Рысь в мешке

— «Говори, мелкая блядь! — звонкий удар, звук которого телефонный динамик раздваивает и делает раз в десять резче, прямо как в какой-нибудь доисторической порнухе. В голове даже сами собой невольно всплывают эти крупные бежевые пиксели, в которых части тела можно разобрать только если прищуриться и выкрутить на максимум фантазию. Или наоборот, последнюю поубавить, если выдаёт на голодный желудок, будто там курицу фаршируют. — Без смазки хочешь? Не слышу, блядь! Без смазки растянуть? Чтоб щипало потом, когда разогревающей полью перед тем как тебя… Да, Сок, ты чё, уже подъезжаешь? — из трубки слышится недовольное мычание, сопровождаемое новыми громкими шлепками, когда Саня наконец вспоминает, что ответил. — У меня тут сейшн…» — Я слышу, сука, ты можешь его не лупить, пока говоришь?! — даже телефон от уха отодвигаю после очередного — к счастью, последнего — пронзительного хлопка. Моё отражение в стеклянной двери вокзала морщится, когда вокруг вдобавок начинают сигналить такси, а чей-то чемодан запинается о плиточную дорожку. Ну вот же, блять, ровная через пару метров, асфальтовая! — Моим барабанным перепонкам больнее, чем его жопе! — Молодой человек! — высовывается с акцентом один из таксистов. — Город, пригород… Отхожу подальше, когда начинает перечислять даже мне, коренному горожанину, незнакомые населённые пункты. — «Так ты едешь, не? — вопрошает Саня. — У меня потом ещё один пацан на четыре, там надолго: только пороть часа полтора, если с разогревом… По яйцам отпинать ещё, если не улетит. Да не тебя! — шипит снова на своего подопечного. — Заткнул рот, быстро!» Смотрю на время — только половина. Но Алинка наверняка сначала в магазин затащит за каким-нибудь тортом, возвращение моё отмечать, будет ныть о предстоящей учёбе… — Извините, у вас не будет пятидесяти рублей? — плеча касается какая-то девушка в ярко-жёлтой ветровке. — Мне на автобус не хватает, могу вам потом перевести, когда заряжу… Протягиваю сотку из кармана, которую мать зачем-то на проезд мне втюхала, и отмахиваюсь — не до попрошаек сейчас. Отхожу совсем за угол, многовато уже вокзального экшена. — Я где-то ближе к шести буду, — говорю в телефон, прикинув, — к Алинке надо, а потом… — «Ну и хули звонишь тогда? — перебивает Саня. По ушам режут на этот раз участившиеся стоны. — Меня от работы отвлекаешь, тут Шлюшка… Руки убрал, блять! Открой жопу! Терпи! — плечи сами дёргаются, когда Шлюшка басом рычит что-то нечленораздельное после очередного шлепка. Вздыхаю — каждый раз одно и то же, а Саня невозмутимо бросает стандартное прощание, даже не дослушав: — Давай, короче!» Лицо парня — или мужчины, не вышло пока разобраться — всплывает в памяти: невысокий, упитанный и бородатый, на вид что-то между шестнадцатью и сорока пятью. Бровки домиком, раскосые глаза, вздёрнутый нос и щёки пухлые, как у ребёнка. Все вот эти шутки, что у мужиков за суровой растительностью круглолицый младенец скрывается, вот это про него. Хотя, вдобавок к ней, от викингов и матёрых байкеров у него ещё и низкий прокуренный голос — по нему и удаётся узнать всегда. Часто слышу, Шлюшка один из Саниных постоянников, ещё с клуба… А друг мой, походу, решился на полный осенний набор: с конца августа нашёл ещё трёх новых клиентов. Не очень понимаю, растёт ли это его квалификация как БДСМ-доминанта или просто сабов новых так много наплодилось лет тридцать назад — в основном в его импровизированную домашнюю студию заглядывают выгоревшие офисные работники или уставшие примерные семьянины, которым, как мне нравится думать, с жёнами повезло. Типа раз сковородкой по башке никто не лупит, приходится задницу под плётку подставлять… Так, надо заканчивать с размышлениями и определяться. К сестре заскочить за ключами от машины, к Сане — за ключами от квартиры… Злюсь сам на себя, что решил по всему городу вещи раскидать перед отпуском. Если поездку к родителям в Черногорию можно считать отпуском, конечно, в чём я всё больше и больше сомневаюсь: руки болят от садовых раскопок, ноги — от скачек по холмистой местности с мешками удобрений, а голова — от вечно недовольного гундежа матери, которая решила покрыть лавандой, походу, всё, что находится вне дома. Вне северной части дома, если