IV. Привязанности [Ада]
12 апреля 2026 г., 02:53
Сумерки роняют тени на Канзас, но болезненные крики вокруг не замолкают. Ада не верила, что когда-то мир и правда погрузится в хаос, но за ошибки платят, и цена иногда дороже, чем кажется на первый взгляд.
Люди сбиваются в кучи, ищут поддержку и грабят опустевшие дома. Жадность и животный страх. Ада натягивает капюшон на лицо, скрываясь в ночи и не желая найти проблем, да только мальчишка позади никак не отвяжется.
Дьявол.
Очередной переулок и хрипы за окнами первого этажа, Ада шарахается в сторону, поджимая губы, и одёргивает куртку.
— Там заражённые? — Тонкий голос за спиной дрожит. Мальчишка прячется где-то рядом, почему-то рассчитывающий на чужую помощи. Наивная душа, ещё не знающая предательства.
Ада впервые оборачивается. На вид не больше четырнадцати. Худой, вымазанный в грязи и одет совсем не по погоде, но глаза ясно-голубые. Слишком чистые и умные.
— Тебе здесь не место. Иди домой. — Надежда, что дом у него всё-таки есть, тлеет вместе с резко посерьёзневшим взглядом. Он вскидывает подбородок выше и делает шаг назад.
— А то что?
Лучше тебе не знать.
Ада тихо шикает, когда за стенами вскрикивают, и хмурится. Она понятия не имеет, как вести себя с детьми, а тем более такими гордыми и бесстрашными.
— Я тебе ничем не помогу. Со мной найдёшь смерть быстрее, чем без меня, — Ада шепчет, чтобы заражённые не услышали. Район всегда был скверным, а сейчас инфекция распространилась глубже, въедаясь в чужие тела. Амбрелла в этот раз перестаралась.
— Тогда приведи меня к тому, кто сможет. Но вообще, — малой смешно глотает окончания и слегка картавит, но даже так серьёзность его намерений колко кусает за душу, — я видел, как ты разобралась в том районе с заражёнными. Это было круто.
И всё же забавный он. Смелый, решительный. Таким больше подходит «отчаянный». Тот, кого уже начали воспитывать годы без мирной жизни, но при этом не закалены войной. Ребёнок, чёрт подери.
— Как зовут? — Ада ещё сомневается доли секунд. Дети не виноваты.
— Томас, а тебя?
— Я Ада. Пойдём. Переночуешь у меня, а потом разберёмся.
Леон поступил бы также.
В маленькой общаге, которую получилось выгрызть зубами у таких же сумасшедших, в этот раз тихо. Кто-то на смене в патруле или ещё заняты новой контрабандой. Ада едва ли интересовалась их жизнью, стараясь уберечь свою. И не привязаться, потому что случайные связи останутся похоронены под землёй, сожжены на костре или пробиты одной точной пулей в лоб.
Пока малой ест, в голове перебираются десятки вариантов, к кому можно обратиться. Друзей всегда было мало, зато врагов — за сотню, а вместе с ними и недовольных клиентов. Должников тоже хватает, но скольким можно доверить ребёнка?
— Давно ты так ходишь? — Ада прислоняется спиной к стене, складывая руки на груди. Томас уплетает тарелку свежей еды, пачкая стол. Почему-то сейчас это выглядит забавно.
— Месяца два.
Ада удивлённо выдыхает, приподнимая брови.
— И как ты раньше-то?
— Да иногда помогут, а иногда… — Томас замолкает, задумчиво тыкает вилкой гарнир и смешно мотает головой. — Да ты и сама знаешь.
Ада и правда знала, но сделать ничего не могла. Неозвученный вопрос о родителях глушится в мыслях: это не её дело.
— Спасибо. У тебя тепло. — Малой болтает ногами под столом и улыбается искренне, спешно пережёвывая.
И Ада тихо усмехается, доливая немного чая в кружку.
На следующий вечер в её комнате снова пусто и холодно. Ада не жалеет, что оставила парня у одной добродушной семьи, которая задолжала ей чуть больше, чем просто денег, но кошки на душе скребутся. Возможно, слишком долго она была одна.
