Про отношения кузенов и прочие неприятности

Соллаль в семье Чхве всегда выглядел одинаково: красные конверты тонкой стопкой на буфете, пирамида из мандарин, дети в слишком ярких ханбоках, которые не давали им нормально бегать, громкие голоса тётушек, спорящих о тонкости блинчиков и бесконечные запахи — манду, токкук, жареная рыба, кимчи и что-то сладкое. Бомгю стоял у зеркала в коридоре и в очередной раз поправлял ворот рубашки под свитером. Ханбок ему не навязали (спасибо хотя бы за это), но мать настояла на «чём-то приличном». Волосы он убрал в свободный хвост, пару прядей выбились и лезли в глаза. Нос выглядел самым обычно-скучным образом — без синяков и ссадин. — Бомгю-ю, иди здороваться! — донёсся из гостиной голос мамы. — Ёнджун с дядей только что приехали! — Иду, — ответил он и, для верности, скорчил зеркалу рожицу. Зеркало показало ему слегка нервного парня девятнадцати лет. Парня, который пару месяцев как встречался со своим кузеном, и который ещё ни разу за это время не был пойман за чем-то более подозрительным, чем «долго разговаривают на балконе». Он глубоко вдохнул, выдохнул и пошёл в гостиную. Там всё было уже давно выверено годами: бабушка на почётном месте, у её ног — гора подарков, вокруг — разноцветные ханбоки, старшие дяди с благочестивыми лицами, уже успевшие слегка подружиться с соджу, тётушки, сравнивающие рецепты токкука, и дети, которые мечтали только о том, чтобы скорее вырваться во двор. И среди всего этого — Ёнджун. Он стоял в стороне, в тёмно-синем ханбоке с аккуратным вышитым узором, улыбался дяде, который что-то оживлённо рассказывал, и выглядел… чертовски спокойным. И, как обычно, в тот момент, когда Бомгю подумал о нём громче нужного, Ёнджун поднял глаза и заметил его. Короткий взгляд. Почти незаметная мягкая складка у уголка губ. Очень аккуратная, «родственникам ничего не понятно», но Бомгю считал её уже как отдельный язык. «Привет», — прочитал он в этом. «Привет, хён», — ответил мысленно и тут же раздражённо поправил себя: не начинай, обойдётся. Официальная часть с поклонами прошла без эксцессов. Бомгю с привычным автоматизмом дошёл до бабушки, поклонился, получил в конверте деньги и обычную фразу: — В этом году будь умнее. «Поздно», — мысленно отозвался он, но вслух сказал только: — Постараюсь. Потом был токкук, коллективные смешки над тем, кто сколько «съел лет», и долгие разговоры взрослых о курсах валют, политике и чьих-то успехах на работе. В какой-то момент голова у Бомгю начала гудеть от всех голосов, и он, поймав момент, когда за ним никто специально не следил, тихо выскользнул в коридор «на полминуты». Полминуты, конечно, растянулись. Длинный коридор дома бабушки был всё такой же: тяжёлая тёмная мебель, низкий светильник у стены, выбеленные временем фото в рамках. Пол слегка скрипел в привычных местах. И где-то в середине этого коридора у него в голове всплыла картинка: другой праздник, другой год, его подростковый возраст, и две фигуры в полутьме — слишком близко, чтобы быть просто кузенами. Бомгю резко прогнал воспоминание. Забавно, как жизнь умела делать рифмы. — Сбежал? — услышал он за спиной тихий голос. Бомгю даже не дёрнулся и обернулся через плечо. — Шумно там, — признался он. Ёнджун стоял в метре от него, освещённый жёлтым коридорным светом. — Согласен, — сказал он, делая шаг ближе. — Скоро с ума сойду от разговоров про «когда твоя очередь». — О, да, — Бомгю скривился. — Уже начали? — С двух сторон. Могу поделиться. — Спасибо, обойдусь. Они встали рядом у стены, на расстоянии вытянутой руки. Из гостиной доносился смех и стук чашек. Здесь же было странно тихо. Бомгю почувствовал, как внутри него поднимается это знакомое, предупреждающее тепло. Раньше оно вызывало только раздражение и панику. Теперь же — всё ещё панику, но слегка другого сорта. — Кстати, — негромко сказал он, — твоя мама уже успела сказать моей, что «Ёнджун стал таким серьёзным и собранным, и у него уже давно нет этих… хм… чрезмерных экспериментальных периодов»? Уголок губ Ёнджуна дрогнул. — Почти дословно, — подтверждая, кивнул он. — А твоя, кажется, благодарила мою за то, что я всегда подаю тебе пример. — В каком месте? — искренне возмутился Бомгю. — Ты если уж и пример, то точно в разделе «как не