точнее: на солнечных подоконниках другой половины лиловые кустики вовсю фотосинтезируют в горшках, готовятся к какой-то осенней посадке. До которой я, к своему счастью и родительскому сожалению, в качестве помощника не дотянул — вернулся в бетонные джунгли. И вот мотаться по городу на каких-нибудь лианах реально было бы легче, чем вспоминать транспортные ветки. Ещё и в животе бурчит… После пяти часов полёта с пересадкой так есть не хотелось, как сейчас: в плацкарте традиционно воняло быстрой лапшой, колбасой и рыбой. Так что плюю и бегу в более-менее отдалённый от вокзала фастфуд, и уже там, пока жру двойной чизбургер, решаю, как лучше делать огромный крюк через половину города, чтобы на такси не влететь в копеечку, а на общественном транспорте — в минуточку. А сестра неожиданно звонит сама. — «Фунь, бли-и-ин! Привет, я забыла совсем, что ты сегодня прилетаешь! Прости, я щас… — улавливаю какой-то нетипичный шум и голоса вокруг. — …Я в метро спускаюсь, перезвоню!» Не успеваю понять, что это такое было, как со злостью сдёргиваю с волос резинку — в нашем городе метро существует только в самых смелых планах по развитию инфраструктуры. Чудище, блин, лохматое, снова куда-то укатила! Надеюсь, что соизволила оставить кому-нибудь свои ключи, и можно их забрать, чтобы забрать мои от тачки… Хотя оставляет обычно Гоше. А он до конца сентября тоже где-то в Европе. Охеренно. Выдыхаю и смотрю на время снова, пока пытаюсь переварить, что сесть за руль теперь выйдет неизвестно когда, и составляю в голове новый маршрут. Забегаю в туалет, чтобы хоть здесь умыться и волосы грязные и выгоревшие собрать поприличнее, а после шагаю на остановку — людей сейчас мало, довезу как-нибудь чемодан и рюкзак до Сани автобусом. Кидаю ему сообщение, когда подъезжает нужный, и двери с шипением прямо передо мной открываются. Закатываю свой багаж в угол, прикладывая перед этим на ходу к терминалу карту, плюхаюсь у окна в самом конце… После плацкарта, где лежишь, как в гробу, а сидишь, как в карцере, хочется вытянуть ноги, но приходится придерживать вещи, чтобы не улетели никуда на очередной дорожной яме. Ещё и на солнечную сторону упал, в лицо прямо жарит, но лень двигаться со всеми своими баулами… И пылью воняет в этой транспортной духоте с неработающими кондиционерами. Родной такой пылью, городской, горячей… Сам уже чувствую себя мазохистом. Вспоминаю снова Саниных клиентов: всегда удивляет почему-то, что они дохера жизнерадостными выходят из его «пыточной». Вспоминаются рассказы, что ощущения от сессий у реальных мазов варьируются между чем-то вроде контрастного душа и прыжка с парашютом. Да и у БД-шников какие-то свои приколы… Но самому представить сложно. И не хочется — я точно не один из них, да и садистских наклонностей не имею, вообще вне этих категорий. Даже за рамками Темы доминирование не сильно привлекает, хоть чаще всего сверху активничаю и разнообразием в постели не брезгую: шлёпнуть, руки в порыве страсти заломать — запросто. Однако в голове так и не вяжется, что вся жесть с кнутами, расширителями и железными ошейниками — вещи из той же категории. Хоть уже давно варюсь в этой среде и в курсе добровольности и разумности… В лифте долго вглядываюсь в своё сразу и отдохнувшее, и замученное лицо: загар вроде появился, а вот тяга к жизни из глаз исчезла. Шагаю в квартиру, которую Саня то ли для меня заранее всегда отпирает, то ли вообще не закрывает из каких-то своих принципов — типа, любого вора можно сразу паддлом деревянным отхерачить — и слышу снова приглушённый шум. Иду привычно на кухню, чтобы налить воды, бросаю взгляд на часы. Почти пять. Значит, в самый разгар порки «пацана на четыре» припёрся. Возвращаюсь со стаканом в прихожую снова, прислушиваюсь. Из-за двери с матовым затемнённым стеклом доносятся звонкие и хлёсткие удары — узнаю ремень. Детство каждый раз вспоминается, отец так всего два раза наказывал, не в полную силу, но впечатлений на всю жизнь. А из гостиной только едва слышные стоны доносятся и выдохи. Открытые, не похожие на мычание — рот парнишке явно не заткнули. Значит, либо ещё терпит, либо уже улетел в спейс… Если возможно улететь от ремня — инструмент всё-таки больше воспитательный, «кнуточный», а не «пряничный», как Саня их классифицирует. Только хочу сделать глоток, как шлепки вдруг затихают сначала, а затем меняют характер — прилетает сразу три тихих и чётких. И будто бы рассчитанных, с паузами. Явно рукой. Парнишка по ту сторону мычит, и понимаю сразу — пощёчины. Точно пощёчины, раз рот, по звуку, закрыл. С открытой-то челюстью мышцы натянуты, больнее… — Нормально всё? — громкий голос Сани заставляет отскочить. Чуть не плещу на себя из стакана и запинаюсь о чей-то синий рюкзак. Дивлюсь на матовое стекло, будто разглядеть что-то могу. Парнишка точно новенький — обычно Саня цвет спрашивает. Правило светофора. Ответа не следует, надеюсь, что кивает. Отхожу от двери совсем, когда слышу шаги. — Здорово, — высовывается из гостиной знакомая тёмная макушка. Бросает на меня быстрый взгляд таких же тёмных глаз. — Щас найду ключи твои и пойдём. Киваю сразу, наконец отпиваю воду, а лишь потом догоняю… — Куда? — В смысле, блять, «куда»? — Саня быстро снимает сессионную чёрную рубашку и кидает в спальню, не переступая порог. Затем ругается коротко и всё же заходит туда, возвращается с футболкой. — Эдику-педику… Ну, помнишь, шибарил у меня, с этими хуйнями на голове который? Ему надо помочь шкаф частично собранный разобрать, затащить в хату его новую и собрать целиком, а то грузчики слились. Я ж написал. Вздыхаю и достаю телефон, в который по дороге не заглядывал и на беззвучке не слышал. Тупо пялюсь на пару голосовых, будто не уловил более чем понятного живого объяснения, и лишь после этого вспыхиваю возмущением. — Сука, я только прилетел, какой нахер шкаф?! — Небольшой и всего один! — безапелляционно режет Саня, хлопает меня по плечу и вытаскивает из своего шкафа ящик с инструментами. — А пацан твой? — вспоминаю и киваю на дверь. Там же он до сих пор, не мог мимо меня прошмыгнуть… — Он наказан. Будет стоять мордой в стенку, пока не вернусь. Хмурюсь такой затее. Реально оставит вот так, в своей квартире? Не то чтобы моё дело, у Домов там свои тараканы в портупеях, но… — Это БДР-но, по-твоему? — Бля, а чё нет-то?.. — Саня чешет затылок, а затем резко и с размахом опускает мне в ладони связку ключей — только успеваю подставить. Профдеформировался, что ли, от шлёпалок своих? — Я же оставил петлю, чтобы сам развязаться мог в случае чего, мобильник старый дал, кнопочный, там на ощупь двойку зажмёт, если затупит или запутается, мне позвонит. Прибегу. — А если экстренно надо будет? — Экстренно у него там может только тромб оторваться… Сок, ну он же не в подвесе! На полу сидит. Киваю, всё так же не расслабляя лица, но выхожу из квартиры. Шкаф, так шкаф… Возвращение и так уже не задалось.

***

— Сань, потише отпускай. И ноги осторожно… — Эдик, которого без верёвок в руках мне действительно удалось вспомнить лишь по дредам, умудряется сохранять спокойствие даже сейчас, когда я уже хочу в этот шкаф лечь и притвориться мёртвым. Но вспоминаю потом верхнюю полку поезда и передумываю. — Я и так осторожно, блять! — а вот Саня в шаге от того, чтобы начать распускать руки. Или ноги — вспоминаю, что тот собирался отпинать своего пацана по самому драгоценному, и даже начинаю всерьёз за парнишку переживать. — Заебал! — Я не тебе, я другому Сане… — парень переводит взгляд на меня и наконец опускает плавно свой угол на пол, утирает лоб и поправляет торчащий спутанный локон. — Ты ведь тоже Саня. — Я Сок. У нас не только… имена, но и фамилии… одинаковые, — еле выдавливаю от напряжения, перед тем как тоже поставить наконец проклятый предмет мебели. — Ещё в школе определились, кому что. — Да ваще пиздец! — Саня агрессивно шипит и последний отрывает руки от деревянного бока. — Развели полстраны Соколовых, а у нас потом аттестаты при вручении путают! Эдик принимается осматривать с таким видом, будто это не шкаф в полупустой комнате, а главная музейная инсталляция. Кивает, утверждая. На мой взгляд, не самое удачное место посреди короткой стены — угол тёмный и тесный остаётся, куда большое ничего не влезет, а маленькое потеряется… Да и сам по себе шкаф не зрелищный. Средненький такой, светло-коричневый: штанга для вешалок за одной дверцей и полочки за другой. Будто бы не стоил всех матов у подъезда и в, перед дверью и за, пока раскручивали и