Про отношения кузенов и прочие неприятности

11:44 РМ bamgyuuuu

ТЭХЕЕЕЕЕНААА ТЫ ВСЕ ЗНАЛ

11:44 PM Исходящий звонок (отменён)

11:44 PM Исходящий звонок (отменён)

11:45 PM Исходящий звонок (отменён)

11:45 PM Исходящий звонок (отменён)

11:45 РМ bamgyuuuu

ТЭХЕЕЕН

11:45 PM Исходящий звонок (отменён)

11:46 PM Исходящий звонок (отменён)

11:46 PM Исходящий звонок (отменён)

11:46 РМ bamgyuuuu

ТЭХЕЕЕЕЕЕН

11:47 PM KTerry Прекрати звонить мне каждые десять секунд. Я вижу.

11:47 РМ bamgyuuuu

ТЫ ЗНАЛ ЧТО ОНИ НЕ ВСТРЕЧАЮТСЯ

ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ И МОЛЧАЛ

?!????!!?

11:49 РМ bamgyuuuu

ТЭХЕНА

!!!!!

11:49 PM KTerry Да, знал.

11:49 РМ bamgyuuuu

ТЫ ДАЖЕ НЕ ОТРИЦАЕШЬ

??!!?!

ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ НЕ СКАЗАЛ

ПОЧЕМУ Я ДОЛЖЕН БЫЛ СМОТРЕТЬ НА ЭТО

КАК ИДИОТ

и

я вел себя

КАК ИДИОТ

11:50 PM KTerry Ты часто ведёшь себя как идиот. И это был не мой секрет, чтобы рассказывать.

11:50 РМ bamgyuuuu

но ты МОЙ друг а не ЕГО

только не говори что ты был в курсе

что это делалось еще и ради меня

11:52 РМ bamgyuuuu

ТЭХЕЕЕНА

11:52 PM KTerry В курсе.

11:52 РМ bamgyuuuu

ГОСПОДИБОЖЕМОЙ

11:53 PM KTerry Мы думали тебя немного подтолкнуть, чтобы бы ты разобрался в себе. 11:53 PM KTerry И да, я ещё тогда злился после вашей с Каем «проверки».

11:53 РМ bamgyuuuu

ЧЕЕЕ

ЭТО ЕЩЕ И МЕСТЬ

???????????

11:53 PM KTerry Я знаю, что это некрасиво с моей стороны. Прости.

11:53 РМ bamgyuuuu

ПРОСТИ

ТЫ ПРОСТО ГОВОРИШЬ ПРОСТИ ????

11:53 РМ bamgyuuuu

это вообще была идея кая

я жертва

11:54 PM KTerry Ты соучастник, не путай. Сейчас я не горжусь своим решением. Но, как понимаю, оно сработало.

11:54 РМ bamgyuuuu

т е

ТЫ РЕШИЛ ОТОМСТИТЬ

и

ПОИГРАТЬ В КУПИДОНА

??????

класс

аплодирую стоя

11:55 PM KTerry Как, кстати, ты узнал, что они не встречаются?

11:55 РМ bamgyuuuu

енджун сказал

11:55 PM KTerry Хах

11:55 РМ bamgyuuuu

ЧТО ХАХ

??!!

ЧЕГО ОН ВООБЩЕ ДОБИВАЛСЯ

11:55 PM KTerry Если Ёнджун-хён сказал, значит он добился того, чего хотел.

11:55 РМ bamgyuuuu

ЧЕГО ИМЕННО ОН ХОТЕЛ ТЭХЕН

МНЕ КАЖЕТСЯ Я СЕГОДНЯ УМЕР РАЗ ПЯТЬ

11:56 PM KTerry Тебе лучше об этом самого Ёнджуна-хёна спросить.

11:56 РМ bamgyuuuu

НЕТ

я не хочу ничего у него спрашивать

я хочу швырнуть его с балкона

11:57 PM KTerry Ну, ты имеешь право злиться. Но не пытайся решать всё сразу.

11:57 РМ bamgyuuuu

поздно я уже мысленно стою у его двери с угрозой насилия

и

речью минут на 15

11:58 PM KTerry Речь подождёт. Если скажешь ему сейчас всё в таком состоянии, то пожалеешь. Сначала выдохни, потом решай, что именно хочешь сказать.

11:58 РМ bamgyuuuu

а если я не знаю чего хочу? я просто спрятался в номере

мне обидно

и как-то противно

и

страшно

11:59 PM KTerry Страх это нормально, когда перестаёшь, наконец, обманывать себя. Мне тоже было страшно.

11:59 РМ bamgyuuuu

спасибо доктор

прекрати уже умничать

лучше скажи что мне делать сейчас

кроме того что орать в подушку

11:59 PM KTerry Поспи. Потом поговори.

11:59 РМ bamgyuuuu

ЧТО Я ЕМУ СКАЖУ

?????

улыбнусь и притворюсь что ничего не было

???

12:00 AM KTerry Не притворяйся. Просто поздоровайся.

12:00 AM bamgyuuuu

ага

если я снова встречу его меня поведет

всмысле либо в драку

либо

12:01 AM KTerry Что?

12:01 AM bamgyuuuu

НЕВАЖНО

12:03 AM KTerry Так подраться или..?

12:03 AM bamgyuuuu

ЗАТКНИСЬ

12:03 AM KTerry Ладно. Просто знай, что я на твоей стороне с самого начала.

12:03 AM bamgyuuuu

сомнительно

потому что кажется ты уже организовал

клуб «фанаты енджуна»

12:03 AM KTerry Я скорее фанат правды. И я готов пожать руку тому, кто помогает тебе её открыть. Даже если это Ёнджун-хён.

12:04 AM bamgyuuuu мудро сказано

ненавижу когда ты так делаешь

12:04 AM KTerry Поэтому ты и дружишь со мной.

