Благие намерения

      Сказать было проще, чем сделать.       Во-первых, Сара совершенно не представляла, как искать контрабандистов, если одной из важных особенностей их работы было отсутствие разрешения на эту самую работу. Во-вторых, ей даже не у кого было получить подсказку, не вызвав подозрений. В-третьих, розыском предстояло заниматься в одиночку, потому что никто из её знакомых жителей Подземья её идею не одобрил бы со всей решительностью.       Вооружившись рюкзаком, для виду набитым тетрадками и в случайном порядке схваченными с газетного столика журналами Карен, Сара отправилась на гоблинский рынок.       Обычно так начинались эпические древние саги, написанные на вымерших версиях современных языков, полные мрачных сюжетных поворотов, где главные герои, как правило, глубоко сожалели о том, что дали совершиться завязке сюжета. Если вообще оставались живы и в сознании, чтобы об этом пожалеть.       В гоблинской столице под торговые ряды был выделенный целый квартал, изначально деливший северную часть холма, на котором стоял город, с ремесленными дворами. Однако за минувшие века город разросся так, что сполз с холма и добрался до самых границ Лабиринта, где гоблины не жили, потому что неудобно, а фейри — потому что опасались. Торговый квартал приспособился к заметно выросшим объёмам торговли и вытеснил ремесленников сначала на улицы пониже, а затем и вовсе на восточную сторону, так что летом там было совершенно невыносимо находиться, особенно если работали кузни.       Сара начала поиски сверху, чтобы дать себе привыкнуть к сопровождавшему любой рынок гомону и давке. Тряпичные шатры перемежались с небрежно растянутыми между соседями тентами, иногда их развевающиеся на ветру цветастые бахромы перемежались с деревянными стойками, украшенными резьбой до того детальной, что издалека обычный столб можно было принять за рослого гоблина.       Конечно, своя система была и здесь. Кто выбивал лицензию на торговлю в верхних рядах, считался всё равно что поставщиком короны. Сара как-то застала одного ювелира, пытавшегося открыть лавку на второй верхней улице из четырёх возможных, и стопку документов, которые он с собой притащил. Стопка была ростом примерно с самого гоблина. Она помогла ему донести бумаги до нужного кабинета и на прощание пожелала удачи. Тот пожал плечами: это была первая проверка. Удачи принято было желать на седьмой и далее.       Она до сих пор помнила этот разговор и искренне надеялась, что всего проверок было не тринадцать.       Ряды от четвёртого и ниже — всего их было около двадцати, но рассказывавший ей про рынок Джарет ниже десятых спускался редко, когда выдавалось свободное время, которое он решал потратить именно на рынок, поэтому данные у Сары были приблизительно тридцатилетней давности.       — Здорова будь, Верхняя, — поздоровалась с ней одна из знакомых ей торговок. Цак пекла самую вкусную пахлаву в истории пахлавы, и Сара знала, что обязательно к ней зайдёт. — Чего идёшь с пустыми глазами? Смотри, попадёшь под телегу.       — Может, тогда их хотя бы наверху запретят? — улыбнулась в ответ Сара, с удовольствием спрятавшись от солнца под деревянной крышей. — И тебе всего хорошего, Цак.       С Цак они были знакомы достаточно давно, чтобы обменяться хоть какими-то именами вместо безличного «друг» или «добрый человек», но недостаточно близко, чтобы эти имена стали настоящими.       — Ешь, — не столько предложила, сколько потребовала Цак и вручила Саре сделанную из листа кувшинки тарелку — одноразовую посуду гоблины подсмотрели у людей — с пахлавой и пончиком. — У меня к тебе торговый интерес. Начни с кругляша.       — Это пончик.       — Это у тебя Наверху он пончик, — упёрла руки в боки Цак. — А здесь он кругляш.       — Понимаю, — немедленно смирилась Сара. Откусила. Вздохнула. — Цак, я бы только их и ела.       Цак довольно кивнула, польщённо прикрыв внимательные жёлтые глаза, а потом вдруг склонила к плечу голову. Сара долго думала, что это было свойственное фейри движение, которое гоблины просто начали повторять за королём, пока не обнаружила, к своему удивлению, что это была чисто гоблинская манера смотреть на всё под разными углами, которую у них перенял король с его ненормальным зрением.       Выпустив когти, Цак ловко сняла у неё с тарелки один рулетик пахлавы. Рулетик немедленно выпустил снизу крохотные чёрные конечности и принялся суматошно перебирать ими в воздухе. То, что Сара сочла подгоревшими краешками, оказалось двумя чёрными глазами.       — Господи боже, — призналась Сара, сделав вид, что не находится в предобморочном состоянии. Ей хотелось завопить, но это было как-то несолидно.       — Не ругайся. Это просто пиропрыжек.       — Сейчас ты скажешь, что он боится меня больше, чем я его.       — Ты от своего Величества нахваталась? — прищурилась на неё Цак. — Заканчивай мысли читать, они не твои.       Для гоблинов современный английский был хорошо если третьим языком. Некоторые языковые тонкости, Сара подозревала, он не передавал совершенно, но для гоблинспика у неё не хватало каких-то загадочных мышц в горле, поэтому приходилось полагаться на контекстные подсказки. Она подняла руки — аккуратно балансируя на правой тарелку:       — Не буду больше.       …Тоже мне, «своего». Он свой собственный.       Цак отпустила пиропрыжку куда-то на землю. Сара проводила зачесавшее прочь создание смиренным взглядом и подозрительно осмотрела самый крайний рулетик пахлавы. Рулетик оживать не торопился, даже когда она аккуратно взяла его пальцами, поэтому Сара решила рискнуть и откусить кусочек.       — Расплодились, экие заразы, — недовольно пробормотала Цак, закинув на печь новую порцию пончиков — кругляшей. — Куда жандармерия смотрит?       — А это разве не обычные вредители?.. У нас вот на рынках иногда крысы заводятся.       — Да у нас тоже. Эти пиропрыжки не живут так далеко на севере. Они южные, деревенские. А этот ещё и в пахлаву мою приноровился прятаться, — Цак сердито зашипела, вздыбив полуседой гребень, и вся распушилась. — Нет, Верхняя. У них свои хозяева. И плохо, что они суют носы ажно наверх.       Под подозрением были две социальные группы: другие фейри, которые должны были нагрянуть на празднование, и пресловутые контрабандисты. Сара мысленно перебрала всех знакомых ей представителей древнего и эксцентричного Народа, но к этим, высоким, бледным, светлоглазым и, за редким исключением, холодным, пиропрыжки не подходили совершенно.       Значит…       — Их, вроде, ловят, — протянула Сара неуверенно: вдруг это была конфиденциальная информация.       — Тоже мне, ловят! Могли б и побыстрее, — ответила Цак и плюхнула ей на тарелку ещё один кругляш.       Деньги она у Сары брать категорически отказывалась, поэтому Сара давно сдалась и в качестве хоть какого-то обмена предлагала знакомой последние дворцовые сплетни. И иногда приносила от Людо хорошие камни, чтобы её дочки тренировались вырезать из них оберегающие талисманы. У гоблинов была своя магия, которая по давности и скрытой мощи могла посоперничать с магией Народа, но берегли они её ещё упорнее соседей.       Цак, окинув критическим взглядом всю партию кругляшей, подтолкнула их все в небольшую коробочку из местной версии картона и вручила ей.       — Я столько не съем!       — Это была пробная партия, — отрезала Цак. — Либо тебе, либо в мусорку.       — Вот спасибо! — засмеялась Сара.       — А ты спорь поменьше и бери, пока дают. Долго ты тут проходишь со своими поисками.       Тут настала очередь Сары подозрительно нахмуриться:       — Это ещё почему?       Цак выразительно посмотрела на развешанные на каждом углу флаги — как официальные королевские, так и правящего рода. Это, оказывается, были разные вещи.       — Кто мне тут ещё про чтение мыслей будет рассказывать! — как могла отбилась Сара и, сопровождаемая каркающим смехом, поспешно ретировалась, всё равно украдкой улыбаясь.       Итак, ей надо… разыскать на огромном занятом рынке мелких насекомоподобных тварей размером чуть больше пальца.       Сара продолжила делать вид, что разглядывает лавки, то и дело отвлекаясь на оригинальные украшения, в которых настоящие умельцы умудрялись совмещать и живое дерево, и камень, и порой даже воду в крохотных стеклянных шариках, внутри которых жил крохотный живой сад или один яркий-яркий цветочек, словно заколдованный цеплять взгляд аж за несколько лавок. Она дала себе твёрдое обещание однажды прийти сюда чисто для себя любимой и колоссальным усилием воли вернулась к пиропрыжкам.       Точнее, пиропрыжки вернулись к ней — всего через полчаса ходьбы, которая завела её на четвёртый уровень и в процессе которой Сара совершенно случайно завелась серёжками в виде вечно цветущих листиков клёна, которые нужно было на ночь опускать в воду, где-то впереди раздался пронзительный вопль.       