надо». — Ну, они пока не все главы читали, — мягко заметил Ёнджун. — И слава богу. Он посмотрел на него дольше, чем позволяла категория «просто кузены». — Всё нормально? — тихо спросил он. — После… всего этого? Под «всем этим» подразумевалось сразу много: и встречи, и переписки, и вечера, которые Бомгю проводил в его квартире. Бомгю пожал плечами. — Нормально, — сказал он и добавил: — Иногда страшно. Иногда хочется рассказать всё сразу и пусть взорвётся, а иногда — спрятаться в шкаф и жить там. — В шкафу тесно, — заметил Ёнджун. — И одиноко. — Зато безопасно, — буркнул Бомгю. — Но да. С тобой всё-таки веселее. Он хотел сказать это как очередную полу-шутку, но прозвучало совсем не так, как он рассчитывал. На секунду повисла лёгкая пауза. — Ты подойдёшь уже ближе или мне подойти? — так же тихо спросил Ёнджун, будто речь шла о том, кому нести тарелки на кухню. Бомгю фыркнул. — У тебя с личным пространством какие-то проблемы, да? — У меня с твоим согласием проблемы, — поправил тот. — Я больше не делаю вид, что знаю, чего ты хочешь. Он сказал это без упрёка, но где-то глубоко кольнуло воспоминанием. Бомгю на секунду опустил глаза. Потом приблизился сам. — Не делаешь вид, но всё равно знаешь. Бомгю легонько ухватил Ёнджуна за лацкан ханбока и подтянул ближе. Ёнджун ответил только коротким движением, наклонился ниже, и их губы наконец встретились. Бомгю почувствовал, как ладонь кузена осторожно легла ему на талию поверх свитера, как пальцы другой руки коснулись его шеи. Он углубил поцелуй, и в этот момент в голове на секунду стало совсем пусто. Только тепло. И ощущение, что всё-таки да, вот это — оно. Бомгю, разумеется, мог бы потом отрицать, но внутри себя уже давно не врал. «Да, — подумал он мельком. — Я люблю своего кузена. И собираюсь дальше с этим жить». И в этот момент, как будто вселенная решила: «ну всё, хватит романтики», где-то за их спинами раздался резкий звук — скрип половиц и приглушённое «ой». Бомгю отпрянул быстрее, чем успел бы отпрянуть от огня. Сердце тут же ухнуло в пятки. Ёнджун тоже отстранился, сделав шаг назад, но оставив руку на его плече ещё на долю секунды, словно успокаивая. Они обернулись. В конце коридора, метрах в трёх от них, стоял Минхо — двоюродный племянник лет восьми, с огромными глазами и прилипшим к щеке кусочком мандарина. В руках у него была машинка на верёвочке, и рот постепенно открывался всё шире. — Э-э… — выдохнул Бомгю, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Минхо, это не то, что ты… — Вы целуетесь! — радостно и оглушительно крикнул ребёнок, будто объявил победителя на музыкальном шоу. — МАМА! ДЯДЯ ЁНДЖУН И ДЯДЯ БОМГЮ ЦЕЛУЮТСЯ!!! — О, блин, — простонал Бомгю. Ёнджун, в свою очередь, выглядел почти спокойно, если не считать того, как он сжал переносицу и выдохнул через зубы. — Минхо, стой! — попытался перехватить его Бомгю, делая шаг вперёд, но тот уже пулей рванул по коридору, громыхая тапками по полу. — МАМА! БАБУШКА! ОНИ ЦЕЛОВАЛИСЬ!!! — Всё, — глухо сказал Бомгю, облокачиваясь о стену. — Можешь начинать выкапывать себе могилу. Я помогу лопатой. Ёнджун провёл ладонью по лицу и посмотрел в сторону гостиной, откуда уже слышались встревоженные голоса и топот. — Ещё не вечер. Может, они решат, что Минхо просто переел мандаринов. Но из гостиной донеслось: — Что он сказал? — Про кого он кричит? — Ёнджун? Бомгю? Бомгю закатил глаза. — Всё. Тебе конец, Чхве Ёнджун. Нас разорвут и превратят в семейное предостережение для мелких. Ёнджун снова шагнул ближе и едва заметно улыбнулся. — Тогда хотя бы умрём вместе, — сказал он. — О, да пошёл ты, — пробормотал Бомгю, но уголки губ дрогнули. За углом послышался топот нескольких пар ног. Бомгю выдохнул, чувствуя, как напряжение и паника смешиваются с какой-то нелепой, отчаянной теплотой. — Знаешь, — сказал он, глядя на Ёнджуна прямо, — если нас сейчас и правда убьют, я хочу, чтобы ты знал: я всё равно бы сделал это снова. — Я тоже, — тихо ответил Ёнджун. И именно в этот момент из-за угла показалась тётушка Сохён с круглыми глазами, а следом за ней — мама Бомгю, уже готовые к разборке века. На секунду коридор снова стал похож на склон в тот момент перед падением — когда уже поздно тормозить, но всё ещё можно держаться за чью-то руку.