12:04 AM bamgyuuuu

то еще удовольствие

но да

тебя вообще можно забанить

12:05 AM KTerry Можно, но бесполезно.

12:07 AM bamgyuuuu

всё равно ужасно что вы решили что меня можно вот так подтолкнуть без спроса я не собака чтоб на команду «ап»

12:07 AM KTerry Ты скорее кот. Весь такой обидчивый и независимый.

12:07 AM bamgyuuuu

фу

не сравнивай меня с котом

я щеночек

12:07 AM KTerry И правда. У котов хотя бы есть достоинство.

12:07 AM bamgyuuuu

великолепно обожаю когда друг бьет меня словами по лицу в полночь

12:07 AM KTerry Это поддержка.

12:08 AM bamgyuuuu

а можно поменьше вот этой твоей поддержки и побольше «все будет ок»

???

12:08 AM KTerry Всё будет ок. 12:09 AM KTerry Но не сразу.

12:09 AM bamgyuuuu

ТЭХЕЕНАА

12:09 AM bamgyuuuu

ладно

на самом деле

мне страшно что я правда

ну

ты понял

12:10 PM KTerry Понял. Это правда.

12:10 AM bamgyuuuu умри

12:10 AM KTerry После тебя в очереди.

12:10 AM bamgyuuuu

я все равно злюсь на тебя

12:10 AM KTerry Злись. Я переживу это.

12:10 AM bamgyuuuu

ты даже не испытываешь вину за то

что напомнил что я идиот со стажем

12:10 AM KTerry Ты не идиот. Просто человек, который слишком долго боялся быть честным.

12:11 AM bamgyuuuu а можно уже не быть честным? пять минут хотя бы вернуться к эпохе отрицания

12:11 AM KTerry Нет, обратно входа нет. Добро пожаловать в реальность.

12:11 AM bamgyuuuu отвратительное место

12:11 AM KTerry Все жалобы направляйте Ёнджуну-хёну. Он главный организатор.

12:11 AM bamgyuuuu не упоминай уже его имя я все еще хочу бить стены

12:12 AM KTerry Бей подушку.

12:13 AM bamgyuuuu

ладно я попробую выжить до утра

но если завтра я исчезну считай что я сбежал в горы и стал монахом

12:13 AM KTerry Главное возьми с собой телефон, чтобы я мог тебе присылать темы для проповедей.

12:13 AM bamgyuuuu

ужас

лучше тогда поспать

12:13 AM KTerry Вот именно. Спи. Завтра будет длинный день. И разговор с Ёнджуном-хёном.

12:13 AM bamgyuuuu ага мечтай ночи предатель

12:14 AM KTerry Спокойной ночи, Бомгю.

