Underneath your clothes

      Очередной вылетевший из высокого платяного шкафа девичий аксессуар небрежно приземлился на пол по центру спальни, и роющаяся среди полок рыжеволосая девушка чуть слышно выругалась себе под нос. Собираясь на утреннюю тренировку по волейболу, она в спешке шерстила свои вещи, очевидно, потеряв среди них нечто важное, и, будучи всегда крайне внимательной и педантичной, без конца изумлялась собственной, невесть откуда взявшейся невнимательности.              – Рюджин, ты не видела мою резинку для волос? – глухо вопросила она из шкафа. – Куда-то запропастилась, не могу найти.              Невозмутимо сидящая по-турецки на своей кровати в ярком, украшенном игрушками и постерами углу соседка отрицательно помотала головой. Естественно, при чем тут она? Щелкая клавишами ноутбука, она делала вид, что занята докладом по матанализу, хотя по факту то и дело бросала исподтишка любопытный взгляд на заднюю часть наполовину скрытой в шкафу одноклассницы. Плотные форменные шорты облегали накачанные бедра и попу, что крутились в спешных хаотичных поисках, и оцепеневшая от нещадно влекущего каждым миллиметром вида брюнетка шумно сглотнула.              В голове радужным калейдоскопом закружились красочные картинки того, как она подходит к соседке сзади, сжимает ее тонкую женственную талию, притягивает к себе и, уткнувшись носом в мягкий рыжеволосый затылок, вдыхает пленительный хвойный аромат шампуня и цветочно-древесных духов. Руки сластолюбиво обводят податливое стройное тело, покрытые розовым клубничным блеском губы целуют и нежат хрупкую молочно-белую шею, покусывая ее зубами и оставляя на гладкой бархатистой поверхности яркие, распускающиеся алыми цветами любви следы, а горячее сбивчивое дыхание обжигает и вздергивает дыбом каждый крохотный волосок на бледном перенапряженном загривке, чувствующем и осязающем лишь ее...              Строгая себялюбивая недотрога Хван Йеджи, грубо посылающая в словесный нокаут даже предпринимающих неосторожную попытку к ней подкатить парней, никогда бы не допустила подобных вольностей в реальной жизни, однако в мечтах и воображении Шин Рюджин она позволяет ей делать все. Позволяет гладить, щупать, тискать, обнимать, целовать себя, чуть слышно посмеиваясь и ежась от приятных щекочущих ощущений, взаимно цепляясь длинными изящными пальцами за руки напарницы и прерывисто выдыхая в тот момент, когда Рюджин достигает кромки ее форменных полосатых шорт и уверенно проскальзывает прямо под них...              Тонкий серебристый Макбук покачнулся на голых худых коленках и едва не рухнул на пол, но очнувшаяся от секундного транса девушка успела подхватить девайс. Навязчивые мысли одолевали ее всякий раз, когда Йеджи так или иначе засвечивала во время переодеваний свою фигуру, сверкая рельефным прессом и кружевным бельем, и Рюджин мучилась, страдала, изнемогала от желания коснуться этих восхитительных, пьянящих, словно опиум, женских форм; впиться и пересчитать губами каждую родинку, каждую линию, каждый шрамик на любимом до истерики и безрассудства теле и хоть на миг впитать в себя его головокружительный, сладковатый, лишающий остатков разума запах.              Впрочем, отчасти реализовать свои нескромные сексуальные потребности безответно влюбленная в нее брюнетка все же нашла способ.              Обычно ей незаметно удавалось стащить у Хван какую-нибудь мелкую безделушку для своего скрытого домашнего алтаря, но именно сегодня и именно сейчас бдительная соседка по комнате обнаружила и хватилась пропажи. Той самой простой белой резиночки, которой Йеджи по обыкновению завязывала кончик своей косички с утра пораньше и которая в богатом фан-арсенале ее давней тайной поклонницы до сего момента несправедливо отсутствовала. Хитрая воришка прокралась и выкрала вещицу с ее стола накануне вечером, пока Хван принимала душ, и тут же пристроила ее к самодельной тряпичной кукле с характерными соседскими чертами, с которой тайком спала и, глядя на которую, частенько ласкала себя по ночам, представляя, что Йеджи рядом. В отсутствие высокой рыжеволосой подруги в комнате Рюджин любила сидеть на ее половине спальни, заворачиваться в ее плед, смотреть и перебирать ее вещи, а порой даже примерять их на себя.              