Про отношения кузенов и прочие неприятности

Когда Бомгю впервые встретил Ёнджуна, он укусил его, потому что споткнулся о случайно подставленную ногу. Бомгю было шесть, а Ёнджуну — двенадцать. Взрослые долго смеялись над ревущим в три ручья ребёнком с шишкой на лбу и ярко покрасневшим подростком, растирающим вполне заметный малозубый след укуса на руке. Когда Бомгю встретился с Ёнджуном во второй раз, он больно пнул его по ноге и закричал, чтобы тот убирался прочь из его дома, после того, как тот дёрнул его за отросшие волосы. В этот раз взрослые не смеялись и мать Бомгю заперла его в детской на весь остаток вечера. — Подумаешь над своим поведением, — грозно сказала она, закрывая за собой дверь и оставляя сына одного в темноте. Бомгю было девять, а Ёнджуну на днях исполнилось пятнадцать. Он лишь слегка дёрнул кузена за волосы — вовсе не желая причинить боль. Вообще-то Ёнджун просто с ним играл. На следующий день он с родителями вернулся обратно Сеул, а Бомгю, затаив обиду, выразил надежду, что он больше никогда не приедет к ним в гости. И, как ни странно, его пожелание сбылось — до следующей встречи в доме их бабушки. Вытянувшемуся в росте за последний год Бомгю теперь было четырнадцать, а двадцатилетний Ёнджун уже считался взрослым. Его лицо окончательно оформилось, взгляд стал глубже, но, как и прежде, его нельзя было не заметить, хотя бы потому, что он всё ещё был не против показать свой бунтарский характер выкрашенными в безумно яркие цвета волосами. В этот год они у него были ультрамариново-синими. Был Чусок и Бомгю не понимал всего смысла сбора даже самых дальних родственников в большом доме одинокой старушки. Возможно, из-за того, что она уже на ладан дышала, вот-вот и помрёт, а никто даже не догадывался, кому достанется её немалое наследство. Бомгю охотнее провёл бы каникулы дома, играя в приставку, чем глядя на представителей клана Чхве из Кёнджу и, конечно, на одного конкретного Ёнджуна, обиду на которого он не забыл. Утешало только то, что он получил немного денег на карманные расходы, и что здесь так же был ещё один его кузен — Субин. С ним у Бомгю отношения складывались куда теплее. Субину было уже девятнадцать и он заканчивал старшую школу, тогда как сам Бомгю ещё учился в средней. Но это абсолютно не мешало им весело проводить время, болтая обо всём. Субин даже посмеялся над немного глупыми гримасами Бомгю, пародирующего родственников. Но ближе к середине вечера он внезапно исчез, не сказав ни слова. Бомгю не хотел признавать, что ему стало одиноко, но именно так он себя и чувствовал. Остальные не обращали на него внимания. Всё основное мероприятие проходило в просторной гостиной, и здесь было довольно шумно из-за того, как много рисового вина выпили их отцы. Поболтать особо было не с кем и не о чем. Бомгю быстро всё это наскучило и он направился бродить по большому дому, больше напоминавший дворец императора. Он не торопясь прошёл несколько коридоров, заглянул в столовую и даже в небольшой внутренний садик с растущей там хурмой с оранжевыми плодами на голых ветках, пока за одним из поворотов он внезапно не наткнулся на страстно целующуюся парочку парней. Он замер всего лишь на долю секунды, после чего сразу же нырнул за угол, прильнув к обшитой деревянной панелью стене, но этого короткого мгновения ему хватило, чтобы рассмотреть и узнать в одном из этих парней Субина, а во втором, уже прижатом к стене, без труда определить по ярко-синим волосам Ёнджуна. Сердце Бомгю сильно и часто застучало от осознания того, что именно он увидел. Нет, он и раньше видел поцелуи. Родители, не смотря на строгость, не отбирали ни телевизор, ни компьютер. Однако, чтобы это были парни… Второй