*****

На следующее утро Бомгю проснулся, чувствуя себя таким же усталым, каким лёг спать. После переписки с Тэхёном, он почти всю ночь пролежал без сна, ворочаясь под одеялом и думая о том, каким на самом деле идиотом он был, поведясь на всё это. И чем больше он об этом думал, тем больше злился, пока наконец не захотел увидеть перед собой Ёнджуна и побить его. Но Ёнджун и так стоял перед ним. На террасе, в свете фонарей, с этим спокойным голосом, который не повышался ни на полтона. «Ты как заноза… слишком близко к коже». Он повторил это про себя раз двадцать, и с каждым разом фраза звучала иначе: то как признание, то как упрёк, то как правда, которой не хотелось верить. Бомгю переворачивался на другой бок, сжимал подушку и пробовал не думать, но мысли снова возвращались к ещё одному моменту — когда его рука почти коснулась чужого лица, и к тому, что было бы, если дверь не открылась. Возможно, он бы даже не отпрянул. Теперь же глубоко в груди словно что-то треснуло и не срослось обратно. Даже дыхание казалось чужим. Слишком спокойным для человека, у которого всё разлетелось на куски. Когда Бомгю наконец задремал, провалившись в вязкий полусон, за окном уже серело утро. И казалось, прошло не больше минуты, когда кто-то постучал в дверь. Сначала он не понял — это была реальность или остаток сна. Стук был лёгкий, почти вежливый. Потом стал настойчивее. Бомгю застонал, осознав, что всё-таки реальность, и натянул одеяло до подбородка. Горничная? Так рано? Пусть подождёт. Стук повторился громче, требуя внимания. — Ладно, ладно… — пробормотал Бомгю, сползая с кровати и накидывая худи. Всё ещё сонный, он проковылял босиком к двери и открыл её, ожидая увидеть женщину с тележкой и свежими полотенцами. Но на пороге стояла Юнджин, которая выглядела бодрой и вполне отдохнувшей, в белой водолазке и красных лыжных штанах. В руках она держала поднос с кофейником, двумя белоснежными чашками и маленьким бумажным пакетом с логотипом отельной пекарни. — Доброе утро, — поприветствовала она с лёгкой улыбкой и без приглашения шагнула внутрь номера. — Я думала, ты уже встал. Бомгю заторможенно моргнул, не понимая. — Ты… как сюда?.. — На лифте и по коридору, — спокойно ответила Юнджин, пройдя мимо него к окну. Поставив поднос на низкий столик, она откинула тяжёлую штору, ища шнур. Шторы разошлись, и яркий утренний свет залил комнату, скользнул по её щеке и по усталому лицу Бомгю. — Эм… да. Но… ты… что ты здесь делаешь? — пробормотал он, закрыв дверь и по-прежнему не до конца осознавая происходящее. — Пришла, пока не убежал, — Юнджин уселась на мягкое кресло, закинув ногу на ногу, и налила себе из кофейника чашечку кофе. — А то у вас, у Чхве, это семейное: сначала буря, потом исчезновение. — Ты всё знаешь, да? — Бомгю подошёл ближе и сел напротив. Пряный, горьковатый аромат кофе дразнил обоняние. — Да, — ответила Юнджин без паузы. — И про разговор. И про то, что было на террасе. Бомгю сжал губы. — Отлично. Осталось только, чтобы вся гостиница знала. — Не волнуйся, — усмехнулась девушка, слегка подув на кофе, сбивая пенку, и сделала глоток. — Вся гостиница занята завтраком. Твоя драма никому не интересна, кроме нас двоих. Бомгю выдохнул, устало опустив голову. Свет резал глаза, а внутри было то самое странное чувство не сна и не бодрствования, а что-то между ними, словно вчерашний день продолжался. — Значит, он рассказал тебе, — произнёс он, глядя в пол. — Не всё, — Юнджин налила кофе во вторую чашку, — но достаточно. Я видела его вчера после того, как вы… поговорили. — Поговорили? — Бомгю фыркнул. — Ну, если это можно так назвать. Я, скорее, рассыпался у него на глазах. — А он выглядел… тоже не идеально. Так что, возможно, счёт один-один. Бомгю усмехнулся, но без веселья. — Спасибо, утешила. Прекрасный матч: оба проиграли. Юнджин пожала плечами, пододвинув ему чашку с кофе, и достала из бумажного пакета миндальный круассан. — Иногда поражение — это единственный способ перестать играть. Она говорила спокойно, будто рассуждала о погоде. Но в её голосе была странная мягкость — без какого-либо осуждения и превосходства. Просто факт, который она приняла раньше других. Бомгю посмотрел на неё, на аккуратно уложенные волосы, на уверенные движения, на то, как она умела держать паузы. Он взял в руки чашку, сделав короткий глоток. Тёплая керамика приятно грела ладонь. — Зачем ты это делала? — вдруг спросил он. — Ты и Ёнджун. Юнджин поставила чашку на столик и на мгновение задумалась. — Знаешь, я выросла в семье, где женщины всегда должны быть скромными, благоразумными и желательно декоративными. Я не могла тогда позволить себе настоящий скандал. А Ёнджун предложил компромисс. Она сделала паузу, потом добавила: — И ещё потому, что я увидела, как ты на него смотришь. И как он — на тебя. Бомгю отвёл взгляд. — Прекрасно. То есть ты ещё и добровольный свидетель моего позора. — Не позора. Просто чувств. — Юнджин прислонила локоть к подлокотнику и, глядя прямо на Бомгю, добавила спокойно: — Я знаю, что не могу называть себя твоим другом. Но мы все действительно переживали за тебя и не хотели, чтобы ты жил в иллюзии. Ни в отношении Ёнджуна, ни в отношении себя. Бомгю снова посмотрел на неё и в мыслях уже набрасывал ехидные ответы про её гордую роль спасительницы и секретного сценариста. Но что-то в тоне её голоса не позволило ему озвучить ни один из этих ответов. Он сделал ещё один глоток кофе. Горечь была к месту. Юнджин молча наблюдала за ним, давая время, чтобы кофе согрел его и рассеял остатки ночного оцепенения. Свет из окна мягко ложился на её лицо, делая глаза светлее, чем обычно. — Ты злишься, — сказала она спокойно. — Ещё как, — ответил Бомгю, глядя в чашку. — Но уже не понимаю на кого больше. На него, на тебя, на себя… или просто на сам факт, что всё это произошло. — Это нормально. Гнев — вторая стадия. — А потом что? — усмехнулся он. — Торг, депрессия и принятие? Типа, всё было ради моего же блага? Юнджин наклонила голову, чуть сузив глаза: — Нет. Потом — понимание. Бомгю откинулся на спинку кресла, устало потирая глаза. — Знаешь, это не утешает. — Я и не пыталась, — слабо улыбнулась Юнджин. — Утешение — это для тех, кто хочет остаться на месте. А ты сейчас на грани чего-то. И, как бы ни было больно, это движение вперёд. Он хотел сказать, что её слова сплошной психологический абсурд, но почему-то не смог. Было что-то правильное в её спокойствии. — И что теперь? Мы с тобой сидим, пьём кофе, а потом я снова пойду делать вид, что всё нормально? Юнджин встала с кресла и подошла к окну. За стеклом солнце уже поднималось над снежным склоном, белизна ослепляла. Люди в цветных куртках двигались к подъёмнику, смеялись и что-то выкрикивали. — Пойдём кататься, — сказала она, не оборачиваясь. — Что? — Бомгю, вероятно, ослышался. — На лыжах, — уточнила она, уже обернувшись и прищурившись от света. — Сейчас идеальный снег. И, кажется, тебе нужно что-то, что выбьет из головы всё остальное. — Я не умею кататься, — ответил он мгновенно, даже с какой-то детской обидой. — Отлично! Значит, будет чему научиться. Бомгю тяжело вздохнул. — Ты издеваешься. Я не то что кататься — я упаду там на ровном месте. — Не упадёшь, — Юнджин лукаво улыбнулась. — Потому что у тебя будет инструктор. Он приподнял брови. — Инструктор? Это ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Он терпелив, красив и умеет ловить тех, кто падает. — Подожди, — нахмурился Бомгю. — Юнджин, если ты сейчас имеешь в виду… Юнджин снова улыбнулась — с тем выражением, от которого обычно ничего хорошего не жди. — Увидишь сам, — она направилась к двери, выглядя при этом слишком довольной собой. — Прокат открывается через пять минут. Так что доедай свой круассан и собирайся. И, пожалуйста, без этих твоих трагических вздохов. Она уже взялась за ручку, когда Бомгю устало сказал: — Знаешь, я правда не уверен, что хочу кого-то видеть. Юнджин обернулась. — А я уверена, что именно поэтому тебе нужно выйти. Хватит прятаться под одеялом и жалеть себя. Жду тебя в фойе через пятнадцать минут. Она ушла, оставив дверь приоткрытой. Бомгю остался сидеть в кресле с полупустой чашкой в руках, пытаясь понять какой у него выбор: остаться здесь — в тепле и в своём замкнутом круге из обид, или выйти туда, где всё слишком ярко, слишком холодно и всё становится по-настоящему. — Инструктор, значит, — пробормотал он, неуверенно усмехнувшись. — Потрясающе. Просто потрясающе.