Ее одержимость проживающей с ней бок о бок девушкой была патологичной, странной, нелепой, но никоим образом не контролируемой, усиливающейся день ото дня в условиях тотального равнодушия и невзаимности, и тонущая в слепых мечтах и гнетущих чувствах Рюджин до последнего цеплялась за призрачную надежду на то, что однажды в ее безнадежной тупиковой ситуации все же блеснет и завьется вдаль тоненькая романтическая тропинка.              Пусть самая-самая короткая, но все же.              Так и не найдя пропавшую резинку, Хван нехотя попросила ее у соседки, после чего, разобравшись с косичкой, подхватила с пола спортивную сумку.              – Увидимся на занятиях, Рю.              – Да, пока.              Старшая улыбнулась и махнула на прощание притихшей в углу брюнетке. Она, конечно, наивно полагала, что та проведет оставшийся до занятий час за подготовкой глупого, не нужного никому доклада, однако на сегодня у Шин Рюджин были свои, несколько иные, планы, посвящать в которые она, естественно, никого не собиралась.              Едва за Хван захлопнулась дверь, девушка выждала для верности пару минут, после чего захлопнула ноутбук и на цыпочках приблизилась к шкафу Йеджи. Бессменный капитан и главная любимица университетской сборной должна была вернуться не раньше чем через час, но Рюджин была уверена, что справится минут за двадцать. Будучи почти всегда ограниченной во времени, она привыкла все делать быстро и с максимальной для себя пользой, а потому и на этот раз не собиралась терять драгоценные мгновения впустую.              Деревянные дверцы скрипнули и отворились, открывая горящему кареглазому взору безупречно разложенный по полочкам гардероб. Бережно сложенные футболки, рубашки, джемперы, джинсы, юбки и платья – все как один чистенькие, выглаженные, благоухающие – наглядно располагались поверх друг друга в идеальном порядке, и восторженно взирающая на чужую собственность девушка в который раз восхитилась своей педантичной и аккуратной одноклассницей. То ли дело ее как попало набитый шкаф и вечная лень разложить все как надо.              Пробежав пальцами по мягкой ткани, Рюджин любовно коснулась висящего на вешалке запасного комплекта спортивной формы Йеджи – единственной во всей команде, выполненной лично ректором на заказ в ярко-красных, а не стандартных черно-белых тонах.              Новой, первоклассной, особенной.              Именно ее жадной до личных вещей соседки девушке еще пока не довелось на себя примерить. Сегодня для этого выдался прекрасный случай, и Рюджин, недолго думая, сняла неприкосновенную форму с вешалки. Хван была выше нее примерно на полголовы, но она все равно нисколько не сомневалась, что форма прекрасно на нее сядет.              Главное, правильно сложить все потом обратно.              Разобравшись с основной одеждой, юная нимфоманка переключила свое внимание на нательное. Выдвинув ящик с нижним бельем, она с трепетом обвела глазами два ряда сложенных вдвое трусиков и бюстгальтеров. В небольшом интимном гардеробе Йеджи в основном присутствовали базовые тона, и Рюджин, присмотрев симпатичный черный кружевной комплект с красными вставками, с трепетом извлекла его, мгновенно ощущая приятную наливающуюся тяжесть внизу живота.              Ей становилось хорошо уже от одного только лицезрения вещей Йеджи, а мысль об их примерке наполняла лишенное взаимности сердце жгучим свербящим нетерпением вкупе с нездоровым сексуальным азартом.              Какое счастье, что почувствовать эту восхитительную девушку на себе Шин Рюджин имела возможность хотя бы таким образом.              Собираясь примерить наряды завидной сокурсницы, ее взгляд упал на маленькую тканевую косметичку в углу верхней полки. Недолго думая, Рюджин проинспектировала содержимое, обнаружив внутри пару тюбиков любимой помады Йеджи, увеличивающую объем тушь, милую пудреницу в виде ракушки и румяна. Для полноты образа найденный мейк-ап был очень даже кстати, и девушка, глядя на себя в зеркало на дверце шкафа, старательно подвела тушью подруги свои ресницы, припудрила щеки и нанесла на губы несколько слоев яркой красной помады.              Ей отчаянно хотелось накраситься чужой косметикой посильнее, а в идеале еще и запечатлеть себя в ней на фото, но времени было в обрез, и после очередного ритуала самоудовлетворения Рюджин еще нужно было тщательно ее смыть.              