Make a Home

      В тускло освещённом алкогольном магазине мерцал свет, отбрасывая страшные тени на полки. Пожилой мужчина за кассой был увлечён просмотром недавнего футбольного матча и не обращал внимания на происходящее вокруг.       Нил вошёл в магазин со своими черными волосами и голубыми глазами. Кассир кинул на него взгляд, осматривая магазин. Была почти полночь.       Мать Нила была больна, поэтому им пришлось остановиться в городе намного дольше, чем они планировали. Их финансовое положение не позволяло им переехать, пока Мэри болела. У них закончились деньги примерно неделю назад и, к сожалению, у них не было заначки, на которую они могли бы положиться. В отчаянной попытке раздобыть еду, Нил прибёг к самому основному, но эффективному методу: краже.       Он бродил по магазину, пытаясь скрыться от глаз кассира. Продолжая идти, он быстро сунул хлеб и пакет молока в карман своего худи. Когда он уже был у выхода, кто-то прижал его к стене.       «Я видел, что ты — гребаный вор. У меня есть блядские камеры. Я вызываю чёртовых копов», — глаза Нила расширились от страха и заметались по магазину. Загнанный в угол, он понимал, что путей отступления становится всё меньше. Пока мужчина сердито набирал номер полиции, его высокая фигура нависала над забившимся в угол Нилом. Прижавшись спиной к стене, он лихорадочно осматривал окрестности в поисках любого шанса сбежать.       Сердце Нила учащённо забилось, когда он услышал звон ключей и звук тяжелых приближающихся шагов. Мужчина, приблизительно возраста его отца, с темно-каштановыми волосами и коричневыми глазами, вошел в комнату. Было понятно, что он — полицейский.       «Ларри! Я слышал, ты звонил по поводу вора?”- Нахмурив брови, полицейский осматривал магазин. Его глаза искали любые признаки присутствия опасного нарушителя.       «Конечно, блять, этот маленький засранец крадет в моем магазине», — говорил продавец, почти крича и указывая на сидящего на полу Нила.       Офицер обратил внимание на Нила. Ожидая увидеть призрение, Нил был удивлен, увидев сочувствующее выражение лица полицейского. Тем не менее, Нилу стало не по себе от этого жалостливого взгляда. Он не хотел, чтобы его считали беспомощным бродягой. Тогда, протягивая руку, офицер опустился на колени рядом с ним. Нил колебался, но затем вытащил хлеб и молоко из кармана толстовки и вложил их в руку полицейского. На лице мужчины промелькнула тень сожаления, когда он тихо вздохнул.       «Вы что даже не собираетесь его арестовывать?» — нахмурился кассир.       «Думаю, он уже усвоил урок. Я заплачу за это», — сказал полицейский, кладя на стойку 20-долларовую купюру, — «Пошли, малыш». Нил быстро встал, потому что хотел как можно быстрее уйти оттуда. Когда они вышли из магазина, офицер отдал хлеб и молоко обратно Нилу. Он поднял бровь в ожидании, и Нил забрал вещи после секундного сомнения.       «У тебя есть место, куда можно вернуться?» — спросил полицейский. Нил мягко покачал головой, его мысли были заняты только тем, как не дать мужчине узнать его положение. Проживая в разных местах со своей матерью, они никогда не дают людям узнать их адрес. Полицейские представляли угрозу, особенно когда его мать находилась в уязвимом состоянии из-за болезни.       Мужчина снова заговорил: «Послушай, малыш, если тебе нужно будет еды, просто приди в участок. Никакого воровства больше. Понятно?» Нил быстро кивнул, всё ещё не смотря в глаза взрослому мужчине.       «Ну а сейчас», — сказал офицер, прильнув к своей машине, — «ты должен рассказать мне, почему ты пытался украсть продукты в алкогольном магазине поздно ночью». Нил осмотрелся, стараясь увидеть возможность сбежать. Его путь был, по сути, свободен, у него было ощущение, что офицер сделал это нарочно.       Нил молчал, уставившись в землю, пока полицейский ждал ответа. Через минуту молчания офицер глубоко вздохнул: «Послушай, у нас есть два варианта развития событий. Либо ты отвечаешь на мои вопросы и идешь домой, или ты не отвечаешь, и я забираю тебя на ночь в участок».       