От одного из прилавков отпрыгнул… кто-то гуманоидоподобный, Сара ещё не все расы Подземья выучила. По потрёпанной временем и повозками брусчатке засеменило что-то, издалека похожее на кусок хлеба.       Вздохнув и заранее оплакав свою репутацию, Сара протиснулась меж двух троллей со сдавленным извинением и понеслась за этим куском хлеба. Тот перевалился через край улицы и пополз по стене — ему вслед возмущённо-удивлённо уставился глазной лишай (что странно, Сара думала, это чудо фауны было чисто Лабиринтским изобретением, но ей было не до этого).       И осталось не до этого, даже когда лишай с тем же неподдельным изумлением уставился и на неё, когда она посреди улицы спрыгнула на соседнюю нижнюю вслед за пиропрыжкой, чудом не разбив колени.       Тварюга перемещалась быстро, но закономерно опасалась телег, которые тянули жёлтые аналоги варанов, у которых наверняка было какое-то местное название. Вряд ли потому, что опасалась попасть под колёса, за это одна Сара переживала, а скорее потому, что жадно стреляющие огромными синими языками ящерицы крайне внимательно за ней следили. Сара неслась за ней, то и дело натыкаясь бедром на неудачно стоящие прилавки и наступая на всяческие нижние конечности.       Пятая улица быстро сменилась на шестую.       Потом — Сара этого как-то не заметила, больше думая о том, как бы не застрять в невесть откуда взявшихся каменных переулках и не врезаться головой в прибитые на уровне её лба старые тёмные дочки — на десятую.       Потом цифры пропали вообще. Пиропрыжек сосредоточенно скакал ровно по центру дороги, чуть-чуть замедлившись. Странно, нахмурилась Сара, куда-то успели деться телеги.       Тут она подняла голову и поняла, что никакая телега по этой улице — настолько узкой, что её правильнее было бы назвать улочкой, — просто не проехала бы. Цветастые палатки и резные наличники деревянных прилавков остались далеко позади: теперь по бокам от неё жались друг к другу приземистые домишки из серо-чёрного камня, в которых были грубо и не всегда симметрично прорублены незастеклённые окна. В каких-то горел свет.       В большинстве стояла чернота, такая густая, что её тронь — и она польётся на землю нескончаемым оползнем.       Было бы совсем плохо, если бы выяснилось, что начало темнеть, но Сара начала прогулку в полдень, так откуда тогда взялся полумрак? Запрокинув голову к небу, она быстро нашла ответ на свой вопрос. Верхний город с его широкими и законодательно заверенными торговыми рядами, которые были застрахованы у трёх разных подрядчиков, словно угрожающе нависал над этими крохотными небогатыми районами, и те, погружённые в его величественную тень, сами старались стать ещё незаметнее.       Даже посреди рабочего дня улицы пустовали.       Саре стало слегка неуютно.       Потом, впрочем, когда она опустила взгляд на дорогу и поняла, что пиропрыжек развернулся и смотрит своими блестящими чёрными глазами ровно ей в лицо, ей стало просто охренеть как неуютно.       Она уже грешным делом подумала заорать, как вдруг из одной покосившейся на бок хибары выбралась невысокая фигура в широком чёрном плаще с глубоким капюшоном и уставилась на неё — почему-то в том, что на неё именно уставились, а не посмотрели, Сара была уверена, не видя даже намёка на чужое лицо.       — Ну и чё ты встала? — устало вздохнула фигура в такой знакомой манере, что Саре на секунду показалось, что она в забегаловке у школы случайно врезалась в одноклассника-спортсмена.       — Извините?       — За что? Заходи, раз уж припёрлась. Хвоста не было?       — Понимаете, у меня в принципе нет хвоста, — приготовилась объяснять Сара: её иногда почему-то путали с фейри, хотя гоблины регулярно взаимодействовали с людьми.       Джарета это всякий раз страшно веселило, но объяснять ей, в чём дело, он отказывался и списывал всё на общую смертную невнимательность. Заодно удаляя из этой группы — смертные — себя самого, однако Сара об этом не задумывалась, как и многих других вещах, пока не узнала, какой по счёту день рождения он собрался праздновать. Переживать. Выстрадывать.       — …С башкой всё нормально? — спросила фигура после небольшой паузы. — Слежки за тобой не было, Бесхвостая?       — А! — Сара обернулась себе за спину. — Вроде, нет? Но если что, вашего пиропрыжку видел лишай на пятом уровне.       Фигура выругалась не на английском, после чего ещё раз быстро дёрнула головой в хибару:       — Выследила ж ты его зачем-то. Входи.       — И ещё одного нашли на втором, но он просто куда-то убежал.       