Благие намерения

      — Наша с вами человеческая литература, юная мисс Уильямс…       — Простите-простите-простите!       — …Включает в себя бесчисленные талмуды текстов, пожалуй, на каждой языковой группе мира, призванные убедить как современников, так и потомков…       — Я просто под дождь попала и возвращалась за зонтом!       — …Как важна в любом из миров — как нашем, так и параллельном, изнаночном — такая мелочь, как пунктуальность.       — Ну мистер Сандерс, — выдохнула Сара, возможно, чересчур драматично навалившись на стойку.       Она опоздала самое большее на пять минут. Быстрый взгляд на часы обнаружил, что опоздала она, на самом деле, на все десять. Сара виновато поморщилась и откинула с лица мокрую прядь: помимо того, что она разучилась просыпаться по будильнику и после своих вылазок в Подземье еле стаскивала себя с постели, на улице правда лило, как из ведра. Удивительно, что не выпустили предупреждение об урагане, потому что погода ощущалась как его неотвратимое начало.       Хозяин книжной лавки, в которой она велением судьбы смогла найти летнюю подработку, посмотрел на неё из-за газеты с ласковой снисходительностью. Он уже успел запомнить, что Сара опаздывала только к собственноручно поставленному времени, из-за чего носилась по магазину электровеником, чтобы успеть всё переделать к официальному открытию, но вывешенное на дверь расписание работы не нарушала никогда.       Мистер Сандерс, к счастью, знал не все подробности её насыщенной событиями жизни, поэтому даже не подозревал, какой важный урок Сара получила о пунктуальности. Обстоятельный такой, тринадцатичасовой.       Точнее, десятичасовой.       На самом деле, Сара до сих пор набиралась смелости спросить у Джарета, правда ли он перемотал время, сместив все природные процессы Лабиринта (и остального королевства?) на три часа вперёд, или просто стрелку на часах телекинезом подвинул, чтобы её припугнуть. В конце концов, дело было под землёй, не то чтобы она могла проследить, насколько сильно опустилось солнце после его угрозы.       В общем, на работу она опаздывала только наполовину. Сара стянула с себя шапку, мокрое пальто — зачем было придумывать зонты, если в итоге спиной и рюкзаком всё равно попадаешь под дождь? — и растерянно уставилась на коробки с новыми книгами, которые предстояло разобрать. Мысли путались. Последний её визит в иной мир продлился дольше обычного, следом её хорошенько пришибло командной тренировкой, поэтому теперь она чувствовала себя амёбой из первородного бульона. Глупенькой, бесцельной и мягкотелой.       — Вы зашли меня проведать? — разговор с другими людьми всегда помогал разогнать туман в голове.       Оставив за плечами юношеский максимализм и перейдя в максимализм… молодёжный, Сара теперь находила в общении свою прелесть и редко от него отказывалась. Новые люди практически всегда означали новые знания — и, не всегда, но шанс был ненулевой, — иногда они также означали новые словесные ловушки, в которые она по новому опыту сможет загнать Джарета, чтобы тот хоть на что-то ответил простым «да» или «нет», а не тирадой. На латинском, как правило, а то ей жизнь как будто мёдом успела показаться.       — И да, и нет, — мистер Сандерс подловил момент и ловко забрал у неё коробку. Сара не успела начать протестовать, потому что он быстро унёс её к кассе. По этому поводу они постоянно бодались: мистер Сандерс настаивал, что его воспитывали в другое время, в котором женщины не должны были таскать тяжести, Сара утверждала, что его спина очередную серию юридических справочников в какой-то момент просто не перенесёт. — Я хотел забрать у тебя одну энциклопедию, а ещё принёс тебе университетские флаеры.       Как утверждал сам Мистер Сандерс, книжным делом он занялся только потому, что окончательно отчаялся научить молодое поколение астрофизике. Что-то Саре подсказывало, что отговорка эта временная, а от преподавательской деятельности ему пришлось взять небольшой перерыв из-за проблем со здоровьем, потому что жил он до этого не то что в американской субурбии, пусть и довольно состоятельной, а в Европе, в Штаты приехал только полечиться — и проведать семейство. Книжную лавку, когда придёт время его отъезда, она непременно будет оплакивать, но пока что академические связи мистера Сандерса приносили ей только пользу: разузнав про её планы на высшее образование и, надо сказать, деликатно уточнив, готовы ли родители поддерживать её финансово, он забросил сети ко всем знакомым профессорам и теперь регулярно приносил ей выборку новейших гуманитарных программ.       