Ты настоящая — врачи все врут

Правительство организовало очередной фестиваль. Весь берег уставили разноцветными флагами и палатками. Пока одни увлеченно фотографировали Исаакий, вторые сновали по пристани, пытаясь уследить и за стаканами, и за детьми. До странного серые, даже седые воды бились под солнцепеком, не зная, кого и куда толкать, а потому только хмуро мотали по волнам лодки с очарованными туристами. Ступеньки спуска у первого ЗАГСа едва виднелись под толщей выходной Невы. Он сидел прямо на граните Адмиралтейской набережной, бездумно болтая в воде ногами. Подвернутые по колени джинсы, уже ощущались сырыми — намокли от волн, пускаемых катерами. Но он все равно продолжал сидеть, грея бледность лица об аномально жаркое солнце. Гул прохожих нежно вышоркивала вода. Около ног, скрестив руки на уходящей под воду ступеньке, лениво покачивалась девушка. Мимо нее периодически проплывали обертки, водоросли и даже пустые пластиковые бутылки (нередко — с дырками), и ей то и дело приходилось брезгливо отталкивать их ладонью. Мусор подхватывало течение, и уносило всякую ерунду куда-то прочь от Медного всадника и Александровского сада. Признаться, после их первой встречи терапевта он все-таки навестил. Тот объяснил ему, что галлюцинации, вызванные переутомлением, вещь нередкая, и выписал снотворное. Спать от этого лучше мужчина, конечно же, не стал. Зато после работы снова и снова выходил к тому месту, где повстречал так называемую «русалку». Почему-то ее руки, покрытые шрамами и чешуей, веселая, непринужденная улыбка и грустные, помутневшие от усталости глаза все никак не покидали его голову. «Быть может, ваша социальная тревожность и одиночество породила воображаемого друга», — пытался объяснить терапевт, и чем больше мужчина слушал его объяснения, тем больше чувствовал идиотом и себя, и его. Во-первых, никакой социальной тревожности у него не было. Среди своих друзей и знакомых он вообще считался душой компании. Во-вторых, ему почти тридцать лет, у него блестящее образование, перспективная карьера, и нет такой девушки, которая бы не согласилась скоротать с ним время. Зачем ему было себе заводить кого-то настолько странного и чужеродного для всего его стиля жизни? Пункт с одиночеством он сознательно игнорировал и уже давно. Более того, воображаемые друзья не могут просто брать, приходить, когда им вздумается, и исчезать, когда сами того захотят. Но сейчас она была рядом. Все такая же холодная, не очень живая и перепончатая. «Интересно, насколько эти руки склизкие, если попробовать их потрогать?» — задумался мужчина, и тут же отогнал от себя эту мысль, сочтя ее на редкость дурацкой и даже тревожной. Пусть он и шизофреник (наверное), контактировать с галлюцинацией — значит признать окончательное поражение в борьбе с прогрессирующим неврозом. — Кстати, — будто поймав на себе его взгляд, приподняла голову русалка. Сощурившись, она посмотрела куда-то в небо — безоблачное синее полотно вспарывали крылья самолета. — Я не умею плавать. — А как же тогда ты держишься на воде? — удивленно спросил он, перебирая в голове все образы русалок, которые только мог вспомнить. — У тебя же даже нет хвоста? Она взяла небольшую паузу и, будто хотела вздохнуть, наклонила голову набок. Ее лицо приобрело то задумчивое и мрачное выражение, которое он нередко видел, когда она словно пыталась оценить, насколько перед ней сознательное существо. — Ты вряд ли знаешь, но бывает несколько видов утопления. Мокрое — когда люди делают вдох в воде, сухое — при рефлекторной асфиксии и белое — остановка сердца от шока и ужаса. При белом утоплении плавучесть тела приобретает положительное значение. Так что, фактически, ты видишь перед собой надутое газом тело, которое в принципе уже не может утонуть, — монотонно, на лекторский лад ответила девушка и пожала плечами. — Водоканалы этого города недостаточно глубоки, чтобы это мешало газам выталкивать мое тело на поверхность. Вот и вся романтика. — О, — только и смог ответить он, впечатленный таким объемом не самой позитивной информации, и предпочел вновь обратить свое лицо к солнцу. Возникло ощущение, что надо было бы извиниться. С другой стороны, она же сама эту тему завела. «Ненавижу такие моменты. Ты не виноват, но все равно почему-то чувствуешь себя последним мудаком», — вздохнул про себя мужчина и решил сменить тему: — А чем ты вообще занимаешься? Что вы там, ну… Делаете под водой? Вода под ногами колыхнулась — на этот раз не от катера. Девушка перевернулась, уперев локти все в ту же ступеньку и расслабленно зевнула. Казалось, подобные разговоры не тревожили ее вовсе. — Представь клуб «Анонимных Алкоголиков», с которого нельзя уйти. Только наше молчание, характерное для начала подобных встреч, продолжается годы, и мы не молимся — это уже не имеет никакого смысла. Сутки за сутками мы прокляты наблюдать за даром жизни, который сами же у себя отобрали, – тут она обернула голову и улыбнулась, скаля ряды острых, похожих на акульи треугольники зубов. — А еще забираем дар жизни у тех, кто его не ценит, конечно же. Он подумал, что никогда не обращал внимание на эту деталь ее внешности. Похоже, эта девушка не собиралась переставать его удивлять. — То есть ты плотоядная? — с интересом уточнил мужчина, размышляя, стоит ли ему выдергивать ноги из воды. — Да, — спокойно кивнула русалка и отвернулась обратно к воде, рассматривая противоположный берег Васильевского острова. Ей нравилось наблюдать за тем, как по июньской Университетской туда-сюда снуют абитуриенты, пытаясь попасть в очередную образовательную кабалу, которая в теории должна определить их жизнь. — Но ты в мой рацион не входишь. В основном я питаюсь пьяными мужиками, которые пристают к девушкам. Поймать таких легко — достаточно повертеться ножками в нужных ракурсах. — Прости, я тоже мужик. И тоже бываю пьяным, — непринужденно рассмеялся он в ответ, пытаясь пока что не думать о тех убийствах, на которые оказалась способна его подруга. — Но не сейчас, — она улыбнулась, уже вполне миролюбиво, и ненадолго ушла под воду, освежая пересохшую под лучами кожу.