На этот раз Фигура сама подошла к двери и распахнула её. Сару обдало порывом неожиданно холодного воздуха, словно за дверью было не помещение, а какое-то другое место, явно за пределами города.       — Не совсем дура, значит. Проходи со мной, Бесхвостая.       Три. Наконец расслабившись, Сара благодарно кивнула и, пригнув голову, нырнула в дом.       Внутри дом оказался просто домом. Холодком тянуло из-за самой дальней двери в конце узкого тёмного коридора. Дверь была ненавязчиво закрыта аж на три затвора — и это только с одной стороны.       Фигура сняла плащ, оставшись в капюшоне, который был частью тёплой фиолетовой накидки, и небрежным пинком подтолкнула к Саре табуретку, сама прислонившись к низенькому камину, в которым трещал слабый зелёный огонёк. Кажется, между двумя самыми большими поленьями свернулась крохотная саламандра, но Сара ни одну вблизи не видела, а разглядывать чужого спутника было бы просто невежливо. Она села на край табуретки, неловко поставив рюкзак на колени.       — Чего надо? — спросила Фигура.       — А что обычно надо посетителям рынка? — улыбнулась Сара. Пока что всё шло так, как она хотела, но беззаботно спокойной ситуацию это не делало. — Посмотреть товар и купить, если приглянётся.       — Наверху и приглядывай, — Фигура достала из складок рукава длинную белую трубку, явно вырезанную из чьей-то кости, и поймала кончиком зелёный огонёк, мигом пролетевший трубку насквозь и вспыхнувший серым дымком с противоположного конца. — Не похожа ты на покупателя.       — Ты на продавца тоже, — жёстче ответила Сара, продолжая приветливо улыбаться.       Фигура резко напряглась и наклонилась ближе, вглядевшись ей в лицо:       — Я знаю эту рожу, и она тебе не идёт.       — Почему ещё?       — Хвоста не хватает. — Фигура передёрнула плечами. — И совесть на месте.       Знала бы Фигура, ради кого Сара сюда притащилась…       — Тогда давайте прямолинейно, потому что она мне не только идёт, я так ещё и не умею, просто условно убедительно притворяюсь. Мне нужно попасть на межмирный рынок и посмотреть, чем там торгуют.       Фигура снова опёрлась локтем с трубкой на камин:       — Двести яхмов за вход. Гарантия выхода — ещё триста. Накроют — сама виновата, на этой точке никого не найдут, а тебя повесят.       …Ладно, повесят — Сара понятия не имела, что такое яхмы! У гоблинов были наты, у фейри — аунарии и ещё штук пять других названий, которые она не удосуживалась запоминать, потому что в королевстве гоблинов платили гоблинской валютой.       И иногда её умоляли отдать в хозяйство пластик по какому-то неустойчивому курсу, а то и просто по бартеру.       Интересно, а если за пластик была такая драка, то, может…       Она сделала вид, что ей знакомо слово «яхмы» и лениво потянулась за рюкзаком, якобы свериться с финансами, и как бы невзначай дёрнула молнию слишком сильно. Фигура у камина резко метнулась вперёд:       — Или это, — длинный — слишком длинный для человеческого — палец указал ровно на обложку старого, месячной давности «Космополитана». — Пять страниц.       — Семь, и ты организовываешь мне проход с гарантией двенадцатого числа.       — Одурела? — зашипела Фигура, но Сара скучающе пролистнула журнал целиком, и огонь в камине на мгновение вспыхнул ярче: — Десять. И раньше тринадцатого — не рассчитывай.       В Подземье это число тоже считалось несчастливым, но не по каким-то древним предрассудкам, а потому что принадлежало Короне. У Короны старались ничего не занимать, даже если речь шла о банальных числах, потому что боялись никогда потом не расплатиться, поэтому при нумерации улиц или домов его всегда пропускали. Сару так и подмывало рассказать знакомым гоблинам, что в людском мире так обычно поступали с цифрами, которые ассоциировали со смертью и непреодолимыми для людей бедами, но что-то ей подсказывало, что ей мог сильно не понравиться ответ (что-то вроде «а мы тебе будто какие-то другие причины назвали»).       Наверное, контрпредложение было последней попыткой её спугнуть.       — По рукам, Фигура, — сказала она и протянула руку.       Цокнув языком, — что ж, хотя бы у неё был язык, — Фигура лениво стукнулась с ней тыльными сторонами ладоней.       — Договорились, Бесхвостая, — и вдруг опять рывком подалась вперёд, словно бросившаяся на добычу змея: — Оплата вперёд.       — Поздно спохватилась, — усмехнулась Сара уже почти по-настоящему. — Увидимся тринадцатого.