Математику и естественные науки они исключили, потому что к ним надо было начинать готовиться заранее, да и не видела она себя астрофизиком, но Сара попыталась робко заметить, что и юриспруденцию рассматривала, чтобы «как папа». Мистер Сандерс в ответ вежливо заметил, что никаким юристом она с её складом характера не станет.       — С моим складом характера! — возмущалась Сара тем же вечером в соседнем измерении, оскорблённая до глубины души, как будто ей опять намекнули на собственный эгоизм.       Существо (грубовато, но на «человека» он бы сильнее обиделся), некогда, собственно, и намекнувшее ей на собственный эгоизм, терпеливо выслушало её опасения и обиды, улыбнувшись на особо яростных эпитетах, после чего покачало лохматой головой:       — Он не обидеть тебя хотел.       — А что это тогда значило? — Сара плюхнулась обратно в кресло, скрестив руки на груди, и почти наугад двинула вперёд ладью. Ойкнула. — А переходить нельзя, да?       Джарет вздохнул, махнул рукой. Ладья оказалась на месте. Уроненная ею в порыве эмоций салфетка тоже. Одна из прядей её волос, выпавшая из хвоста, пока она размахивала руками, снова очутилась в этом самом хвосте. Где-то вдалеке зловеще громко ударили часы — это городская часовня снова, второй раз подряд, принялась бить девять вечера. В горле странно оборвался собственный вздох, потому что минуту назад в эту секунду она выдыхала. Пропустило удар сердце, привыкая к старому ритму.       На небе померкла часть звёзд — Сара знала, где они через минуту снова появятся.       — В смысле, переходить, — болезненно неубедительно подивился Джарет, даже не удосужившись сделать вид, что задаёт вопрос, — ты же ещё ни одну фигуру не тронула.       — Спасибо, — смущённо улыбнулась ему Сара, вдруг передумав на всех злиться.       Значит, и на три часа — в самом деле отмотал.       Окинув доску чуть более внимательным взглядом, она вместо этого выставила ему вилку ферзём.       — Вот так и помогай тебе, — вздохнул Король Гоблинов, убрав из-под атаки коня и оставив ей слона на съедение. — А значило это то, что ты человек слишком хороший. А гражданское право — нет. Уголовное — и подавно. Какие вы ещё придумали после римлян?       — …Да примерно всё то же самое и осталось, — растерянно ответила Сара.       Её так и подмывало спросить, что же у неё был такой за характер. Явно не в решительности было дело — храбрости на пару с безрассудством у неё, бросившей вызов подземному владыке, было в избытке. Дурой она тоже не была. Порой торопилась, конечно, но это был общечеловеческий порок, с ним за год точно было не справиться…       Потом, однако, Джарет съел её ферзя и поставил ей шах, обрекая партию на мат в два хода, а себя несчастного на очередную победу, а мистер Сандерс на следующий день рассказал ей про удивительно интересную историко-литературную программу в одном из британских институтов, где можно было выиграть стипендию, и Саре стало как-то не до психологии. Кроме того, по сравнению со всем, что она читала и вносила в собственный список предпочтений, юриспруденция казалась скукой смертной.       Опять же, что любые договоры — что устные, что письменные, что мысленно предложенные — нужно было трижды перечитывать, придираясь к каждому слову, а в бумажных ещё и копию требовать, и пустые участки заштриховывать, чтобы туда ничего не вписали, ей и за несколько лет путешествий в Подземье стало понятно, не нужно было тратить на это четыре года и тысячи долларов. Джарет оказался чуть более милосердным учителем, чем он же был противником, и ни один её недосмотр против неё не использовал, и другим в королевстве использовать не давал.       