мыслью, конечно, пришло то, что это были его кузены. Но шок от того, что это парни, всё равно перекрывал всё остальное. За бешено пролетающими мыслями и стуком сердца, Бомгю едва не пропустил момент собственного обнаружения, поняв, что, кажется, наделал шума. Словно сквозь туманную пелену он услышал негромкий голос Ёнджуна: — Эй, ты слышал? Тут кто-то есть. Бомгю задержал дыхание и закрыл рот ладонями, боясь, что даже его неосторожный выдох выдаст его. — Ты уверен, хён? Я не слышал. Раздались тихие чмоки и тут же невнятное: — Подожди. А если это твой или мой отец? Бомгю понял, что если останется здесь ещё хотя бы на несколько мгновений, то несомненно лицом к лицу встретится со своими кузенами, и было неясно, кому из них будет неловко больше. Он отлип от стены, думая небольшими шажками добраться до ближайшей комнаты и спрятаться там, но ноги сами понесли его по коридору, словно он бежал от только что увиденного призрака. Бомгю не знал, услышали ли его кузены, либо заметили стремительно удаляющуюся спину, в себя он пришёл только в отведённой для него комнате, которую он делил с несколькими племянниками, захлопнув за собой дверь и прижимаясь к ней спиной. Дыхание было слишком частым и прерывистым, сердце билось ещё быстрее, чем минуту назад из-за устроенной гонки. Ватные ноги едва держали его, и Бомгю с трудом дошагал до центра комнаты, завалившись прямиком на деревянный пол и растянувшись на нём звёздочкой. Он глубоко вдохнул и выдохнул, постаравшись успокоиться, и смахнул попавшие на лицо длинные волосы. Прошло немало времени, прежде чем его дыхание хоть немного выровнялось, и Бомгю наконец мог более трезво взглянуть на ситуацию. А ситуация была, мягко говоря, странной. Бомгю уж точно никогда бы не подумал, что его кузены могут быть… что они… что им могут нравиться парни. Бомгю даже в мыслях не рисковал произнести то, кем они являлись, и по их диалогу было понятно, что это никакая не случайность. Если честно, на Ёнджуна ему было глубоко плевать и абсолютно не важно, с кем и чем он занимался, но Субин… Бомгю почувствовал обиду. Не столько из-за того, что тот не поделился с ним таким деликатным фактом (да уж, кто делится таким на семейном сборище), а из-за того, что он предпочёл целоваться не с кем-нибудь, а с ненавистным для Бомгю Ёнджуном. Он не понимал, как вообще кто-то хочет целоваться с этим… этим… Бомгю перебрал множество обзывательств, но ни одно из них не отражало всю глубину его негодования. Он оставил просто «этот», решив, что это самое ёмкое, что можно придумать. Он пролежал на полу довольно долго, прислушиваясь к каждому шороху и скрипу половых досок, раздававшихся в коридоре за дверью, но, вопреки его опасениям, ни Субин, ни Ёнджун за ним не пришли. Может быть, они даже не поняли, что именно он подглядел за ними. Всё же сейчас в этом доме была куча народу, и это мог быть абсолютно кто угодно, даже их малолетние племянники. Вскоре проголодавшись, Бомгю вынуждено вернулся в гостиную, где празднование до сих пор продолжалось. Он сразу же увидел Субина, сидящего за столом рядом со своим отцом, и бочком, словно воришка, прошёл ближе к закускам, стараясь не попасться ему на глаза. Теперь он планировал весь оставшийся вечер избегать своего кузена, понимая, что при первом же прямом взгляде на него, перед глазами у него встанет только картинка его с Ёнджуном поцелуя. Бомгю оказался рядом с бабушкой, которая, увидев одного из своих любимых внуков, принялась угощать его разноцветными рисовыми пирожками. Набивая рот медовым угощением, Бомгю не сразу заметил на себе чужой взгляд, но когда заметил, то едва не выплюнул все пирожки обратно: с другого конца стола слегка прищурившись, на него смотрел Ёнджун.