*****

Ярко-синий комбез Бомгю явно шился под человека на пару размеров крупнее его самого. Штанины собирались гармошкой, непослушный воротник всё время пытался уткнуться ему в подбородок, а тяжёлые лыжные ботинки были застёгнуты так туго, что он уже не чувствовал пальцев ног. — Мне кажется, или этот цвет как у мешков для мусора? — мрачно заметил Бомгю, глядя на своё отражение в витрине пункта проката. — Не драматизируй, — отозвалась Юнджин, натягивая перчатки. Её красные лыжные штаны и белая куртка выглядели как что-то из рекламы. — Шапка тебе идёт. Бомгю вздохнул, поправив такую же синюю шапку с помпоном. Они вышли к подножью горы и в лицо сразу ударил яркий солнечный свет, отражённый от снега. Возле подъёмника лениво гудел двигатель, где-то слева визжали дети, катающиеся на «бубликах». Свежий, уже утрамбованный снег хрустел под ботинками. Очередь быстро продвигалась, но Бомгю то и дело оглядывался. — Может, мне следует начать оттуда? — он кивнул на почти пологую широкую трассу, на которой катались трёхлетки. — Это же для младенцев. Хочешь, чтобы тебя считали ребёнком? На самом деле, он бы с лёгкостью это пережил в текущей ситуации. — Нет, я просто хочу остаться в живых. — Всё будет в порядке, — успокоила его Юнджин. Они продвинулись в очереди, и Бомгю поспешно вспомнил данные ему указания, как взбираться на подъёмник. Посмотри назад, схватись рукой за перекладину перед креслом, и садись, когда кресло подхватит тебя сзади. К его удивлению сесть в подъёмник оказалось легче, чем он думал. Удержаться было сложнее. Ботинки были настолько тяжёлые, что он чувствовал, как они тянут его вниз. И скользкий лыжный костюм не облегчал задачу. Бомгю запаниковал и схватился за спинку кресла. — Я соскальзываю. Юнджин потянулась вверх и опустила фиксирующую планку. Бомгю поставил ноги на подножку и расслабился, пока подъёмник возносил их все выше и выше, высоко над заснеженными верхушками деревьев. Люди внизу походили на блестящих разноцветных муравьев, и в свежем воздухе, овевающем его щёки, слышался только шум троса, пробегавшего между роликами подъёмного механизма. Они поднялись до самой вершины учебного склона. Ветер стал резче, а панорама развернулась шире: внизу виднелась гостиница, как игрушечный домик, дальше — сосны, горы и тонкие линии трасс. Бомгю с трудом выскочил из кресла, едва не улетев назад, и только палки, вонзившиеся в снег, спасли его. — Видишь, ты пока жив, — констатировала Юнджин. — Уже успех. — Пока, — процедил он. Он отряхнулся, выпрямился и наконец заметил фигуру, стоящую чуть поодаль. Чёрная куртка, чёрные штаны и зеркальные солнцезащитные очки. Лыжи стояли аккуратно, параллельно друг другу. Не было никаких сомнений, что это был Ёнджун. Слово «инструктор» резко потеряло нейтральный смысл. Он медленно повернулся к ним, сдвинул очки на лоб. Ветер трепал его тёмные волосы. — Доброе утро, — спокойно поприветствовал он. — Готов к уроку? — Нет, — автоматически ответил Бомгю. Всё, что вчера кипело в нём, поднялось к горлу, но застряло. Он просто смотрел на этого человека, который вчера перевернул ему мозг, а теперь стоял перед ним, как будто ничего не произошло, только лыжи добавились. — Отлично, — вмешалась Юнджин, словно не заметив ледяного вакуума между кузенами. — Это твой личный инструктор на ближайшие пару часов, Чхве Бомгю. Чхве Ёнджун. Желаю вам обоим дожить до обеда. — Юн… — начал Бомгю. — Я поеду разминаться, — легко перебила она. — Вы тут… осваивайтесь. Девушка опустила очки на глаза, развернулась к склону таким привычным движением, что Бомгю даже на секунду забыл, что нужно злиться, и почти танцующей ёлочкой покатила вниз, набирая скорость. Через пару секунд её фигура превратилась в яркое пятнышко внизу. Наступила тишина, нарушаемая только шумом ветра и далёкими голосами других катающихся. Бомгю посмотрел на свои лыжи. Потом на чужие. Потом снова на свои. — Надень лыжи, — тихо сказал Ёнджун. — Замечательное предложение, — выдавил Бомгю. — Жаль, инструкцию к ним не приложили. Ёнджун присел, одним ловким движением повернул одну из его лыж и придержал её. — Просто поставь ботинок носком в железку… вот так… Крепление щёлкнуло с довольно зловещим звуком. Вторая лыжа подчинилась немного легче. — Чувство, будто меня прикрутили к двум доскам, — Бомгю попытался хоть как-то согнуть колени и одновременно не упасть назад. — В этом и смысл, — отозвался Ёнджун, отступая на шаг. Голос у него был почти как у профессионала. Ни тени вчерашнего. — Встань шире. Колени согни немного. И не смотри вниз. Смотри вперёд, куда будешь ехать. — Если я не посмотрю вниз, я даже не узнаю из-за чего умер. — Ты не умрёшь. Максимум пару раз упадёшь. Бомгю дёрнул плечом, но послушно попробовал согнуть колени. Чувствовалось это странно: центр тяжести куда-то уехал вперёд, ноги стали чужими, палки болтались в руках, как реквизит. — Хорошо, — продолжил Ёнджун, поднимая свои лыжи и становясь рядом. — Мы сначала просто пройдёмся. Знаешь как делать «ёлочку»? — в ответ качание головой. — Носки ближе, пятки шире. Так ты будешь тормозить. — «Ёлочка», — буркнул Бомгю. — Дальше что, «снежинка»? — Бомгю, — мягко сказал Ёнджун и Бомгю замолчал. — Просто попробуй. Они медленно тронулись. Ну, как «они» — на самом деле, Бомгю переставлял лыжи с места на место, будто учился