Сара благодарно приняла ворох бумажек и, легко вскочив на ноги, пошла к нужной полке ещё до того, как мистер Сандерс договорил название книги, — по счастливому совпадению ровно в том отделе она вчера наводила порядок.       — Удачи, — попрощался хозяин лавки, — в Бристольском почитай повнимательнее, какие там языки дают, кроме английского. С французским, пишут, там в последнее время беда, я бы на германской группе сосредоточился.       — Я ни французского, ни германских не знаю, — беззаботно ответила Сара, — но германцы мне ближе культурологически.       В конце концов, это не римляне, разнёсшие свои дороги, свою религию и свои эдикты почти по всей Европе, придумали предупреждать друг друга и потомков про сказочный народ, живущий под холмами, ворующий детей и заманивающий несчастных путников во вневременные ловушки чарующими песнями. А Сара хотела изучать именно его. Конечно, у неё, в отличие от большинства современных исследователей, была возможность и эмпирические наблюдения проводить, и даже интервью с представителем этого самого народа — Народа, точнее, — иногда устраивать, но…       Доверяй, но проверяй.       Уж больно весело порой отвечал на её вопросы этот самый представитель.       Разумеется, ничего она проверять не стала, а с виноватой благодарностью отложила флаеры в сторону, стоило мистеру Сандерсу перейти на другой край улицы и, сражаясь с зонтом, свернуть за угол. Все её мысли занимал подарок — точнее, его отсутствие.       Она потратила первую половину дня на размышления, отвлекаясь только на редкие разговоры с гостями. Разгружая книги, она разглядывала каждую обложку, словно сам окружающий мир должен был подтолкнуть её к разгадке, навести на мысль или просто по-дружески сбросить ей на голову озарение.       Мир сотрудничать отказывался.       В самый последний момент перед получасовым обеденным перерывом в магазин заскочила Эмма. С Эммой они вместе ходили на волейбол, так что Сара не стала с вежливой улыбкой сверлить в ней дыру, пока та не сообразит оставить её с её домашним обедом наедине, а просто махнула рукой:       — Ходи, смотри, но я буду есть. Это угроза.       — Приятного, — отозвалась насквозь мокрая макушка Эммы из прохода между научной фантастикой и фэнтези.       Через три минуты эта же макушка извергла такое проклятие, что у гоблинов завернулись бы уши в трубочки. Сара почувствовала, что слабохарактерно краснеет.       — Сара, срочно! Хоть с набитым ртом, назови мне любую бессмертную классику, которая придёт тебе в голову.       — Э-э… — Сара прожевала редиску. Отпила остывшего кофе из термоса. Страдальчески вздохнула. — Тебе из американской литературы? Какой век?       — Быстрее! Первая мысль?       — Господи, ну «Гордость и предубеждение», что такое-то?       — Ха-ха, — Эмма даже высунулась из-за стеллажей, чтобы тыкнуть в неё пальцем, — неисправимый романтик прямо по курсу. — Сара не удостоила это даже презрительным фырканием, поэтому Эмма продолжила сама: — Да девчонки придумали на книжках гадать. Выдумываешь страницу и строчку, открываешь, читаешь, что тебе там выпало. В этой брехне в мягких обложках ни одной нормальной мысли — может, хоть великие мэтры меня чем-то порадуют.       В любой другой день Сара бы только глаза закатила: что за дурацкая идея. В другой день она бы даже посоветовала Эмме ещё на дорожные знаки смотреть, вдруг в них тоже какое-то тайное послание обнаружится. В другой день, возможно, она бы как бы невзначай заметила, что вокруг них ещё треугольников подозрительно много стало в последние годы — это потому что в Белом доме прописались масоны, и американское отечество было в страшной опасности.        Но Саре нужно было подарить подарок её… как обозвать Джарета и каким его наделить статусом относительно себя любимой, она не придумала, поэтому убрала местоимение и оставила просто имя. Ей нужно было подарить Джарету подарок на его трижды проклятое трёхтысячелетие. У неё не было никаких идей. Даже самая дурная задумка казалась ей спасением.       — И как? — слабенько спросила она в итоге. — Что тебе попалось?       — «На чем и порешили, а миссис Филипс пообещала веселую шумную игру в лотерею с легким ужином напоследок», — прочитала Эмма с, надо сказать, ужасной имитацией британского акцента.        