*****

Сто второй скоростной поезд прибыл на станцию Сеул без опозданий. С того момента, когда Бомгю узнал, что, вопреки устоявшимся стереотипам, парням могут нравиться не только девочки, но и мальчики тоже, прошло почти четыре года. Ему восемнадцать (почти девятнадцать), он только что закончил старшую школу и готовился к новой жизни в университете. За эти годы у него было достаточно времени, чтобы осознать и принять свою бисексуальность. Теперь он не стеснялся не только в мыслях, но и на словах назвать кого-то геем, а самого себя би. Был знаком с парой встречающихся друг с другом лесбиянок, а транслюдей не считал странными. Он не знал, благодарить ли за это его кузенов, случайно открывших для него абсолютно другую сторону собственной сексуальности, но отчасти именно из-за них в свои подростковые годы он мучился от постоянно приходящего образа этих двоих, прижатых друг к другу и блуждающих руками по своему и чужому телу. Иногда в этих зачастую ночных видениях появлялся сам Бомгю. Порой на месте Ёнджуна, порой на месте Субина, а порой на месте прижатого к стене сильным телом своего кузена Ёнджуна он видел себя, а самого Ёнджуна — на месте Субина. И в эти моменты, к его удивлению, тело отзывалось гораздо острее, с нестерпимым жаром внизу живота и требованием прикоснуться к себе. Эти мысли и видения не вызывали отвращения. Скорее наоборот. Он пробовал вытеснить их — смотрел гей-порно, надеясь, что станет противно. Не стало. Просто стал смотреть его уже без оправданий. В реальной жизни всё было куда более прозаично. Он попробовал отношения и с девчонками и с парнями. Но всё быстро сходило на нет. С девчонками дело не шло дальше поцелуев. С парнями — немного дальше, но и то без фанатизма. Секс с проникновением, как оказалось, его не привлекал. Да и зачем, если можно обойтись без него? Словом, к восемнадцати у него уже был хоть какой-то опыт и это позволяло не считать себя неудачником. А впереди — Сеул, университет и настоящая, взрослая жизнь. Бомгю сошёл на платформу одним из последних. Он подкатил свой большой чемодан ближе к ногам, снял с головы наушники, оставив висеть их на шее, и огляделся. Ещё несколько дней назад дядя Сонджун обещал встретить его и довезти до его нового дома. Родители Бомгю, услышав, что их сын поступает в университет в столице, отказались от идеи снять для него квартиру, так же как и отпустить его в общежитие, обоюдно решив, что пока он не справится с самостоятельностью. В итоге, к огромному неудовольствию Бомгю, они договорились с родителями Ёнджуна, чтобы те приютили их сына у себя. Успокаивал только тот факт, что Ёнджун уже был взрослым и давно, как заверили его дядя с тётей, не жил вместе с родителям. Но периодически наведывался в гости. Что ж перетерпеть эти нечастые встречи можно было, да и к тому же Бомгю обещали выделить отдельную комнату, чтобы он мог спокойно заниматься учёбой. Большие часы над табло с расписанием рейсов показывали около десяти утра, а дядю Сонджуна Бомгю так и не увидел, подумав, не забыл ли родственник про него, и не придётся ли теперь ему самостоятельно разбираться в сетке сеульского метро, чтобы добраться до адреса, но кто-то окликнул его по имени. Он обернулся на голос, увидев в нескольких шагах от себя высокого (на самом деле выше него всего на пару сантиметров) парня, сразу же узнавая в нём своего кузена — Ёнджуна. — Привет. Прости, опоздал, — со слегка сбившимся дыханием поприветствовал его Ёнджун, и растянул на губах извиняющуюся улыбку. За прошедшие годы он совершенно не изменился, разве что волосы были теперь более естественного и спокойного оттенка, выкрашенные в русое омбре с тёмными корнями. Внешний вид по-прежнему выдавал его дерзкий, раскованный характер. Несмотря на начало марта и довольно прохладную и влажную погоду, одет он был в обычные белые брюки и лёгкую голубую рубашку, с закатанными рукавами, что уместно смотрелось бы в каком-нибудь офисе или на пляже в Чеджу, но никак не посреди железнодорожного вокзала в Сеуле. Отпускной вид ему ещё придавали солнцезащитные очки с жёлтыми линзами, сдвинутые на самый кончик носа, и небрежно зачёсанные назад и зафиксированные гелем волосы, с парой легкомысленно выбившимися и касающимися его лба прядками. При взгляде на него, Бомгю почувствовал, что ему холодно, хоть и был одет в свитшот и довольно тёплый бомбер. — А где дядя Сонджун? — непонимающе спросил он, не ответив на приветствие, и снова огляделся, надеясь, что дядя вот-вот явится, и Бомгю не придётся особо контактировать со своим кузеном. Ёнджун перестал улыбаться и пару раз моргнул, уперевшись руками в пояс. — В