запихивали задние стенки. Не влезли в лифт — хоть и новостройка, кабина лишь одна и маленькая, по лестнице херачить пришлось. В квартиру затащили с горем пополам. — А отчества? — спрашивает Эдик, садясь прямо на пол за неимением другой мебели, наливает в гранёный стакан воду из бутылки. — Я Алексеевич, — подхожу к новому окну, пластиковые рамы которого ещё опечатаны плёнкой с логотипами. — Он — Сан Саныч. — И никто из вас не Шурик? — Фу! — фыркает Саня, наливая себе тоже. — Бля, сам ты Шурик, Эдик. Хотя ты скорее Бывалый. Сок — Трус, а я — Балбес. — Балбес, не поспоришь. Охеренная у нас операция «Ы»… — смеюсь, а на подоконнике вдруг жужжит телефон. Не мой. Саня морщится, когда передаю, и сразу вылетает в коридор. — От лица всех Эдиков хочу сказать, — парень на полу предлагает воду и мне, — что мы с Антонами недоумеваем, чем вам Шурики не угодили. — Я ничего против не имею. Меня в честь какого-то Шурика и назвали, с которым дед служил, — начинаю рассказывать эту семейную историю, наполняя стакан. — И сестру хотели тоже… Батя с дедом так её рождение отмечали, что Шурой бы и записали в свидетельстве, если бы тётка, которая это всё оформляет, домой не отправила. — А как в итоге назвали? — Алиной. Мать решила, что двух первых букв для обозначения родства достаточно… Хотя вообще не против Александры была, но вовремя задумалась, что на «Сашу» будем всегда вдвоём сбегаться, неудобно. Хотя меня из-за сестры как раз Сашей никто и не зовёт. — Почему? — Скорую вызывай! — Саня забегает, всё ещё с телефоном, как только открываю рот, чтобы ответить на вопрос. Снова чуть не проливаю воду — глаза у него дикие, весь взвинченный… Сразу думаю про пацана. С ним всё-таки что-то стряслось? А что реально может случиться с человеком, который просто стоит в углу? Ноги затекли? — Санитаров, блять! Дурку! Выдыхаю сразу. Не пацан. Интересно почему-то, как он выглядит — всегда было любопытно посмотреть на Саниных неофитов. Одни всегда выбирают медленные и долгие практики, чтобы отдохнуть головой и в транс свой этот уплыть, другие, наоборот, сжав зубы, терпят самые жёсткие воздействия с целью физически и духовно перезагрузиться. Пацан, судя по услышанному, относится и к классу «медитаторов», и к «реинкарнаторам», как делит их этот суровый доминатор, который сейчас комнату по второму кругу шагами меряет. Вроде и долго лупили, если правда пришёл в четыре, а вроде и ремнём… Да и про боллбастинг этот заикнулся явно же не для спейса… Хотя, может, болевой порог у него высокий и реально фокус от такого теряет? Саня выбегает из комнаты снова, а затем возвращается, натягивая на ходу куртку. — Суки! Опять затопили! — сообщает в полный голос, не попадая в рукав. И мне даже размышлять не приходится, сразу всё ясно — его первый и пробный бизнес в виде табачного магазинчика на первом этаже жилой многоэтажки в очередной раз заливает неблагополучная семейка сверху. Смотрю на Эдика, и тот, судя по всему, тоже информацией не обделён, хотя по его флегматичной роже хер разберёшь. — Короче, я полетел! Сок, лови, — кидает мне связку снова в той же манере, — ящик отнеси! Хватаю и почти сразу запускаю обратно: — С хера ли опять я? — Будь другом! — бросает снова. А я и так уже охеренный друг, раз торчу тут, а не под струями прохладного душа. — Я домой хочу, — кидаю ключи опять. Будто в «Горячую картошку» играем. — Я три недели, сука, там не был! Саня смотрит на Эдика, но тот лишь медленно поднимает руки. — Я не могу. Ко мне клиентка скоро приедет. — Бля, ну может, перенесёшь? Тут же рядом сбегать! Мне прям охуеть срочно, там от каждой минуты зависит, наебнётся проводка или нет! — Не могу, — парень бескомпромиссно собирает дреды в хвост и завязывает верёвкой, — расписание строгое. — Блять, ты массажист, у тебя график должен быть гибкий, как… как Фисташка! — Кто? — щуримся с Эдиком одновременно. Не припоминаю что-то никого с такой кликухой. — Да ходил ко мне один гимнаст, я его воском хуячил, пока он в мостике стоял… Пиздец, до сих пор жалею, что у меня тогда подвеса не было. Я бы его… — Давай без подробностей… — гетеросексуальный, как ни странно, Эдик встаёт с пола и ставит воду на подоконник рядом со мной. А я акробата вроде в чертогах памяти отыскиваю, хоть на