ходить заново. Снег поскрипывал, лыжи пытались убежать в стороны, палки иногда застревали в насте. Ёнджун держался на расстоянии полуметра, чуть сбоку, не хватая, но явно готовый подхватить в любой момент. — Не отклоняйся назад, иначе тебя понесёт, — спокойно комментировал он. — И не держи палки как мечи. Первый короткий спуск был скорее «медленное сползание». Сантиметр за сантиметром. Пару раз Бомгю едва не присел слишком резко, спасаясь палками. Всё тело было в напряжении, мышцы внизу спины горели. — Ты дышать-то не забывай, — откуда-то сверху напомнил Ёнджун. — Да дышу я! Когда склон наконец выровнялся и лыжи сами остановились, Бомгю выдохнул так, будто пробежал марафон. — Видишь? — сказал Ёнджун. — Не так уж сложно. Бомгю решил промолчать, хотя то, что он до сих пор остался жив заметно приподняло его настроение. Ниже, метрах в двадцати, Юнджин стояла, опираясь на палки, и снимала их на телефон. — Супер! — крикнула она, когда они подъехали ближе маленькими шагами. — Это был лучший первый спуск, который я видела. — Удали это, — буркнул Бомгю, чувствуя, как уши под шапкой предательски горели. — Только если у тебя получится ещё лучше, — подмигнула она. — Давайте ещё раз. Видно же, что у вас прогресс. Она не стала навязываться, махнула палкой и легко уехала дальше, к более крутому участку, оставив их снова вдвоём. — Готов ко второму кругу? — спросил Ёнджун. Вопрос звучал просто, но для Бомгю в нём было слишком много всего. — Наверное, — ответил он. — Разве у меня есть выбор? К подъёмнику они шли молча. Точнее, молчал Ёнджун. Бомгю изредка издавал звуки вроде «блин», «ай» и «я сейчас упаду», когда одна лыжа уезжала чуть дальше, чем хотелось, а палка внезапно проваливалась в рыхлый снег. Очередь продвигалась быстро. Металлическая дуга кресел тихо позвякивала, проходя через станцию. Бомгю почти не смотрел по сторонам, сосредоточившись на том, чтобы не растянуться перед всеми. На этот раз он сел в подъёмник почти автоматически, как учили: шаг, повернуться, кресло ударило в колени, он плюхнулся, почувствовал, как под ним дрогнуло, и тут же услышал щелчок опустившейся планки. Только когда их подняло в воздух, он понял, что сердце всё ещё стучит слишком быстро, но не из-за высоты. Бомгю выдержал ровно десять секунд. — Чья вообще это была идея? — выпалил он, не глядя на Ёнджуна. — Лыжи? — уточнил тот. — Не делай вид, что не понимаешь, — Бомгю вцепился в планку сильнее, чем нужно. Перчатки поскрипывали по металлу. — Вся эта фигня. С Юнджин. С ревностью. С демонстрацией «идеальной пары», пока я… — он замолчал, но смысл и так был очевиден. — Кому пришло в голову, что это нормально? Краем глаза он видел, как у Ёнджуна напряглась линия челюсти. Тот какое-то время молчал, глядя вниз на крошечные фигурки лыжников. — Часть с родителями — моя, — сказал он наконец. — Мне нужно было, чтобы они отстали. Он перевёл взгляд на Бомгю. — А вот часть с твоей ревностью… — уголок губ дрогнул. — Это Тэхён. — Конечно, — Бомгю хмыкнул. — Куда же мы без этого гения. — Ну, он уже проходил через это. Когда я сказал ему, что он нравится Каю, он три дня делал вид, что я сумасшедший. А потом, когда вы устроили эту сцену с подножкой, всё-таки признался. Ёнджун усмехнулся, но без привычной самодовольной нотки. — Так что, когда я рассказал ему про тебя… про то, как ты на меня реагируешь, он выдал: «По-хорошему он никогда не сдвинется». И предложил сыграть с Юнджин правильную картинку. Чтобы ты… ну… — Взорвался? — подсказал Бомгю, горько ухмыляясь. — И снова поздравляю, у вас получилось. Он повернул голову, заметив своё отражение в зеркальных очках Ёнджуна. — Значит, ты ходишь по кругу, разбирая чужие чувства, да? Пошёл к Тэхёну: «ты нравишься Каю», пришёл к своим родителям: «смотрите, у меня всё под контролем», потом ко мне: «пусть ревнует». Может, ты ещё и гороскопы составляешь на заказ? — Вообще, я просто… умею замечать, — ответил Ёнджун. — И иногда лезу не туда, куда надо. Он на секунду вцепился в планку сильнее. — И да. Я не оправдываюсь. План с ревностью был… мягко говоря, дурацкий. И точно не безобидный. — Ты сейчас серьёзно? — Бомгю вскинул брови. В груди снова неприятно ткнуло. — «Мягко говоря»? Я полгода думал, что ты там счастлив с ней, пока мне хотелось выйти в окно при одном виде. Ёнджун не отводил от него взгляд. — Я знаю, — признал он. — И это, наверное, самая дебильная часть во всём этом. Он выдохнул в сторону, пар мгновение повис перед лицом. — Но, если совсем честно… если бы я знал хоть один способ, как вытащить тебя из отрицания, не трогая твои чувства — я бы сделал так. Я правда не хотел, чтобы тебе было больно. Бомгю хмыкнул, но в этом звуке не было смеха. — Очевидный спойлер: мне больно. Они какое-то время ехали молча. Под ними проносились сосны, чьи вершины были почти на уровне ног. Холодный ветер залезал под воротник. — И всё равно, — сказал Бомгю наконец, — меня не нужно было «подталкивать». Нужно было просто оставить в покое. — А тебе правда кажется, что, если бы тебя оставили в покое, ты бы хоть что-то понял? — спросил Ёнджун. Ответ просился сам, но застрял где-то в горле. Бомгю упрямо смотрел вперёд, на станцию наверху. — Не знаю. Но это был бы хотя бы мой темп и мой выбор. Подъёмник над ними замедлился. Станция приближалась. — Согласен, — сказал