О лукавой шимэй

Его пальцы внутри неё. Шан Цинхуа легко и просто стонет ему в ухо, без стыда, без смущения, с чистым наслаждением, опираясь на его плечи, легко улыбаясь со сладостью и закрывая глаза, а Шэнь Цинцю будет винить алкоголь, если его тело предало его, и его собственные уши покраснели. Он бы зашипел на неё, дабы призвать быть тише, если бы подумал, что от этого мог быть толк; на данный момент он даже не уверен, как оказался в такой ситуации. Вино расслабило его, а не самая плохая компания женщины заставила совсем потерять бдительность; ему не стоило забывать, что Шан Цинхуа не ведает о приличиях и с удовольствием полезет на любого мужчину в комнате, если нет никого, кто бы её остановил (но они все такие красивые, шисюн! — ныла один раз ему в лицо его даже не столь пьяная шимэй; если послушать эту женщину, то она скажет, что каждый мужчина в мире красив; чаще всего, ее надо спасать от самой себя.) Шисюн, эта шимэй когда-нибудь говорила, насколько у тебя красивые длинные пальцы? — произнесла самая бесстыдная женщина, что он знает, залезая к нему на колени. Её движения пьяно неуклюжи и она добирается до него наполовину со смехом, ее глаза блестели в темноте от огня свечей, и если бы это был Красный Павильон, то она бы провалила самым минимум того, что должны уметь дамы публичного дома (он отрицает, что в этих действиях есть своё очарования). Сейчас же Шан Цинхуа выгибается, прижимаясь к нему, и он благодарен, что они одеты. Шэнь Цинцю не уверен, что бы произошло, будь они обнажены; он также рад, что несмотря на движение своей руки, своих пальцев по влажному мокрому теплу, это всё происходит где-то под желтыми одеждами, хотя это не мешает влажным звукам скольжения, шуршанию ткани и тяжелому дыханию Шан Цинхуа, и он не видит ничего компрометирующего, даже если это вынуждает его смотреть на абсолютное смакование на чужом лице. Шэнь Цинцю не может доверять себе, если бы увидел того, чего не должен. Он также старается не думать о том, как у него сводит от напряжения руку, не вспоминать о том, что ее бедра уже были голыми и мокрыми, когда она забралась на него, не замечать такой поразительной раскованности, что оставляет его смущенным. И не запечатлеть момент её оргазма, сжатия вокруг его трех пальцев внутри нее, еще большего жара, и, в отличии от всего, что было до этого, тихого стона, когда она до боли сжала его плечи, и гибко выгнулась в спине. Шэнь Цинцю также точно не отмечает, что он сам чертовски твёрд.