Не отрывая глаз от разложенных на кровати Йеджи вещей, брюнетка быстро разделась и с упоением принялась облачать себя в ее одежду. Изящный кружевной лифчик и трусики подошли идеально, а вот футболка и шорты оказались немного велики: ввиду высокого роста и спортивной фигуры Йеджи все же отличалась чуть бóльшими пропорциями. Несмотря на преобладающий на ее вещах запах стирального порошка и хозяйственного мыла, чуткое девичье обоняние без труда улавливало уникальный аромат чужого тела: терпкий кофейный, свежий хвойный, пряный лавандовый и, конечно, горячо обожаемый ею мускус, самая высокая концентрация которого наблюдалась у соседки после очередной тренировки и по окончании долгого учебного дня.              Ощутив, как от любимого сладко-соленого привкуса голова пошла кругом, а паховая область вожделенно заныла, Рюджин развернулась к зеркалу и окинула восхищенным взором свой новый фетишный образ. Чужие футболка с шортами смотрелись на ней странно и непривычно, но в целом девушка была очень довольна тем, как выглядит в форме Хван. Плотная микрофибра немного висела на бедрах и плечах, зато благодаря объемному лифу идеально обтягивала корпус в районе груди. Рюджин нравился этот подчеркнутый спортивный стиль в одежде, нравилось наличие ее в единственном экземпляре, а факт принадлежности ее другому человеку усиливал распирающее изнутри чувство запретного и недозволительного.              Ведь то, что было нельзя, всегда больше всего манило.              Желая полюбоваться на свои прелести в чужом белье, брюнетка освободила себя от футболки и медленно провела ладонями по мягким, слегка просвечивающим чашечкам бюстгальтера. Выпирающие наружу соски затвердели и выделились еще больше, и Рюджин, шумно сглотнув, скользнула обеими руками к резинке шорт. Едва задев гиперчувствительную лобковую область, так и просящую тепла и прикосновений, она не сдержала глухого утробного стона и спустя секунду запустила их уже под них. Давно намокшие трусики прилипли к гладко выбритой промежности, и от собственного фривольного вида девушка едва не кончила сразу же. Одна мысль о том, что когда-нибудь ее погладит и потрогает там Хван Йеджи, сводила Рюджин с ума, и она, не в силах совладать с разрывающей на части потребностью как можно скорее начать ласкать себя, пошатнулась и грузно рухнула на кровать.              Дрожащие пальцы стиснули набухшие половые губы и вторглись под тонкую шелковую ткань белья, небрежно стягивая и с треском разрывая ее. Томное тянущее наслаждение разлилось и затопило всю паховую зону, когда Рюджин ущипнула себя за клитор и резкими усиленными движениями принялась кружить по своему пульсирующему влажному центру, стремительно приближаясь к интимному финалу. Обычно девушке нравилось мастурбировать нежно и медленно, проникаясь и наслаждаясь каждым мгновением заветных самостоятельных ласк, представляя, как ее изучают снаружи и внутри губы и руки Йеджи, как мучают, обольщают и подчиняют ее себе, но сегодня – прямо сейчас – соблазнительно облаченной в волейбольную форму своей давней и тайной возлюбленной, ей хотелось достигнуть пика под видом стараний той как можно скорее.              Зубы неосознанно вцепились в лежащую рядом ткань футболки, в то время как одна девичья рука с силой стиснула левую грудь, а вторая наконец грубо ввела в узкое спазмированное влагалище два пальца. Мир вокруг счастливо закружился и поплыл, унося ласкающую себя девушку в страну похабных радостей и удовольствий, и простреливаемая насквозь высоковольтными искрами Рюджин застонала и в слепом эротичном полубреду выдавила:              – Да, Йеджи, да... вот так, еще... глубже... войди в меня глубже, трахни меня!!!              Задыхаясь и ворочаясь на сбившемся под ней пледе, Рюджин свела бедра вместе, зажимая двигающуюся между них руку, и уже готова была разразиться бурным фееричным оргазмом, как вдруг громкий ошеломленный возглас вырвал ее из бурлящей клубнично-розовым экстазом пучины и вернул в холодную, пугающую, серую, никак не должную наступить конкретно в этот самый момент и вообще реальность:              – Рюджин? Что ты делаешь?!              Шин вздрогнула и, прервав нескромный процесс, уставилась на застывшую посреди комнаты Йеджи. Очевидно, забывшая что-то перед тренировкой, она незаметно вернулась, застав мастурбирующую Шин на своей половине спальни, и теперь в тупом неверящем ступоре взирала на нее. В раскосых серых глазах застыл неведомый натуре Хван шок, смешанный с непониманием и растерянностью, рот в немом изумлении приоткрылся, но рыжеволосая, быстро взяв себя в руки, собралась с духом и уже громче, настойчивее повторила:              – Что ты делаешь в моих шмотках и в моей кровати, черт подери? И с какой радости на тебе моя помада?!              