Волосы

*Некоторое время спустя*

В этот замечательный тихий день всё было спокойно настолько, что даже растения на острове передвигались неохотно, с ленцой. Ощущение невероятного тепла не покидало Зэтсэрё, хотя многие стены были заиндевевшими в силу длительного пребывания ледяного аерзера в доме. Воздух искрился выбросами энергии, переливаясь будто вода, смешанная с блестящей пудрой. Днём это было просто красиво, а ночью отлично освещало округу. Мужчина дошёл до большого зала и, до пугающего, привычно вздрогнул. Он ещё не скоро начнёт нормально воспринимать односторонне прозрачные стены части комнат. После Пира Тсорэл до конца пришёл в себя и уже на следующий день вместе с Ратсэ устроил знатную перепланировку, преимущественно по части печатей. Столько точек телепортов, как у себя дома, Зэтсэрё больше нигде не видел. Каждая печать вела в свою комнату, находящуюся в любой точке мира. Буквально. Он мог зайти к себе в комнату и в один день увидеть свой остров где-то под ногами, а на следующий оказаться среди склонов неприступных гор. Ничего против такого решения Тсорэла он не имел, но на родной континент всё же хотел смотреть почаще. И на него тоже. Мужчина каждый день про себя благодарил Лунн за невероятно уютное тепло, слившееся с ядром. Не всё было гладко. Было бы даже странно, если бы они жили душа в душу. Чего только стоил полный погром всего дома. Картины покосились, но держались на стенах, и без того редкие цветы разбежались как можно дальше, большинство вещей валялось на полу, вся мебель по одному щелчку исчезла неизвестно куда, а часть стен выбита, разрушив тем самым все плетения и печати. Зэтсэрё не мог их остановить. Им было слишком весело, чтобы замечать чужие потуги, пусть даже потом он и выговорил обоим за погром. Ратсэ, удивительно, обиделся и скрылся в своей комнате, а Тсорэлу было достаточно лишь томно посмотреть своими вперемешку сугилитово-танзанитовыми глазами, чтобы риирир сбился с мысли и мог лишь бессильно открывать и закрывать рот. Риитарир по-лисьи прищурился и улыбнулся, после невесомого поцелуя в уголок губ скрывшись в быстро растворившихся искрах. Может быть Зэтсэрё когда-нибудь и сможет противостоять подобным уловкам, но не в ближайшие лет пять точно, а если Тсорэл этим будет грамотно пользоваться, то никогда. Единственный поцелуй, а отпечаток новогоднего холода губ фантомно ощущается до сих пор. Стоит только сделать шаг в зал, как мужчина ощущает острую боль регенерации на уровне щиколотки, пытается выровняться, но падение остановила лишь левитация. Застыв в воздухе, Зэтсэрё, с накатывающимися слезами, посмотрел на отрубленную босую ногу. По ощущениям сруб горел и плавился от жара, хотя на самом деле стопа медленно формировалась вновь. Уже второй раз за эту неделю. Глубоко дыша, чтобы успокоиться, поднял взгляд на порог. Через полшага от него так неудачно расположился длинющий белый волос, растянувшийся между диваном и пальцами статуи, за которой была печать в другой зал. — Тсорэл дэс Квентико! Это была вторая тема, из-за которой жизнь не могла быть идеально спокойной. При малейшем натяжении белые волосы становились острее любых шипов и мечей, мгновенно прорезая ткань и тело. Натяжением считалось даже нависание между двух объектов. У Зэтсэрё ещё не было привычки, как у Ратсэ и Рверо, пускать перед собой волну энергии, чтобы вовремя обнаружить опасность. Что странно, учитывая, как часто он попадается на это. — Что такое? — виновник появился почти мгновенно. — Угадай с первого раза. Риитарир переступил через нить, опустился на колени и взялся за пустоту так, будто нога на месте. Чуть тёплые пальцы поглаживали полупрозрачную неощутимую кожу, а боль стремительно уходила. Синеглазый хоть и был зол из-за произошедшего, но всё равно в очередной раз искренне восхитился способности мгновенного безболезненного восстановления. Аккуратные поцелуи прохладных губ покрывали новую плоть, пока руки массировали и растирали стопу, постепенно возвращающую чувствительность. — Так просто ты не отделаешься, — напускное возмущение трещало по швам от накатившей неги, наступившей после незаслуженного наказания за повреждение, но договорить стоило. — Когда ты начнёшь следить за волосами?.. — Зэтсэрё был готов молиться, чтобы это никогда не заканчивалось. Каждый раз ведётся и не может долго злиться, плавясь от нежности внешней и внутренней. — Начну, когда ты согласишься меня заплетать. — Я без пальцев останусь. — Ты просто не пробовал. Оставляет последний поцелуй и подлетает, зависая в воздухе вместе со старшим, заключая того в кольцо рук. Каждым своим движением, каждым своим прикосновением, каждым своим взглядом дёргает за ниточки родства, бесстыдно пользуясь вседозволенностью, что так щедро ему вручили и не собираются забирать. Зэтсэрё лишь вздыхает и расслабляется, переставая пытаться воззвать к чужой ответственности. Пусть. Он может лишь надеяться на будущее и получать удовольствие от настоящего.