прямую с ним не пересекался, лишь мельком видел в клубе. Шрам на щеке помню. — Был бы гибкий, если бы ко мне не ходили богатые тёти. А так — за сервис дополнительные чаевые, так что прошу покинуть помещение, мне тут надо всё в цивильный вид привести. — Со-о-ок, блять, ну закинь по-бырику! — ноет Саня вообще не по-доминантски, когда задумываюсь, что сюда для цивильного вида надо пол «Икеи» присобачить. — Я бы оставил тут, но мне завтра новый крест устанавливать, а вернусь я хуй знает когда… Потом ещё трахаться поеду. — Да сука, ты меня уже затрахал… Ладно! — закатываю глаза и вновь ловлю ключи, сдаваясь. Лишь бы с крестом не запряг, а то вешали уже крючки для плёток — «кошками» чуть не подрались. — Спасибо, родной. А тебе, — Саня вздыхает, смотрит на Эдика, — не буду больше свечи массажные заказывать! Бля! Всё, давайте, короче! Входная дверь громко хлопает, я запихиваю шуруповёрт обратно в ящик и плетусь наружу следом, прощаясь на ходу с хозяином квартиры. Чуть чемодан свой не забываю… По дороге думаю, что надо было брать билеты на четыре дня позже, мать с лавандой нервов меньше отнимали… Хотя не факт, вообще-то — от всплывшего образа тяпки рука автоматически дёргаться начинает… Интересно, если флоггером кого-то долго херачить, будет такой же эффект? Похоже, наверно, если не сильно отзывчивый нижний. Хер уйдёшь, пока всю поверхность не обработаешь, тоже жарко, тоже кисть устаёт… Зато сорняков прикреплённых к ядру земли и жутких сороконожек нет. Хотя это тоже зависит от фетишей… По привычке дёргаю Санину дверь, а потом только смекаю и достаю ключи. Захожу в темноту — улицу там уже намёк на сумерки укутывает, с каждым днём всё раньше и раньше. Бросаю свои вещи, включаю свет в прихожей и не могу вспомнить, с какой стороны у него этот ящик стоял, собираюсь приземлить на пол, рядом с чьим-то синим рюкзаком… И не успевают закрасться подозрения — чуть вслух не матерюсь, когда из комнаты слышу отчётливый громкий всхлип. Сука! Инструменты грохочут меж пластиковых стенок, когда разжимаю пальцы, замираю и неверяще кошусь на дверь с матовым стеклом… Вылетаю из квартиры обратно, нажимая на трубку в мессенджере… Саня не отвечает. Звоню ещё раз, сжимая зубы от злости — как, блять, можно умудриться забыть про саба?! Даже спрашивать ведь не стал, в полной уверенности, что тот сразу пацану позвонил… Идиот! Бешусь, когда череда гудков вновь обрывается и еле сдерживаюсь, чтоб не пнуть отколовшуюся подъездную плитку. Бордовую. Так, надо соображалку включать. Сказать пацану, чтоб домой шёл? Или ждать, когда Саня на связь выйдет, и спросить? А если у него тоже дозвониться не выходит? Он же часа полтора уже там, наверняка тяжело… Убеждаю себя, что нужно хотя бы проверить, и снова нажимаю на железную ручку. Затем на другую, около стеклянной вставки… Фигурка в углу молча сжимается, когда делаю шаг. На коленях, небольшая и бледная, с обвитыми не туго красной верёвкой за спиной руками, зажатой в трясущихся пальцах «Нокией» и… Почти чёрной при таком освещении задницей! Пиздец! Ужасаюсь, так и не привыкший к такому зрелищу. Нехотя к напольному светильнику тянусь… Только думаю, как начать, чтобы не напугать, как телефон вдруг вибрирует. Так резко, что роняю от неожиданности, и пацан подпрыгивает, дёрнув связанными руками. Оборачивается. Глаза распахивает в недоумении. — Я… — так и застываю, нагнувшись. Сбрасываю входящий сам, чтобы не мешал формулировать, распрямляюсь неловко и щёлкаю выключателем. Взгляд предательски скользит снова на пятую точку, при свете фиолетовую. Располосованную яркими, особенно заметными на контрасте с бледной кожей остальных частей тела, кровоподтёками. — Прости, ты… Всё нормально? — Я… — начинает говорить, но так же замолкает. Смотрит на меня вопросительно. — Меня… — спотыкаюсь снова, когда думаю, вряд ли же он Саню Саней называет. Какие там у них обращения… «Господин» по умолчанию или что-нибудь экзотическое? Был один саб, который предпочитал что-то сложновыговариваемое на эльфийском… — Меня попросили сказать, что ты можешь идти. — А Го… Александр? — худые плечи поднимаются выше, а глаза, зеленовато-охристые, почти кошачьи, раскрываются ещё сильнее. Ага, Александр. И «Господин» всё-таки… — Он не вернётся? — У