Как если бы она сама не видела и не понимала.              Прям вот совсем.              Прям ни чуточки.              Горя от неистового смущения и стыда, Рюджин вытащила руку из чужих шорт и инертно села на сбившемся покрывале. Бушующий в крови пожар сменился болезненным сковывающим холодом, мгновенно сбивающем разбушевавшееся либидо в абсолютный ноль, и, хоть и понимая необходимость и неотвратимость объяснения своего поведения, пойманная с поличным девушка обреченно поджала губы и промолчала.              Потому что такое она объяснить не могла.              И более того – не могла даже представить, что когда-нибудь будет вынуждена это делать.              – Онни, я...              Хван с шумом выдохнула, пронзенная внезапной догадкой, и, сжав кулаки, тут же перебила:              – Так это ты стащила мои вещи? Значок, браслет, галстук, резинку? И кучу другой разной мелочи?              Понимая, что вконец разоблачена и отрицать очевидное бессмысленно, Рюджин проглотила тугой вяжущий комок в горле и кивнула. Постыдная правда раскрылась подобно сорванной с лица вора маске, и снедаемая чувством вины брюнетка не была уверена, что после этого еще сможет когда-нибудь посмотреть Йеджи в глаза.              Все тайное рано или поздно становится явным, но поглощенная, а с недавних пор фактически живущая в своих фантазиях и мечтах Рюджин утратила бдительность и напрочь позабыла об этом.              Позабыла обо всем, кроме нужды чувствовать Хван Йеджи ежеминутно и везде: снаружи и внутри себя, физически и морально, прямо и косвенно – на своем теле, в своем сознании, под своей кожей и в каждой микрочастичке души...              – Но зачем? Ты ведь могла просто попросить, если тебе что-то нужно.              Голос старшей снизил повышенные тона и чуть смягчился, но Рюджин все равно слышала звенящие в нем нотки замешательства и недовольства, даже для нее более чем понятные и естественные.              Когда по твоим вещам без спроса шарит и лазает другой человек – это как минимум неприятно. Когда он ими пользуется – противно. А когда он при всем при этом еще и мастурбирует – это в высшей степени мерзко и неприемлемо.              И только глупец мог бы поспорить с этим.              – Нет, Йеджи. Не могла, – хрипло прошептала красная, как переваренный рак, брюнетка и спряталась за упавшей на лицо челкой.              – Почему? – не унималась Хван, подходя к кровати, и Рюджин прекрасно знала, что теперь старшая от нее не отстанет и добьется необходимой ей правды любой ценой.              Правды, которую она имела право знать и которую ее соседка больше не могла прятать и сдерживать без конца в себе. Не могла терзать, изводить себя нездоровыми чувствами и гореть в бесконечных муках агонии от того, что Хван Йеджи никогда, никогда не сможет быть с ней и принадлежать ей.              И неважно, чем это теперь для нее закончится.              Хватит.              Достало все.              – Потому что, Йеджи... мне нужна не твоя одежда... – она сглотнула, смачивая горло, но лишь одними губами сумела закончить фразу: – а ты... мне нужна ты... вся ты. И, надевая твои вещи, я хотела... просто хотела... хоть немножко тебя почувствовать.              Она уронила голову, не в силах продолжать удерживать любимый силуэт на виду и хотя бы косвенно с ним взаимодействовать. Беспокойные мысли путались и сбивались в кучу, пальцы рук дрожали даже в крепко стиснутых кулаках, в ушах тахикардичным стуком отдавались удары переполошенного сердца, и готовая к любой участи извращенка обмякла на чужой кровати в ожидании справедливой расправы.              Рюджин думала, что возмущенная ее словами и поведением Йеджи без всяких слов просто возьмет и шлепнет ее наотмашь, набросится, замучает, задушит, пришибет...              Но вместо этого красивая рыжеволосая девушка с уникальным разрезом глаз лишь протянула руку и мягко, беззлобно, понимающе погладила расстроенную подругу по щеке.              – Нужна я, говоришь?              Шин съежилась и попыталась увильнуть от касающейся ее все нежнее и однозначнее руки, что дарила такое приятное, такое волнительное чувство комфорта и умиротворения, но которое несчастная, влюбленная, до одури помешанная на ней брюнетка просто не могла вынести, зная, что воспринимает его совсем не в правильном, совсем не в дружеском смысле...              