*Ещё немного спустя*

Уже третий день без перерывов лил лёгкий дождь с редкими грозами где-то вдалеке. Сидеть в такую погоду в четырёх стенах было кощунством, поэтому мужчины расположились в беседке подальше от дома. Ратсэ неделю назад вернулся на Алунни, чтобы продолжить обучение, но тише от этого не стало. Двух братьев было достаточно для поддержания постоянного беспорядка в ядре Зэтсэрё. Хотел бы он, чтобы Лунны сжалились над ним и не делали испытанием каждый час жизни, однако и отказаться от этого хаоса не мог. Один взгляд на младших пробивал барьеры и крушил планы. Хотелось просто обнимать их и быть счастливым. Подходить и не чувствовать себя третьим лишним в идиллии. Не трогать машинально украдкой укороченное на треть нижнее ухо. Почему спокойствие заканчивается так быстро? Да и был ещё повод для беспокойства. Тсорэл не становился моложе. Ему всё ещё душевно плохо. Риирир периодически ловит печальные взгляды Рверо, говорящие лишь о том, что он сам тоже ничего не может сделать и лишь искренне переживает за приёмного брата. Но сейчас не об этом. Сейчас всё более чем хорошо. Дождь, беседка, тихая мелодия и два рира, заплетающих тарира. Две стороны получались совершенно разными, начиная от расположения и способа плетения, заканчивая степенью аккуратности, но Тсорэлу было весело. Много крутил головой, мешая им, игрался с ветром, чтобы брызги окатывали родственников волной, смеялся и паясничал. Вероятнее всего это лишь видимость. Лик его был закрыт и непроницаем, так что можно было только догадываться. После очередной попытки заплести это чудо во плоти, Зэтсэрё уже не удивлялся тому, что волосы не оставляют и царапины, даже если попытаться порезаться специально. Нервы, на удивление, сдавали и он иногда дёргал тот или иной белый волос специально, всё же к своему удовольствию вырвав парочку. Рверо от старшего не отставал и даже не скрывал, что делает это специально, совершенно не думая о возможном отомщении. Ему всё простительно. Рядом с троицей стояла корзинка, в которую обычно складывались выпавшие волосы. Для общей безопасности, так сказать. Даже один волос создавал ощущение размотанного клубка, что уж говорить о той копне, что постоянно пополняется. — Плюсы стоит искать во всём, даже в том, что ты облезаешь, — Рверо, разумеется, преувеличивал, но порой это выглядело именно так. — Не надо тратиться на нитки, а через пару лет можно будет связать свитер, — подшучивал и улыбался. — Самое забавное в этом то, что твоих волос повсюду разбросано намного больше, я даже видел практически белое гнездо, всё равно что у тебя по утрам. — "Я даже видел", — передразнил аерзер, кусая ухо риитарира. Зэтсэрё было морально невозможно представить подобные "шутки", но этих двоих всё устраивало. Напротив троицы, сидящей на полу, появился двойник Тсорэла. Такой, каким бы он мог быть без всех ужасов. Низкий, примерно полтора метра, коротко стриженные смоляные волосы, уши-бабочки и яркие фиолетовые тёплые глаза с ясным взором круглых зрачков. Это было давно и неправда, как говорится. — Более чем ясно, — подмигнул. — Попробуй увернись, — и кинул снежок в лицо Рверо. Тот успел отвернуться, но снаряд изменил траекторию и достиг цели. Ни о каких косах не могло быть и речи после подобного. Аерзер подскочил с места и погнался за братом, невольно замораживая капли дождя в снежинки, что не таяли, достигая мокрой травы, создавая белую широкую тропу. Зэтсэрё остался и доплёл. Криво, косо и сразу видно, что плели двое... — Всё хорошо, мне нравится, — обернулся к придирчиво осматривающему работу старшему и одним слитным плавным движением захватил того в объятья, разворачивая спиной к себе. Полметра разницы в росте остро ощущались пропастью. Как вернуть счастье и беззаботность? — Всё придёт и на это у нас целая вечность. Грустить тоже нормально, — прикрыл ладонью голубые глаза и поцеловал в затылок. Две слепых неуверенных улыбки были обращены в пустоту. Может быть. Может быть...