Уж Сара-то, настоящий специалист, в этом прекрасно разбиралась.       — Это плохо или хорошо? — неуверенно спросила она, выглянув у подруги из-за плеча.       — А вот хрен его разберёт! — радостно заявила Эмма. — Но лёгкий ужин — лучше, чем никакого ужина. В среду тренировку не пропускай, а то Вьен тебя за стадионом прикопает. Пока-пока!       И светлым вихрем вылетела из книжного куда-то в непроглядный дождь.       Сара была больше чем уверена, что в интерпретацию попавшейся строки надо вкладывать побольше усилий, а в качестве источника выбирать хотя бы сборник стихотворений, и уже свернула было к поэзии, как вдруг на глаза ей попалась единственная неразобранная коробка — с последними бестселлерами со всего света.       Выше всех лежала книга с какой-то странно размытой красноватой обложкой, на которой суровым минималистичным шрифтом было написано название — «Жена путешественника во времени».       На улице, как специально, шарахнул гром.       Сара хихикнула. Звук получился откровенно слабоумный.       Нет, ну это же правда смешно. Вот по такой книге ей, Саре Уильямс, самое то гадать. Главное, никому не рассказывать.       Вообще никому. Никогда. Даже под пытками.       Особенно всяким путешественникам. И путешественникам во времени.       Интересно, а путешествием считается только ситуация, когда ты принципиально сам время отматываешь? Или просто сам процесс перемещения из времени А во время Б? Если второе, то Сара, вообще-то, сама ещё какой путешественник!       Господи, чем она вообще занимается, она собиралась достать себе сборник поэзии и погадать на нём в поисках интересных вариантов подарка, а не разглядывать какой-то остросюжетный бестселлер, который имел, к тому же, ненулевые шансы оказаться банальной любовной драмой в оригинальной обёртке и попался ей на глаза только потому, что она забыла закрыть коробку, когда пошла смотреть, что Эмма умудрилась отыскать у Джейн Эйр, и вообще…       Через десять секунд она спряталась за кассой в обнимку с этим несчастным остросюжетным бестселлером, загадала страницу, придумала строку, старательно избегая любых ассоциаций с важными числами из жизни (не смей искать тринадцатую страницу!), и рывком открыла книгу, чудом не сломав переплёт.       В конце концов, книгу всегда можно взять и другую, это Эмма вечно всё бросает на полпути.       Строка ей не понадобилась — страница оказалась пустая.       Сара терпеть не могла пустые страницы, которыми часто грешила литература едва наступившего двадцать первого века. Набить объём можно было и благодарностями маме с папой, которые все с чистой совестью пролистывали, а не вот этой пустой тратой бумаги.       Следующая выдуманная страница тоже оказалась пустой.       И третья тоже.       Сара раздражённо отбросила книгу на прилавок, скрестила руки на груди и сдулась в кресле, окончательно отчаявшись что-то придумать.       Потом, впрочем, в её голове зародилась идея. Когда у неё в предыдущий раз в голове зародилась идея, она, не слушая запаниковавших друзей, отправилась в гоблинский дворец извиняться перед его хозяином за то, что она разрушила ему этот самый дворец, и предлагать вместо затаённой вражды открытую, пусть и неуверенную и невыгодную дружбу. Или хотя бы взаимное терпение. Или хотя бы чтобы он её пинками не выгонял из королевства, если вдруг случайно увидит.       Когда у неё в пра-предыдущий раз в голове зародилась идея, она этот самый гоблинский дворец разрушила, пытаясь забрать у гоблинов собственноручно им отданного брата.       На третий раз точно должно было нормально получиться. Не зря же его сакральным числом называли.       Она просто изначально неправильно подошла к своим результатам. Пустая страница — это ведь тоже информация, которую можно интерпретировать. Вместо нормального текста ей попались пропуски. Разрывы между смысловыми частями.       Прямо как разрывы в пространстве, которое оказалось куда более плотно населённым, чем она думала до этого.       Наконец-то, что бы там ни ворчал Хоггл, у Сары появилась зацепка.       Когда она в следующий раз попадёт в Подземье, то отправится искать вдохновение у межмировых картелей.