После минутного обдумывания Нил пробормотал: «Несколько дней назад у меня закончились деньги… а я просто не могу найти работу в этом дерьмовом городе».       «Ну или ты не можешь найти её, потому что тебе 11»       Нилу было 13, но он знал, что лучше не поправлять мужчину.       «Я не могу просто позволить тебе разгуливать по улицам одному, у тебя должен быть какой-то дом, я не знаю, дом друга?» — офицер снова спросил. Нил просто качнул головой.       «Как насчёт того, что ты проедешь со мной к участку. У тебя не будет проблем, я обещаю. Я просто хочу дать тебе крышу над головой. Я капитан Ваймак».       Нил уставился на старшего мужчину. После минутного колебания он развернулся на пятках и побежал в противоположном направлении. Он продолжал бежать больше мили, звук его собственного учащенного дыхания эхом отдавался в ушах. Наконец, он остановился, согнувшись пополам и хватая ртом воздух, чувствуя, как тяжесть истощения проникает глубоко в его кости. Тем не менее, в руке он крепко сжимал драгоценную еду, которую, несмотря ни на что, добыл для своей больной матери.       Остаток пути до квартиры, где жили они с матерью, он прошел пешком. Открыв входную дверь ключом, спрятанным под приветственным ковриком, он медленно вошел внутрь. Он закрыл дверь так тихо, как только мог, прокрался на кухню и убрал свои ‘продукты’. После нескольких минут сомнения, спать на диване или в единственной спальне в квартире, он решает пойти в комнату своей матери. Предполагалось, что в этой комнате они будут спать вдвоём, но с тех пор, как Мэри становилось все хуже и хуже, это стало её комнатой.       Дверь в ее комнату медленно открылась с громким скрипом. Он вздрогнул от шума, осторожно снял обувь и устроился на маленькой скрипучей кровати рядом со своей мамой. Нил вздохнул, глядя на свою мать, которая свернулась калачиком и казалась невероятно хрупкой. Нил никогда раньше не видел свою мать такой беззащитной.       «Абрам?» Мэри внезапно хрипит.       «Я здесь, мама».       «Тебя так долго не было… Никогда не попадайся». Его мать шепчет скрипучим голосом.       «Меня не поймали, я раздобыла немного еды».       …       «Мама? Ты чувствуешь себя лучше?»       Когда Нил прошептал: «Мама?», он осторожно сел и потряс маму, но она оставалась неподвижной, не подавая никаких признаков жизни.       «Мама? Мама, какого хрена. Мамочка. Мама!» — Нил тряс её сильнее.       Нил в панике встал и щелкнул выключателем, залив комнату жутким светом. Опустившись на колени перед Мэри, его взгляд метнулся к тумбочке рядом с ней. Там он заметил одинокую бутылку из-под воды и пустую баночку из-под таблеток. Выражение шока и ужаса отразилось на его лице, когда его глаза расширились от осознания.       «Мама…»       Он встал со смесью гнева и отчаяния и, резко развернувшись, вышел из комнаты, отчего громкий хлопок двери отозвался эхом. Опустившись на землю недалеко от входа, он подтянул колени к груди и резко вдохнул, отчаянно пытаясь взять себя в руки.       «Черт. Все в порядке. Она. все в порядке, все в порядке, ” Нил сцепляет руки вместе, его пальцы дрожат, когда он повторяет эти слова про себя в безнадежной попытке восстановить самообладание. Он сосчитал до десяти на всех языках, которые знал. Каждое повторение кажется спасательным кругом, когда пытаешься заземлиться среди своих эмоций.       Он сидел на полу, холодные плитки прижимались к его коже. Время, казалось, тянулось бесконечно, но он отказывался поддаваться желанию заплакать. Сейчас было не время для слез; ему нужно было найти способ это исправить.       