. От боли перед глазами слегка плывёт, и приходится напрячься, чтобы увидеть несколько особо важных строчек. Каждая из них сводится к простому: претензий не имею, на остальное согласен. Диктатура, выстроенная на выжженных землях, ставит роспись кровью, и Леона отчего-то тошнит.       — Долго думаешь.       Скорее постоянно. Вырванный из привычной жизни мир обуглился ещё несколько лет назад. Мысли скользят ядовитой змеёй в поисках выхода, но главное, что их ход постепенно приводит к побегу. Отстранению. К свободе от смерти, на которую Леон почти саморучно подписывал себя, а ещё невинных граждан. Даже если пытался иначе — не выходило. На его руках. В его душе.       Пальцы дрожат, но Леон подписывает документ, сто́ящий несколько лет его жизни и избитое тело. Солдаты довольно ухмыляются, отходят в сторону, и командир подбирает несколько листов с подписью. Скоро они потеряют ценность.       — Делов-то! Языком молол дольше.       Леон собирает вещи, как только хлопает подъездная дверь. Потайная сумка с контрабандой ложится на скрипучую кровать. Ему не жаль с ней прощаться и до боли противно смотреть на дом, в котором гниёт уже несколько лет заживо. В карманы забрасываются блокнот и ручка, немного еды и поддельные документы, которые он сделал ещё несколько лет назад на всякий случай. Он не знал, что они понадобятся, но точно чувствовал: они ещё пригодятся.       Проходят сутки ожиданий и бесконечного терпения. Леон стоит под дырявой крышей заброшенного дома, прислонившись спиной к вымокшей под дождём стеной. Дёргается от случайного шороха со стороны, опуская ладонь на холодный металл пистолета. Плечи едва заметно опускаются от тихого выдоха, когда видит своего человека.       — Только не рискуй, если что-то пойдёт не так, хорошо? — Леон поворачивается и протягивает ещё одни документы. Шерри, поправив рюкзак на плече, слегка усмехается.       — Я? Да никогда.