Ёнджун. — Этого выбора у тебя не спросили. Ни я, ни Тэхён. И за это я у тебя в долгу. Кресло качнулось, под ногами показался резиновый коврик. — Вставай. Потом продолжим спорить, если ты ещё будешь способен разговаривать. — Уже угрожаешь? — автоматически огрызнулся Бомгю. Кресло легонько подтолкнуло их в спины. Они одновременно встали, съехали вперёд. Планка за спиной щёлкнула и откинулась назад. На втором спуске всё казалось уже не так страшно. Ноги привыкли к тому, что они не заканчиваются ботинками, а продолжаются двумя длинными полосами пластика. Колени слушались лучше, мышцы немного расслабились. Бомгю даже позволил себе пару движений без палок, изменив привычке втыкать их в снег при каждом вдохе. — Сейчас сделаем то же самое, только с чуть большим уклоном, — Ёнджун остановился рядом и кивнув в сторону участка, который уходил вниз под более заметным углом. — Я буду слева. Если что — просто сдвигай носки ближе, пятки шире. Помнишь? Бомгю кивнул и двинул туда. Сначала он сделал аккуратные шаги с лёгким напряжением в бёдрах. Потом угол стал чуть круче, и Бомгю рисково выровнял лыжи, чтобы попробовать как нормальные люди. Склон послушно дал скорость. Слишком послушно. Снег под лыжами вдруг превратился в размытую ленту. Ветер ударил в лицо сильнее, чем Бомгю ожидал. Лыжи сами разошлись шире, чем нужно, и в следующий миг одна из них пошла в сторону. — Э… — смог только выдать Бомгю. Потом всё случилось одновременно. Левая лыжа начала уходить наружу, правая упрямо ехала по прямой. Тело наклонилось вперёд, потом назад. Палки бесполезно дёрнулись в воздухе. Сердце подпрыгнуло к горлу. — Бомгю! — голос Ёнджуна прозвучал совсем рядом, он уже подрезал на своей траектории, пытаясь выйти сбоку. За долю секунды до того, как паника окончательно снесла Бомгю мозг, чья-то рука крепко схватила его за локоть, а другая за пояс куртки. Их центры тяжести столкнулись. Вместо того чтобы выровнять, хватка только сместила баланс ещё дальше. Лыжи переплелись. Палка Бомгю ушла в сторону. Он почувствовал, как носки его ботинок на секунду оторвались от снега. — Вот блин… — успел он выдохнуть. И мир перевернулся. Сначала — удар спиной о снег выбил весь воздух их лёгких. Потом — кувырок, плечо, снова спина. Снег тут же попал в глаза, в рот и за воротник. Их тела запутались в лыжах и палках. На каком-то из кувырков что-то твёрдое и угловатое болезненно врезалось Бомгю в переносицу и по касательной задев губу. Боль пришла, как вспышка, расползаясь к глазам. Потом — ещё один переворот, и их, наконец, остановило. Они замерли в сугробе чуть ниже основного склона. Несколько секунд Бомгю просто лежал, распластавшись крестом, чувствуя как мир ещё продолжает вращаться, хотя всё вокруг уже застыло. Его шапка потерялась где-то по пути. Внутри черепа глухо шумело. Потом к этому шуму присоединилось другое ощущение — тёплое и липкое, стекающее из носа на верхнюю губу. Бомгю попробовал вдохнуть и нос тут же отозвался резкой болью. — Ааа… чёрт, — простонал он, машинально потянувшись к лицу рукой в перчатке. — Ты цел? — Ёнджун лежал почти поперёк него, один ботинок был всё ещё в креплении, второй торчал под странным углом в сугробе. Бомгю отнял перчатку от носа и тут же увидел на ткани размазывающееся красное пятно. — Ох, офигенно, — выдохнул он через рот. — Я… кажется… Ёнджун быстро высвободился, выдернул ботинок из крепления, почти не глядя, и встал на колени рядом. Снег облепил его штаны и рукава, на волосах лежало несколько кристаллов. Очки, как и шапка Бомгю остались где-то на трассе. — Дай, — он аккуратно взял Бомгю за запястье, опуская его руку. Другой ладонью приподнял ему подбородок, рассматривая. Бомгю скривился. Нос пульсировал, над губой жгло. Ёнджун осторожно, подушечками пальцев коснулся переносицы, чуть ниже, чем мог оказаться перелом. — Больно? — спросил он. — А ты как думаешь… — прошипел Бомгю, но терпеливо выдержал лёгкое нажатие. — Поверни голову немного в сторону… — Ёнджун внимательно посмотрел. — Нос вроде целый. Просто хорошо приложился. Губа разбита. — Супер! — голос у Бомгю прозвучал гнусаво и возмущённо. — Потрясающе! Обожаю это место! Ёнджун слабо улыбнулся, хотя в его глазах ещё стоял страх и тревога. Он приподнял голову кузена и прижал к его носу свою перчатку. Где-то сбоку кто-то окликнул: «Всё нормально?», и Ёнджун коротко махнул, не отводя взгляда от Бомгю. — Всё нормально! — крикнул он в сторону, а потом посмотрел обратно. — Сможешь встать? — Учитывая, что меня прибили к двум доскам… — прогудел Бомгю сквозь перчатку, но послушно поджал ноги, пытаясь хотя бы сесть. Ёнджун ловко освободил его ботинки из креплений, оттащил лыжи в сторону, воткнув их в снег. Потом подставил плечо. — Давай. Бомгю с усилием поднялся. Голова тут же неприятно потяжелела, в глазах потемнело. Ёнджун крепче перехватил его под локоть, почти притянув к себе. — Так. План такой, — начал он спокойно, словно обсуждал расписание: — сейчас мы спускаемся пешком до нижней станции. Там я отведу тебя в гостиницу. Вызовем медика, промоем тебе нос и приложим лёд. Возражения? — Есть, — прохрипел Бомгю гнусаво, потому что нос окончательно залился. — Можно просто закопать меня тут и оставить умирать достойно? — Нет, — ответил Ёнджун. — Умирать будешь позже, в более подходящей обстановке. Идём.