него там небольшое ЧП, потом по делам поедет. Просил предупредить, — вру уверенно. Не говорить же этому мелкому, что его Дурдом побежал спасать свои кальянчики и вся БДР-ность с пацаном вместе из мозгов улетучилась. — Тебя развязать? Или сам? Парнишка кивает неуверенно и отворачивается, тряхнув слегка волнистыми тёмными волосами, что при слабом освещении походят на птичье гнездо. Аккуратное такое гнездо, веточка к веточке. Беру ножницы, чтоб не копаться в узлах и петлях, режу верёвку. — Ну всё, можешь вставать… — отхожу снова подальше и оглядываюсь, ища, чем бы прикрыть его искалеченную задницу. Хватаю с кожаного дивана плед и хочу протянуть, но парнишка — пацаном называть язык теперь почему-то не поворачивается — снова лишь голову на меня поворачивает, моргает медленно. Накидываю на его плечи сам, цепляя взглядом россыпь то ли частых родинок, то ли редких веснушек. — Я пить очень хочу… — шепчет, кутаясь в мягкие складки. Так и не встаёт пока. — Сейчас, — говорю, а сам торможу. В глаза так и пялюсь — какие-то необычные. Спускаюсь на нос небольшой и слегка вздёрнутый, в меру пухлые обветренные губы… Совсем ещё мелкий, даже подростковая припухлость с милого личика не сошла. Не знал бы про строгий паспортный контроль этого «заведения», дал бы лет пятнадцать — парнишке возраста, а Сане срока. — Сейчас принесу. Только успеваю скрыться на кухне, как тут же слышу сдавленный «ох» и мчусь обратно, чуть не расплескав всё в очередной раз. Проклятый день… Сидит, навалившись на диван, и потирает ноги — всё-таки реально затекли. — Тебя как зовут-то? — спрашиваю, протягивая воду. Мешкается, смотря то на стакан, то на меня. Тянется к стеклу, решив всё же сначала попить. Молча жду и стараюсь не разглядывать. Странная ситуация. На сон какой-то температурный походит… — Рысик, — отвечает, вылакав быстро всё до дна и вытерев тыльной стороной ладони губы. Хмыкаю — котёнок, значит. Интересный выбор, подходит ему, но решаю всё же уточнить. — Не, я про настоящее имя, не местное, — оглядываю демонстративно гостиную-студию, похожую на порно-локацию. — Не псевдоним. — У меня фамилия такая, все так зовут… — Рысик прячет в плед лицо. — А так я… Саша. Тут меня совсем на ржач пробивает. — И я Саша, — поясняю, видя новый молчаливый вопрос. — Ещё налить?

***

— Сука, — без предисловий кидаю громким шёпотом, как только перезваниваю, — ты совсем охерел?! — «Чё? — спрашивает Саня, а затем орёт кому-то что-то про полицию — не удаётся разобрать. — Чё случилось-то?» — А ничё не случилось, блять, ты же постоянно бедных выпоротых котят в углу забываешь, стандартная история! Агрессирую, хоть и злюсь уже чуть меньше — успел успокоиться, пока чайник водой наполнял и печенье на тарелку выкладывал. — «Бля-я-я… — тянет отчаянно Саня и затихает. Прикрываю глаза — он действительно забыл. Действительно. Блять. Забыл. — Сок, это пиздец. Не ебу, как у меня из башки вылетело, правда… Он всего второй раз сегодня… Блять.» — Второй раз?! — чуть не срываюсь на настоящий крик. Даже не притёрлись ещё толком! — Саня, какого хера?! Что мне делать с ним? — «С ним всё ок? Чё ты ему сказал?» — Сказал, что ты безответственный мудак и лицензию доминаторскую у тебя отобрать надо. Было бы надо, если бы она была! — вспыхиваю снова. — Ну я же не долбоёб! Наплёл, что ты меня попросил прийти. Развязал, пить принёс. Сейчас моется. — «Спасибо… Добрый, реально. Приехать не могу щас, тут разборки… Сможешь ему трубку потом дать и сделать то, что я скажу?» — Я не… — замолкаю, когда слышу, как дверь ванной открывается. Парнишка шлёпает босыми ногами в комнату, и я вздыхаю, обречённо разворачиваясь. — Ладно. Он вышел как раз. Шагаю в гостиную медленно, молча протягиваю телефон и отворачиваюсь — Рысик только штаны натянуть успевает. Хоть и нашёл его тут голого, не хочу ещё больше смущать. Отхожу к окну, складываю руки на груди и начинаю размышлять, что могло так подкосить Санину внимательность. Потоп точно нет — видел уже раз, как он после такого же звонка спокойно обвязку на каком-то парнишке распустил, не забыл даже по головке погладить и помочь конечности размять. Большой наплыв? Тоже вряд ли, двое подряд всего сегодня. В клубе больше бывало. Да он вообще всегда был исполнительным