Совсем не так, как положено обычным девочкам – соседкам по комнате.              Но стоящая перед ней девушка в волейбольной форме не только не позволила ей увернуться, но еще и усилила тактильный контакт, коснувшись пальцами ее подбородка и властно поднимая поникшую темноволосую голову с растрепанной челкой вверх.              – Посмотри на меня.              Рюджин инстинктивно зажмурилась, утопая в озере неловкости и стыда и чувствуя, что вот-вот разревется от собственного бессилия и никчемности. Рядом с такой, как Йеджи, было трудно справляться с эмоциями и вести себя как обычно, а уж с учетом ее истинного отношения к ней оставаться невозмутимой было подавно выше всех ее сил.              – Рюджин, посмотри. Не бойся, я тебя не обижу.              Карие глаза приоткрылись, тотчас сталкиваясь с просверливающей их насквозь ледяной сталью, и в страхе расширились, когда Хван взяла напарницу за обе руки и села рядом с ней на постель.              – Ты поступила правильно, рассказав мне правду. Я ведь давно заметила, что мои вещи в шкафу лежат не так, как надо. Почти так, но не совсем. Какое счастье, что это оказалась ты, а не долбаная Миён, которую я уже готова была прибить.              В неверии глядя на их переплетенные вместе пальцы, на их соприкасающиеся так тепло и так естественно бока, Рюджин в растерянности моргнула и перевела на соседку обескураженно-недоуменный взгляд. Блестящие серые глаза неотрывно смотрели на нее, и неведомым образом Рюджин не обнаружила в них ни толики раздражения или злобы.              Неужели Йеджи на нее не сердится?..              – Прости меня, Йеджи... – пролепетала она и незаметно сжала тонкие фаланги подруги крепче. – Я сейчас все сниму и...              – Не надо. Оставь как есть. Мне вообще-то нравится, как моя форма сидит на тебе. Да и белье тоже.              Чужие ладони неожиданно притянули ее ближе, и Рюджин не заметила, как почти врезалась в без того сидящую к ней вплотную Хван. Жар от чужого тела объял открытые участки кожи, по которым тотчас понеслись электрические разряды, и Рюджин едва успела спасительно вдохнуть до того, что случилось дальше.              – И мне нравится, что в тот момент ты думала обо мне.              Смущенная младшая открыла рот, чтобы отреагировать и сказать хоть что-то, но не смогла проронить ни звука, так как горячие, обведенные бесцветным блеском губы накрыли его с такой невообразимой пылкостью и напором, что Шин Рюджин едва не подавилась собственным вдохом. Две шустрых, мягких, как шелк, руки ловко обхватили ее лицо, не позволяя девушке отстраниться и словно подтверждая, что все происходящее между ними – правда, а скользнувший в ее полость язык тотчас требовательно закружился с ее языком в общем танце, от сладостного и неторопливого темпа которого ошеломленная брюнетка стала в прямом смысле слова гореть.              – Эй... что ты...              – Тшш... тише, детка, – шепнула Хван, и влекомая ею, как наркотиком, Шин сама бессознательно потянулась навстречу пухлым, зовущим ее к себе устам. – Я просто хочу, чтобы тебе было со мной хорошо. Ложись.              Не веря своему счастью, Рюджин слабо кивнула и, подталкиваемая своей соседкой по комнате, послушно опустилась под ней на подушки. Благословленная внезапным ответным интересом, она была готова признать и возблагодарить хоть Бога, хоть Дьявола за то, чтобы продлить священный момент и стать к Хван Йеджи чуточку ближе, а о большем скромная и застенчивая двадцатилетняя девушка даже не смела думать. Старшая легла на нее сверху, фиксируя под собой и принимаясь осыпать нежными трепетными поцелуями ее лицо, и вне себя от накатывающего на нее экстаза Рюджин находила, как каждое прикосновение рыжеволосой красотки отзывается внутри жгучим фейерверком всевозможных чувств и желаний и прожигает дыры в давно бьющемся нотками ее имени сердце. Ведь она давно, так давно, слепо и безнадежно мечтала об этом, что вероятность какой бы то ни было взаимности со стороны холодной неприступной напарницы стала казаться не просто маловероятной, а во веки веков несбыточной.              Но судьба порой имеет свойство делать крутые виражи и преподносить очень неожиданные сюрпризы.              