Испании, — ответил он, словно что-то очевидное. — Они тебе не сказали? Улетели пару дней назад на отдых. Бомгю нахмурился, впервые слыша об этом. — Поручили мне встретить тебя, — продолжил Ёнджун. — Но, знаешь, в Сеуле всё же бывают пробки, поэтому задержался. Ну что? — он окинул Бомгю взглядом сверху вниз поверх своих жёлтых очков. — Ты готов? Бомгю глубоко вздохнул, поправив тяжёлую сумку на плече, и молча кивнул. Они пересекли центральный зал вокзала, и Бомгю, который ещё к тому же катил за собой свой большой чемодан, заметно отстал во всей этой толпе, однако на вопрос Ёнджуна о помощи лишь огрызнулся, что сам справится. Быть чем-то обязанным своему кузену он точно не хотел, как и показаться в его глазах слабым и неспособным дотащить до машины свои вещи. — Садись вперёд, — сказал Ёнджун, всё-таки выхватывая из его рук ручку чемодана, едва они подошли к парковке. Бомгю было дёрнул свой чемодан обратно, но быстро решил, что устраивать сейчас сцену было не к месту, поэтому молча подошёл к чёрному мерседесу кузена, усаживаясь в просторный салон, насупившись и скрестив руки на груди. Да уж, день, начавшийся со слёз матери и наставлений отца, становился всё более серым и безрадостным, вопреки светившему на безоблачном небе весеннему солнцу. Ёнджун появился спустя всего минуту, погрузив чемодан Бомгю в багажник. — Пристегнись, — бросил он, сам пристёгиваясь и заводя двигатель. Бомгю снова хотел поспорить, но спорить с правилами дорожного движения было чревато, поэтому он резко дёрнул ремень безопасности, ожидаемо заблокировав его. Он дёрнул снова, недовольно зашипев и едва не выругавшись вслух, но безуспешно. — Да не дёргай, — с терпеливыми нотками сказал Ёнджун. — Плавнее. Он отстегнул свой ремень и внезапно поддался в сторону Бомгю всем своим телом, нарушая его личное пространство. Их носы почти что соприкоснулись, оказавшись всего в паре сантиметров друг от друга, и Бомгю резко откинул голову, вжавшись затылком в подголовник, от неожиданности вдохнув слишком много аромата парфюма Ёнджуна, похожего не то на кедр, не то на янтарь, тут же осевшим на его языке горьковатым привкусом. Бомгю почувствовал, что его щёки мгновенно обдало жаром, а сердце ударилось о грудную клетку. Можно было подумать, что Ёнджун его сейчас поцелует, хотя для этого не было никаких причин, но вся их внезапная близость длилась не больше секунды. Ёнджун, взяв ремень, плавно вытянул его и, наконец отстранившись от кузена, щёлкнул карабином. — Ты в порядке? — поинтересовался он, заметив, что Бомгю буквально замер на своём сидении, задержав дыхание и уставившись перед собой напуганным и невидящим взглядом. — Выглядишь нервным. Бомгю скосил на него свои карие глаза, не зная возмущаться ему или просто проигнорировать бесцеремонность своего родственника и то, какие штуки он выкидывает, словно насмотревшись романтических дорам. — Всё нормально, — пробормотал он недовольно, сдержав свои эмоции. — Просто не выспался. Ёнджун хмыкнул, не став развивать тему, и вырулил с парковки на улицу. В тишине, вопреки безмолвному желанию Бомгю, они ехали не очень долго. На первом же светофоре его кузен, бросив на него короткий взгляд, начал допрос: — Мама сказала, что ты поступил в Сеульский университет. На кого? Бомгю сейчас хотелось только, наконец, добраться до дома и поесть, а не делиться своими планами на жизнь, тем более с Ёнджуном, но уже озвученный вопрос игнорировать было бы глупо. — На IT, — коротко ответил он, одновременно с этим отправив матери в мессенджере сообщение, что он спокойно добрался до Сеула и сейчас направлялся в свой новый дом. Про Ёнджуна он ничего не стал писать, полагая, что столь досадная деталь не нуждалась даже в упоминании. — Разбираешься в программировании? Помогаешь тем, кто что-то не то нажал? — с небольшой усмешкой уточнил Ёнджун. Бомгю показалось или он уловил в его тоне некие нотки пренебрежения? — Типа того, — сухо бросил он, косым взглядом просверлив в кузене несколько сквозных дырок, и, пока на него не посыпались новые вопросы, надел на голову наушники, включая музыку. Кажется, Ёнджун что-то ещё ему сказал, но Бомгю сделал вид, что не заметил этого, отвернувшись лицом к окну. Они переехали реку по мосту, въехав в район Каннам, где Бомгю и предстояло жить. Он и раньше бывал в Сеуле, да и к тому же его родной Тэгу не был мелким провинциальным городком, поэтому особого удивления от вида проносившихся в окне улиц он не испытывал. Через пару минут Бомгю наконец расслабился, и звучавший в его наушниках последний альбом Post Malone ему в этом помог. Возникшее раздражение от неожиданной встречи с ненавистным