и пунктуальным, без проблем умудрялся плётками махать даже во время обычной сессии, учебной, пока универ не бросил. А тут вот так просто забыл про пацана? Да ещё и новенького, с которым градус ответственности должен быть только выше? — Да, Господин… — дрожащим голосом шепчет Рысик в трубку. Боковым зрением замечаю, как опускается на колени по приказу из телефона. Хочу выйти из комнаты, ведь знаю, что дальше будет — Саня не терпит низких децибелов, попросит повторить громче… Не успеваю, парнишка выдыхает надрывно: — Да… Господин! Что-то в груди от этого покорного и неожиданно звонкого голоска сжимается. Не шевелюсь даже, пока не замечаю, что чужие трясущиеся пальцы снизу телефон обратно протягивают. Поворачиваюсь — теперь прямо передо мной сидит. Как в отражении не заметил? Он так на коленях и приполз, что ли? Дрожит, весь почти ходуном ходит: глаза в пол, плечи вниз. Молчит и дышит всё глубже и глубже, будто с духом собирается. — Случилось что-то? — не выдерживаю. Предчувствие какое-то нехорошее внутри маячит. — Господин сказал, чтобы я попросил Вас… Мнётся и замолкает. Теперь и я воздуха пытаюсь набрать — даже знать не хочется, что там этот кусок придурка ещё приготовил. Знает же, что не люблю всю эту… Тему. — Что? Спрашиваю ровно. Придурок придурком, а друг всё-таки. По шапке потом надаю, конечно, но репутацию хорошего Дома сохранить помогу. Рысик мнётся, губу закусывает, чтоб не дрожала, а потом глаза свои янтарно-зелёные на меня исподлобья вскидывает. — Уд-дарьте меня три раза по щеке, пожалуйста… — Что?! Надеюсь, что послышалось. — Он сказал, что… — Похер, что он там сказал! — даже дыхание от этой наглости перехватывает. Не котёнка наглости, разумеется, — Саниной. — Одевайся и иди. Встаю, тянусь за телефоном… — Пожалуйста! — воет вдруг Рысик совсем отчаянно. Опускает влажные глаза вновь — его уже бьёт по-крупному, шатает из стороны в сторону. — Пожалуйста… — Сука… — произношу беззвучно в очередной раз за сегодня, сжимаю губы. Только истерики мне чужой не хватало… Парнишка сразу показался не очень вменяемым, что в общем-то не удивительно после такой жёсткой порки и часа в тёмном углу. После такого надо тщательно «послекерить», как Саня выражается, сплетая языки. Хотя бы вербально обласкать, а лучше погладить… Но точно не выдать новых пиздюлей! — Я же вообще не тематик. Рысик всхлипывает громко на моё заявление, роняет безвольно голову и начинает совсем нездорово трястись, как старая стиральная машинка. — Пожалуйста… — шепчет глухо и совсем затравленно, когда уже разворачиваюсь и не ожидаю. От Сани, как нельзя вовремя, приходит сообщение с руководством: просит просто похлопать для вида по щекам, мол, надо так, чтоб не чувствовал себя брошенным и в себя пришёл. Уже представить не могу, откуда берётся выдержка телефон в стену не запустить. Думаю даже, что полоть грядки в целом-то отличное занятие… Выдыхаю… Сдаюсь. Надо так надо, похер. Пацан мне никто, Саня, вроде как, профессионал, а вернуться домой — моя, сука, жизненная цель. Опускаюсь перед Рысиком на корточки, не думая, и руку запускаю в волнистые волосы, чтоб голову поднял. Смотрит на меня с какой-то надеждой. Трястись перестаёт, когда за подбородок хватаю, приподнимаю и отвожу свою руку. Жмурится в предвкушении и страхе. Дёргается всем телом, когда отпускаю ладонь — реально хлопаю просто, вообще ни разу не бью, а он отдышаться пытается, словно в полную силу прилетело. — Нормально? — спрашиваю, когда в себя приходит и приоткрывает глаза. Кивает часто, смешной, размыкает губы. Хлопаю ещё раз, смотря в глаза. Чуть сильнее. — Вот так? Снова кивок, зрачки бегают. С последней пародией на оплеуху спешить не хочется, жду, когда снова взгляд этот доверчивый и пьяный на меня поднимет. Отпускаю третий раз руку и не отрываю от щеки. — Спасибо… — выдыхает наконец, словно мурлычет. Наклоняет голову, прильнув к моей ладони лбом, будто настоящий котёнок. — Тебе лет хоть сколько? — отстраняюсь и тему перевожу. Понимаю, что понежничать ему сейчас хочется, но я не самая подходящая кандидатура. — Девятнадцать скоро. Зимой. — Пиздец! — говорю на этот раз вслух. Саню, блять, башкой об стенку надо… — Я подписал контракт! — перебивает мою мысленную расправу над другом. Контракт