Напитав поцелуями губы Рюджин и испачкавшись в своей же помаде, Йеджи сместилась ниже и занялась ее хрупкой изящной шеей. Младшая шикнула и завозилась под ней, жмурясь от сыплющихся перед глазами искр, когда Хван прикусила зубами тонкую молочно-белую плоть и тут же ласково зализала кончиком языка слегка травмированный участок. Затем еще один, еще и еще… Наблюдая распускающиеся на бледной девичьей коже поверх смазанных следов помады пурпурные цветы и реакцию брюнетки на это, она улыбнулась и усилила эффект, параллельно укусам принимаясь засасывать чувствительные кружочки в рот. Сквозь быстрые щиплющие движения, чередующиеся с тянущими и нежными, Рюджин слышала, как подруга довольно вздыхает и постанывает, сильнее впиваясь в ее шею и фактически не оставляя на ней нетронутых мест. Увлеченная активным процессом Йеджи села на брюнетку сверху, расположив одно ее бедро между своих коленей и в подтверждение недвусмысленных планов принимаясь медленно об него тереться. От близости и тепла Шин встречное возбуждение охватило ее подобно вирусу, и девушка не заметила, как с головой погрузилась в процесс, остановить который у нее уже не было ни сил, ни желания.              Приятная тяжесть тела Йеджи и вид ее, развратно двигающейся сверху, сводили с ума, и Рюджин, обнаруживая, что от этого действия вот-вот вспыхнет и взорвется, как чертов фитиль, призывно зашептала:              – Йеджи, я хочу тебя...              Она не была уверена, что в самом деле произнесла эти слова вслух, но абсолютно точно Йеджи услышала. Хван потянулась к чужой горячей промежности, стаскивая шорты с бедер Рюджин, и, накрыв пропитавшиеся влагой трусики, польщенно поинтересовалась:              – Ох… какая нетерпеливая девочка. Ты так намокла от примерки моего белья или от моего появления?              Вместо ответа Шин притянула дерзкую подругу к себе и увлекла ее в очередной поцелуй взасос. Сейчас ей были нужны только ее губы и руки – была нужна полностью вся она, – а глупые разговоры можно оставить и на потом. Нащупав одной рукой игриво поглаживающую ее ладонь, Рюджин направила ее под тонкую порванную кружевную ткань и прижала к своему изнывающему от нехватки внимания и тепла центру.              – Войди в меня... – кусая Хван за губы, взмолилась она. – Прошу, войди... ну пожалуйста...              Тонкие девичьи пальцы послушно задвигались вверх-вниз по гладким набухшим половым складкам, собирая и распределяя густую вязкую смазку, и не способная больше ждать воплощения своих самых сокровенных мечт в реальность Рюджин дернула бедрами им навстречу в попытках скорее обнаружить внутри себя. Первый же толчок вглубь узкого нуждающегося лона заставил тело юной брюнетки вибрировать, и долгое время лишенная желанной близости девушка вскрикнула от пронзившего всю ее огненной стрелой экстаза. Пальцы Йеджи двигались неторопливо и осторожно, растягивая плотно сжимающиеся вокруг фаланг мышцы и стараясь продлить для партнерши заслуженное удовольствие. Шин была восхитительно горячей и тесной, активно сопротивляющейся настойчивому постороннему вторжению, и Хван невольно задумалась о том, с каким напором и блаженством она вошла бы и стала долбить ее, будь у нее член.              Она удвоила старания, добавив к одному активному пальцу второй, и навалилась на извивающуюся под ней девушку всем телом. Ее губы заткнули Шин очередным жадным поцелуем, вынуждая брюнетку мокро стонать ей в рот и в промежутках между рваными полусознательными вздохами, как заклинание, шептать и шептать:              – Да... глубже, онни... глубже... еще...              Мокрые пальцы со смачным чпокающим звуком внедрялись в упругую половую плоть, собирая все больше липкой полупрозрачной влаги, что пóшло стекала по фалангам и наполняла нагретый комнатный воздух восхитительным терпко-пряным ароматом любви. Привыкшей быть во всем главной Йеджи нравилось руководить процессом и доводить Рюджин до крайнего экстатического состояния, нравилось мучить ее и не видеть на безупречном мраморно-белом лице ничего, кроме похоти, нетерпения и стремления отдать ей всю себя без остатка.              Ничего, кроме мольбы о большем.              И ей нравилось лицезреть свою соседку такой: страждущей, покладистой, возбужденной, готовой ровным счетом на все, лишь бы она, Хван Йеджи, как следует ее трахнула.              Ведь, в конце концов, им двоим уже давным-давно следовало этим заняться.              