кузеном уже не казалось значительным. Он просто довезёт его до дома своих родителей и больше, судя по всему, досаждать не будет. По крайней мере, Бомгю надеялся на это. Наконец минут через тридцать Ёнджун свернул с оживлённой улицы и, проехав через автоматические ворота, припарковался на территории элитного жилого комплекса, утопающем в зелени. — До университета отсюда четыре станции на метро, — небрежно заметил Ёнджун, когда они оба вышли из машины, доставая из багажника чемодан Бомгю. Бомгю на его доброжелательность случайного гида промолчал. Просто выхватил ручку чемодана и направился ко входу, нарочно не поблагодарив. В квартиру они поднимались в почти осязаемом молчании. Бомгю чувствовал, что Ёнджун хочет заговорить, но игнорировал его: проще всего было вести себя так, будто его не существует. Своё молчание они прервали только когда Ёнджун набрал код на дверном замке, пропуская кузена внутрь квартиры. — Добро пожаловать, — протянул он, словно был хозяином, хотя, по сути, так оно и было. Бомгю разулся и, оставив свой чемодан в коридоре, прошёл дальше вслед за Ёнджуном. Просторная гостиная, совмещённая с кухней, утопала в свете. Интерьер был современным, стильным, сдержанным. Всё выглядело безупречно, будто из каталога. Бомгю вырос в обеспеченной семье, но даже он отметил, что здесь уровень повыше. Ёнджун снял очки, бросив их на кухонный островок, и прошёл в центр гостиной, разворачиваясь лицом к Бомгю. — Хочешь, покажу твою комнату? Он прошёл по коридору, останавливаясь у одной из дверей, дожидаясь, когда Бомгю подойдёт к нему. — Раньше это была моя. Так что… Договорить он не успел — просто открыл. Бомгю напрягся. Он ожидал увидеть что-то странное: постеры, граффити, странные пятна на стенах. Но перед ним оказалась обычная, аккуратная спальня. Белые стены, бежевые шторы, мебель из светлого дерева. У одной стены стояли коробки с его вещами, доставленные заранее. — Ну здесь… обычно, — пробормотал Бомгю, выглядывая в панорамное окно и отмечая неплохой вид на окружавший их комплекс парк и серебристую ленту реки вдалеке. — Родители сделали ремонт сразу же как я съехал, — объяснил Ёнджун и тут же усмехнулся. — Но мою кровать они оставили. Бомгю поморщился. Усмешка кузена ему не понравилась. В голове мгновенно всплыл ненужный вопрос: а кто ещё спал на этой кровати? Может, стоило спросить, где можно найти футон? — Ты голоден? Может заказать доставку? Или приготовить рамён? — спросил Ёнджун, похоже, вспоминая, что ему поручили заботиться о кузене. — Я сам способен приготовить себе рамён, — процедил тот, не оборачиваясь, снова посчитав, что кузен в очередной раз засомневался в его способностях что-то сделать самостоятельно. — Что ж, это отличная новость, — улыбнувшись, отозвался Ёнджун, взглянув на часы на своей руке. — Потому что я уже опаздываю. Ключи и код от двери найдёшь в прихожей. Родителей недели две не будет, так что здесь мой номер, — он протянул визитку, ожидая, что кузен возьмёт её, но Бомгю так и не сдвинулся с места, поэтому Ёнджуну пришлось положить её поверх покрывала на кровати. — Звони или пиши, если что-то будет нужно. Я, кстати, буду иногда заглядывать. Он на секунду замолчал, как будто вспоминал, что ещё должен сказать. — Рамён в шкафу на кухне, кимчи в холодильнике. И пожалуйста, — он сделал паузу, довольно серьёзно взглянув на кузена, — не устраивай слишком громких вечеринок, — Ёнджун снова сделал паузу, после чего добавил с усмешкой, — по крайней мере, не позвав на них меня. Он подмигнул нахмурившемуся Бомгю, после чего быстро попрощался и вышел, кажется, действительно опаздывая. В квартире, после раздавшегося щелчка закрывшейся входной двери, мгновенно наступила тишина. Бомгю подождал ещё пару минут, опасаясь, что его кузен может вернуться, забыв что-нибудь, но Ёнджун не вернулся. Тогда он, наконец, вздохнув полной грудью, прошёл к кровати и сел на неё, пытаясь осознать реальность происходящего момента. Теперь он мог побыть наедине со своей интровертной личностью. Скосив взгляд, Бомгю заметил оставленную Ёнджуном визитку, и тут же вспомнив чья это кровать, поднялся обратно на ноги, брезгливо отряхнув свои джинсы. Возможно, первое время он действительно переночует на диване в гостиной, а после придумает, что делать. Вспомнив о том, что он хотел есть, Бомгю направился на кухню, собираясь приготовить порцию рамёна, а после уже начать разбирать свои вещи и обустраивать теперь уже свою комнату. Бомгю восемнадцать и он, наконец, начал относительно самостоятельную жизнь. И он очень надеялся, что в ней будет как можно меньше приходящего проверить как у него дела Ёнджуна.