он подписал, эту филькину грамоту! — Мне надо… было… — Ты тут ни при чём, ребёнок ещё. — Я же совершеннолетний… — А мозги не от циферок в паспорте появляются! — злюсь снова, и нервы вот уже отказываются сдержать этот порыв, будто раз истерика у парнишки миновала, теперь и на него поорать можно. — Блять… Ухожу в ванную и плещу в лицо холодной водой. Всё, пора этот спектакль заканчивать. Сейчас вернусь домой, в душе часов пять постою, упаду в просторную мягкую кровать лицом, и хрен мне там кто помешает наслаждаться возвращением. Прихожу в комнату, где Рысик всё так же сидит на коленях в одних штанах, но уже более осознанно смотрит. Следит за мной, как кошка особенно умная в деревне у бабушки. — Одевайся и умывайся. Чай можешь попить, — тоже уже словно приказываю, хоть и пытаюсь помягче. — Потом провожу. Кивает в который раз и всё делает, а когда в прихожую выходим, вдруг выдаёт: — Меня не надо провожать… Не надо, так не надо — даже улыбаюсь про себя. Очухался уже вроде, сам доберётся… Мне меньше проблем. — Почему? — спрашиваю чисто ради приличия и смотрю на него, как худи уже натягивает. Предлагаю: — Такси тогда вызову тебе. — И такси не надо, я… Не в конкретное место пойду. — А в какое, абстрактное? — усмехаюсь, представляя, что живёт Рысик тоже, как кот — не в точке, а в радиусе. На районе. — Тебя Саня по голове не бил? — Нет, просто… Я всю ночь буду ходить. По городу. Вот оно как. Улыбка с лица сползает, и я лишь смотрю выразительно — объяснять даже не пытаюсь, в чём тупость решения. Но он же совершеннолетний. И контракт подписал, ага. Не моя ответственность. — Нахера? — спрашиваю невозмутимо, зашнуровывая кроссы. Просто из любопытства. — Я… С подругой живу, а к ней… Родственники приехали. У кого-то оставаться не хочу, номер снимать — тоже… Гулять всю ночь мне нравится, часто так делаю. Звучит вполне уверенно. Пожимаю плечами и беру свой чемодан. — Как хочешь. Выходим вместе, в лифте спускаемся. Только сейчас почему-то замечаю эту неадекватную разницу в росте. Не то чтобы Рысик какой-то аномально мелкий, хотя точно ближе к нижней границе среднего роста, это я — шпала. Даже сейчас, если на носках привстану, макушкой стукнусь о плоский светящийся плафон. Когда выходим на улицу, замечаю, что снова дрожит. Не обращаю внимания, не обращаю, мы уже почти разошлись… — Всё нормально? — окликаю, потому что совсем как-то шататься начинает. Не очень вежливо просто молча свинтить в другую сторону. Да и винтить незачем, себе такси надо вызывать. — У меня голова немного кружится… — отвечает и за перила у подъезда хватается. — Но это пройдёт, наверно, посижу где-нибудь… В моей голове уже обезьяна в тарелки стучит, вообще думать не могу. Действую по какой-то встроенной программе моральных принципов: — В такси посидишь, поехали ко мне. — Я не… — Мне не сложно, поспишь на диване. Или уйдёшь, как захочешь. Вбиваю адрес и… Даже не спорит. В машину садится молча, ёрзает всю дорогу побитой пятой точкой, никак усесться не может. Теребит рюкзак. Выходим, и по сторонам сразу озирается, пока я багаж достаю из багажника. Прикладываю к домофону ключ, улыбнувшись родному пиликанью, топаю на свой второй по лестнице. Дверь с каким-то благоговением отпираю, будто рай за ней светится и ангелы поют, или кто там обитает… Наконец моя территория с нормальным освещением, кроватью огромной и не скрипучей, душем без кучи баночек и следов земли в сливе… — Картошку жареную будешь или гречку? — вспоминаю про свой «прицеп». — У меня ничего нет больше, я только из отпуска. — Картошку, — Рысик вешает свою ветровку и глаза тупит снова. — Я сам могу приготовить, если разрешите… — Чего? — оборачиваюсь. Даже смешок вырывается, то ли от нервов, то ли правда забавно — мало того, что инициативничает, так ещё и не перестаёт «выкать». — Ко мне на «ты» можно, я не твой Господин и заместителем не вызывался. За каждое лишнее слово лупить не буду… И вообще не буду, я не умею. И готовлю на своей кухне сам. Смущается заметно, и решаю, что хватит. Расправляю ему диван и туда отвожу, чтоб глаза не мозолил, пока стою за плитой, а потом тарелку выношу с соусом одноразовым и чашкой подаренного Алинкой зелёного чая — нормального не осталось. Чёрного. Надо купить.