Распирающий низ живота нервный узел достиг максимального напряжения, и чувствующая себя так, словно вот-вот лопнет, Рюджин жалобно заскулила. Кончить хотелось так, что сводило зубы, и в порыве страсти она впилась ногтями в спину старшей, вынуждая Йеджи наконец оторваться от ее распухших полураскрытых губ и дразняще прошептать ей на ухо:              – Ну что, детка, готова кончить для меня? В моей форме и с моими пальцами внутри ты смотришься такой пай-девочкой, что я сама уже еле сдерживаюсь.              – Ох... Заткнись и сделай это уже...              В эти финальные решающие секунды молодая озабоченная брюнетка была согласна с чем угодно, была готова признать себя целиком и полностью зависимой от нее, была готова навсегда остаться невольной, жалкой и раболепной, лишь бы Йеджи не останавливалась, лишь бы не выходила из нее и довела до конца то, о чем она молила ее на протяжении всех последних десяти минут.              Рюджин вздрогнула, будто пораженная ударом тока, и забилась на подушках в мощнейших судорогах, на долю секунды лишивших ее сознания, когда фантастический приливной оргазм наконец ударил по ней, разорвав нестерпимым кайфом всю паховую область. В коридоре послышались разговоры и шаги спешащих на занятия студентов, и Йеджи закрыла ладонью брюнетке рот, дабы блокировать рвущиеся из нее стоны и не допустить привлечения к их незапертой спальне ничьего внимания. Вид лежащих друг на друге соседок, рука одной из которых энергично двигалась под трусиками другой, впечатлил бы кого угодно, породив массу грязных сплетен и доводов, а настолько личный секрет рыжеволосой бестии хотелось сохранить только для них двоих.              Она продолжала оставаться в лоне партнерши до тех пор, пока лежащее под ней тело не перестало содрогаться и вскрикивать, после чего аккуратно вышла из Рюджин и с чувством выполненного долга облизала свои длинные пальцы. Брюнетка кончила восхитительно много и горячо, пролив часть выделений на покрывало, но, несмотря на терзающие ее сомнения, Йеджи не могла завершить их спонтанный утренний интеркурс без еще одного действия.              Лукаво сверкая лисьими глазами и хитро улыбаясь, Йеджи слезла с Рюджин и переместилась к ее ногам.              – Умница. А теперь ляг поудобнее и расслабься, – шаловливые пальцы с выкрашенными в пастельный лак ногтями потянули резинку порванных трусиков вниз, стягивая ненужное белье вместе с шортами прочь. – Это еще не все.              Тяжело дыша после острой, с трудом пережитой кульминации, Рюджин в непонимании на нее уставилась, но не успела проронить ни слова, поскольку шустрая рыжеволосая голова уже опустилась вниз.              Дрожащие девичьи бедра послушно разошлись в стороны, слова изумления и растерянности застряли в пересохшем горле, и Рюджин в бессильном блаженстве рухнула обратно на кровать. Горячие чувственные губы без всяких прелюдий нырнули между влажных упругих складок, страстно присасываясь к ним и начиная активно работать там-где-не-говорят языком, и не помнящая себя от наслаждения брюнетка в панике ухватилась обеими руками за скомканные края пледа.              – Черт, Йеджи! Да!!!              Она зажмурилась, не в силах вынести вида усердно двигающейся между ее ног головы, что равномерно поднималась и опускалась, смакуя и обхаживая каждый миллиметр ее нуждающегося в ней центра. Йеджи жаждала испробовать ее на вкус, такую сладкую, непотребную и текущую, и Рюджин не знала, могло ли для нее быть что-либо желаннее этого. Она не понимала и даже представить себе не могла, где ее неприкасаемая соседка по комнате научилась делать такие вещи и кто имел честь видеть ее с собой в одной постели помимо нее, но прямо сейчас это не имело уже абсолютно никакого значения. Кружащие вокруг ее женского естества и выписывающие на нем неведомые узоры губы и язык были всем, на чем Шин Рюджин могла удерживать свой крошащийся под натиском неистового соблазна разум. Получив наконец заслуженную взаимность, она не могла насытиться, не могла нарадоваться, не могла перестать думать о том, что Хван Йеджи теперь с ней – не черствая, вредная, упрямая недотрога, а внимательная, заботливая, любящая девушка, – и тающая от даримой ей в избытке эйфории Рюджин понимала, что отныне уже никто и ничто не сможет помешать их общему чувству развиваться далее и расти.              Начиная с сегодняшнего дня, Хван Йеджи была неразрывно повязана и запечатлена с ней, и счастливая брюнетка не в силах была дождаться, когда объявит всей академии о том, что они с ней вместе.              