Он собрал все свое мужество и поднялся на ноги. Он мерил шагами узкий, тускло освещенный холл, каждый шаг мягко отражался от стен, его мысли были поглощены предстоящей сложной задачей. Глубоко вздохнув, он медленно повернул ручку двери в спальню, чувствуя, как в нем поднимается волна паники, когда он увидел открывшееся перед ним зрелище. Сумев отодвинуть подавляющий страх в сторону, он надел туфли и осторожно повел свою мать к ожидающей машине, его движения были обдуманными и сосредоточенными, несмотря на смятение внутри него. Осторожно усадив ее на заднее сиденье, он отвел взгляд, сдерживая эмоции, угрожающие поглотить его. Он без колебаний следовал инструкциям своей матери, направляясь в напряженном молчании к безмятежному пляжу, чувствуя внутри американские горки.       Он ехал вдоль берега, пока огни города не скрылись из виду. Не взглянув на мать, он вышел, оставив ключи внутри. Взяв бензин и зажигалку, которые оставила ему мать, он облил машину горючим и сделал последний вдох. Он зажёг зажигалку и бросил её в машину.       Когда машина загорелась, он в панике сделал поспешные шаги назад и наткнулся спиной на песчаную дюну. Он рухнул, подтянув колени к груди, и его панические вздохи превратились в тяжелые рыдания.       Слезы текли по его щекам, пока не остались только сухие всхлипывания. Спрятав лицо в складках теплой толстовки с капюшоном, он сидел, уставившись на пылающие обломки машины, когда первые лучи рассвета начали пробиваться по небу. Восходящее солнце бросило теплый свет на океан, подчеркивая контраст между хаосом ночи и светом нового дня.       Как только солнце поднялось слишком высоко, он шмыгнул носом и встал. Он глубоко вздохнул, прежде чем пойти по пляжу. Он прошел несколько миль, пока не добрался до квартиры. Прошло несколько часов. Его ноги пульсировали, голова болела, и он так устал, проголодался и хотел пить.       Он сделал еще один глубокий вдох, прежде чем войти в дом, позволив двери захлопнуться за ним. Его пальцы дрожали, когда он пробирался на кухню и опускался на пол. Испытывая жажду, он проглотил воду и съел всю буханку хлеба, которую принёс накануне вечером. Через несколько мгновений он поспешил в ванную, и его вырвало всем, что он только что съел.       Когда он, пошатываясь, вошел в тускло освещенную спальню, его захлестнули волны тошноты, но он зажал рот, отказываясь блевать еще раз. Дрожащими руками он запихнул все, что у него было в спортивную сумку, которая была с ним много лет. Когда он вышел из дома, тяжесть квартиры свалилась с его плеч, вынудив его выйти на улицу. Он бродил по незнакомым улицам с чувством отрешенной целеустремленности, пока не наткнулся на уединенный переулок. Привалившись к прохладной кирпичной стене, он обнял спортивную сумку, чувствуя, как тяжесть истощения давит на каждую клеточку его существа. Несмотря на все его усилия не заснуть, он погрузился в беспокойный сон, бережно прижимая к груди спортивную сумку.       …       Нил внезапно проснулся и набросился на человека, который дотронулся до него. Одной рукой он прижимал к груди спортивную сумку, а другой наносил удары.       У Нила зазвенело в ушах, когда сквозь дымку донесся знакомый голос: «Эй, эй! Все в порядке». Когда звон стих, в глазах у него прояснилось настолько, что он смог разглядеть фигуру капитана Ваймака, стоящего перед ним.       Нил несколько мгновений пристально смотрел на мужчину, ещё крепче прижимая к груди свою спортивную сумку: «Не прикасайся ко мне».       «Я не собираюсь ничего у тебя забирать и не прикоснусь к тебе», — твердо говорит Ваймак, садясь на холодный пол переулка перед Нилом, оставляя между ними приличное пространство.       Когда Нил огляделся, он заметил, что солнце начинает садиться, заливая окрестности теплым светом. Должно быть, он проспал весь день, о чем свидетельствовали пересохшее горло и пульсирующая головная боль. В переулке он разглядел нечто, похожее на полицейскую машину Ваймака.       «Не хочешь рассказать мне, почему ты здесь спишь?» В голосе капитана Ваймака слышалась смесь беспокойства и властности.       Нил замолчал, не в силах подобрать слова. Он не мог сказать Ваймаку правду, тогда он прошептал: «Я не могу».       «Ты не можешь или не хочешь».       «Я не могу», — повторяет Нил, крепче прижимая к груди спортивную сумку.