*****

Пока они добирались до номера, Бомгю успел пожалеть только об одном: что лифт до шестого этажа ехал подозрительно медленно. Каждый его дурацкий «динь» отзывался в голове, как кувалдой по кастрюле. Нос всё ещё ныл тупой болью, под глазами неприятно тянуло, а перчатка была размазана красно-розовыми разводами. У двери 605 Ёнджун вытащил из его кармана карту раньше, чем Бомгю успел сообразить, щёлкнул замком и толкнул дверь плечом. — Проходи, — сказал он тихо, словно приглашал в свой номер. Бомгю, шмыгнув носом (о чём тут же пожалел), шагнул внутрь и первым делом снял куртку, ботинки и лыжные штаны. Всё это рухнуло кучей на пол. В зеркале прихожей ему навстречу посмотрел помятый парень с растрёпанными волосами, падающими на глаза, красным носом и разбитой губой. — Ого, — пробормотал он. — Настоящий рождественский олень. — Олени милые. А ты… — отозвался Ёнджун уже из ванной, где распаковывал маленький белый пакет от отельного медика. — Ну… живой и уже неплохо. Бомгю не нашёл в себе сил огрызнуться. Вместо этого он сел на край кровати и осторожно тронул нос пальцами. Ныло. Но вроде оставался на месте — уже радость. Ёнджун вернулся с пачкой обеззараживающих салфеток. В другой руке он держал пакетик льда, обёрнутый полотенцем. — Врач сказал, перелома точно нет. Просто ушиб и рассечённая губа, — пояснил он, присаживаясь рядом и расскладывая все предметы. — Повернись ко мне. Вблизи всё стало ещё страннее. А вся эта ситуация до нелепости интимной — Бомгю, в одной только худи и спортивках, босыми носками упирался в пушистый ковёр, а рядом с ним на кровати сидел Ёнджун, без куртки, в чёрном термолонгсливе. Волосы немного растрёпанные и щеки порозовевшие от мороза. Никакого привычного «идеального кузена» — только человек, который выглядел усталым и сосредоточенным. И сейчас этот человек собирался лезть к нему в лицо влажной салфеткой. — Это будет неприятно, — честно предупредил Ёнджун. — Подними голову. — Знаешь, ты бы мог не говорить врачу, что я упал, а, например, что я подрался с кем-то, — проворчал Бомгю и подчинился, запрокинув голову. — Это хотя бы звучало круто. — Ага. «С кем-то». — Ёнджун хмыкнул. — Все бы всё равно сразу решили, что ты сам врезался в сосну. Он аккуратно поднёс салфетку к носу. Антисептик обожёг слизистую и Бомгю невольно зажмурился. — Блин… — Дыши ртом, — сказал Ёнджун. — И не шмыгай. Если шмыгнёшь — будет хуже. — Я уже в аду, дальше-то что? — выдавил Бомгю, но послушно разжал зубы. Ёнджун работал тщательно и осторожно. Промокнул крылья носа, аккуратно прошёлся по переносице, отступил к губе. Там особенно жгло, и Бомгю пару раз дёрнулся, но каждый раз пальцы на подбородке удерживали его ровно настолько, чтобы он не сбежал. После приложил пакет со льдом к переносице. — Держи. Не прижимай только сильно. Холод пробрал до костей, но зато боль на минуту превратилась в тупое гудение. Бомгю сжал пальцами пакет, прикрывая глаза, чувствуя тяжесть в голове и чужое присутствие рядом, но тут же поймал себя на мысли, что на самом деле больше всего его успокаивает не лёд и не антисептик, а то, как спокойно вёл себя Ёнджун. Не дёргался и не суетился, не пытался превратить всё в шутку. — Это ты должен был разбить себе нос, — вдруг пробормотал Бомгю в пространство, сам удивившись, откуда это вылезло. — Что? — Ёнджун наклонился ближе. Его тень легла на лицо Бомгю. Тот приоткрыл глаза, посмотрел на него через пакет и фыркнул, что получилось особенно гнусаво. — Я Каю когда-то сказал, — начал он, чувствуя, как губы сами вытягиваются в кривую улыбку, — что в идеале нужно разбивать носы, чтобы получать чьи-то сердца. Типа… обмен. Ну, такой… идиотский романтизм. «Разбить нос — получить сердце». Что-то в этом духе. Он коротко хохотнул, сам ощущая, как тупо это звучит. — Это ты должен был разбить свой, — продолжил он. — А в итоге… — он качнул пакетом. — В итоге я сам жертва. А ты, по логике, владеешь моим сердцем. Нос-то разбит. Слова повисли в воздухе. Бомгю осознал, что только что сказал, на секунду позже, чем хотелось бы. Лёд вдруг показался слишком холодным, и он опустил пакет, чтобы посмотреть на реакцию кузена. Ёнджун смотрел на него, не смеясь и даже не пытаясь поддеть. — Я не уверен, что заслужил такую плату, — тихо ответил он, взглядом задерживаясь на разбитой губе. — Но… да, видимо, по всем косвенным признакам… оно у меня уже давно. Бомгю сглотнул. В горле стало сухо. Он отложил лёд на прикроватную тумбочку и сел ровнее, опираясь спиной о стену, чтобы перестать смотреть снизу вверх, и, наоборот, встретил его взгляд вровень. Где-то внутри возникло то, самое ощущение, как перед экзаменом, когда все реплики уже выучены, но ты вдруг понимаешь, что всё равно не готов. — Короче… — начал Бомгю и его самого передёрнуло от того, как нелепо это