Тщательно собрав губами обильную женскую влагу, Йеджи захватила крупный эрегированный клитор Рюджин в рот. От резкого перемещения к самой восприимчивой точке и выброшенных в кровь эндорфинов младшая девушка завертелась, устраиваясь удобнее на милом симпатичном личике Йеджи и начиная самостоятельно на нем двигаться. Держась за бортики кровати, она алчно заскользила по нему вверх-вниз, наращивая амплитуду и темп и с каждой секундой все больше приближая себя к заветному краю. Воодушевленная ответной реакцией Хван одобрительно улыбнулась и застонала. Кровь зашумела в ушах, конечности затряслись и онемели, а дыхание предательски оборвалось, когда Йеджи, продолжая работать с клитором, скользнула кончиком языка внутрь своей лучшей подруги и одноклассницы. Резкий обжигающий спазм пронзил корпус аккурат сквозь всю паховую зону, и Рюджин, вскрикнув, разразилась победным оргазмом во второй раз. Новая порция густой вязкой влаги выплеснулась на лицо Хван, которую та с упоением и признательностью проглотила всю до последней капли и остатки которой собрала после того, как счастливая удовлетворенная Рюджин обмякла под ней по наступлении заветного высвобождения. Сильно вспотевшая, выжатая как лимон, она расслабилась, выпуская девушку из тазобедренного захвата, и довольная собой Йеджи наконец привстала и, вытерев тыльной стороной руки мокрые губы, склонилась сверху над ней.              Раскосые глаза азартно блестели, а на высоких скулах играл озорной румянец, без лишних слов говорящий, насколько жгучей рыжеволосой любовнице понравился их незапланированный утренний «тет-а-тет». Улыбнувшись, она убрала за ухо смущенной, тяжело дышащей Рюджин прядь волос и отметила:              – Сейчас нам пора на занятия, после которых я буду не против полюбоваться на тебя в других своих нарядах. Что скажешь насчет моей новенькой черной спальной сорочки? Готова поспорить, в ней ты будешь очень и очень горяча.              Брюнетка обрадованно кивнула, прикидывая, как здорово будет в ней смотреться, и потянулась к чужим, искрящимся солью и сладостью губам. Любимый до смерти и дорогóй больше, чем сама жизнь, образ рассеялся по окончании похожего на взмах крыльев бабочки поцелуя, и прервавшая наконец глубокий сексуальный эскапизм Шин Рюджин открыла затуманенные глаза.              Томное обволакивающее тепло и фантомные прикосновения чужих губ по-прежнему ощущались внизу живота, и она нехотя извлекла руку из мокрых насквозь трусиков. Хоть и не хочется, но надо было спешить – первое занятие по английскому начнется через десять минут. По лбу, шее и груди стекали капельки пота, воздуха критически не хватало, и распластанная поперек соседской кровати девушка подумала о том, что перед уходом нужно будет обязательно открыть окно и проветрить комнату.              Сегодня получилось еще круче, чем обычно.              С каждым разом ее фантазии о Хван Йеджи становились все ярче, настойчивее и похотливее, затмевая несбыточными эротическими мечтами без того воспаленный одним ее существованием разум, и терзаемая собственным неуемным либидо девушка понимала, что обязана быть осторожной. Не ровен час, кто-нибудь заметит что-либо подозрительное да нагрянет без спроса прямо сюда в самый неподходящий момент. А там, не дай Боже, слухи об увиденном дойдут до самой Йеджи и уж тогда влюбленной в нее без памяти Шин Рюджин точно несдобровать.              Брюнетка прочистила голову и собиралась уже было подняться, чтобы переодеться и привести вещи подруги, а заодно и саму себя, в первозданный вид, как вдруг убийственный скрип открывшейся входной двери остановил ее на полпути.              Сердце Шин совершило дикий истеричный прыжок и едва не вырвалось, как подорванное, из грудной клетки.              Строгая, реальная и невыдуманная Хван Йеджи задумчиво вошла в комнату. Занятая своими мыслями, она подняла голову и бросила рассеянный взгляд на сидящую на ее кровати соседку, надетую на нее ее форму волейбольной команды, знакомые тени с губной помадой, небрежно разбросанные по полу вещи и распахнутый настежь платяной шкаф.              Раскосые серые глаза вспыхнули ошеломлением, возмущением, а затем мгновенной догадкой, и лишенная дыхания, пульса и вообще всего, напуганная до пьяных чертиков брюнетка поняла, что пропала, когда гробовую тишину жилой комнаты пронзило неуклонно-требовательное:              – Рюджин?..