прозвучало. — Мне кажется… — Он запнулся, выдохнул, почти разозлившись на собственный язык. — Ладно. Не «кажется». Я… понимаю, что… ну… Бомгю зыркнул на Ёнджуна, как будто тот его заставлял. — Я в тебя, походу, влюблён, ладно? — выпалил он наконец. — Вот. Ненавижу, когда это звучит как клише. Возникшая после этой фразы тишина была такой, словно сам воздух задержал дыхание. Ёнджун не сразу ответил. Сначала прикрыл глаза, будто отметил это где-то внутри, потом медленно кивнул. — Я знаю, — сказал он, но без ожидаемой снисходительности. Скорее… как человек, который сам через это уже прошёл. — Но спасибо, что сказал. Бомгю фыркнул. — Ну да, ты же у нас всевидящий. «Я всё замечаю, всех читаю, всем ставлю диагноз». Но одно дело — думать, и совсем другое, когда… вслух… — он запнулся и, неожиданно для себя, тихо добавил: — Мне страшно, если честно. Ёнджун подался ближе. Голос стал ещё мягче. — Чего именно ты боишься? Бомгю пожал плечами, глядя куда-то в сторону, на аккуратный отельный абажур. — Всего списка, — честно ответил он. — Того, что мы… — он замялся, подбирая слово, — родственники. Того, что родители вообще перестанут со мной разговаривать. Или с тобой. Или с нами обоими. Того, что я сейчас признаюсь, а ты потом передумаешь. Того, что это всё одна большая ошибка. Выбирай. Он попробовал улыбнуться, но вышло криво. — И ещё я боюсь, что если мы попробуем, а потом… это всё развалится, мне придётся жить в той же семье, постоянно тебя видеть и делать вид, что у меня внутри всё нормально. А я… не умею так. Это было, пожалуй, самое длинное связное признание, которое он когда-либо выдавал без шуток. От этого было стыдно, но уже поздно. Ёнджун молчал несколько секунд, не отводя взгляда. Потом медленно выдохнул через нос и кивнул, словно расставляя пункты в голове. — Ладно, давай по порядку, — сказал он спокойно. — Первое: да, мы родственники. Хоть и не родные братья, даже не двоюродные, и не выросли в одной комнате, но да — это не то, что можно вот так легко игнорировать. Это… нечто, с чем нам двоим придётся жить. Не родителям. Нам. Он улыбнулся уголком губ. — Но я уже давно перестал жить по их правилам. Они игнорировали мою ориентацию, помнишь? Так что я не хочу позволять им решать, к кому мне можно что-то чувствовать, а к кому — нет. Он провёл ладонью по волосам, на секунду задержав руку в затылке. — Второе: я не предлагаю нам завтра выходить с флагами на семейный обед и объявлять, что мы пара. Я даже не уверен, что вообще хочу когда-нибудь с ними это обсуждать. Это не про них. Это… про то, что между нами. Бомгю дёрнул плечом, выдавая свою неуверенность. — То есть ты предлагаешь… что? Тихо встречаться за их спинами? — Он скривился. — Снова этот театр? — Нет, — твёрдо сказал Ёнджун. — Я предлагаю быть честными хотя бы друг с другом. Просто… попробовать. В том темпе, который комфортен тебе. Хочешь — никто не будет знать, кроме Тэхёна, Кая и Юнджин, которые и так всё знают. Хочешь — позже мы решим, говорить ли кому-то ещё. Но выбор уже будем делать мы, а не родители. Он слегка наклонился, заглядывая Бомгю в лицо. — Третье: я не передумаю завтра. Я… — Ёнджун сделал паузу, словно впервые за долгое время подбирал слово так же осторожно, как только что прикасался к лицу Бомгю. — Я уже взрослый человек и знаю чего хочу. И что чувствую к тебе — тоже. И мне хватило спектаклей. Он усмехнулся. — По поводу «одна большая ошибка»… боюсь, мы уже зашли слишком далеко, чтобы это можно было назвать ошибкой. Скорее, закономерностью. В груди у Бомгю что-то шевельнулось. Что-то, что нельзя было игнорировать. — И что… — он помолчал, сжимая уголок одеяла пальцами. — Что именно ты чувствуешь? — Правда хочешь услышать? — уточнил Ёнджун. — Нет, я просто люблю задавать тупые вопросы, — огрызнулся Бомгю, но взгляд не отвёл. Ёнджун тихо хмыкнул. — Ладно, тогда по-честному, — сказал он. — Ты порой бесишь. И выводишь из себя. Ты постоянно воюешь со мной. Ты громкий, драматичный, иногда ужасно несправедливый. Бомгю фыркнул: — Отличное начало любовного признания, продолжай. — Но при этом — ты самый честный человек, которого я знаю, — продолжил Ёнджун, не отвлекаясь на его вставки. — Ты не умеешь быть наполовину. Когда тебе больно — всем видно. Когда тебе хорошо — тоже. Ты не умеешь жить по схемам «как надо», и да, ты с этим сражаешься, но… — он качнул головой. — Именно это мне в тебе и нравится. С самого начала. Он сделал небольшую паузу, а потом добавил: — Я тоже влюблён в тебя, Бомгю. Это, наверное, не новость, но раз уж мы сегодня такие честные… — уголки губ снова дрогнули. — Пусть будет официально. Несколько секунд Бомгю просто смотрел на него. Внутри будто кто-то щёлкал выключателями один за другим: страх, сарказм, злость, обида, и где-то там, глубже, что-то расцветало. Он вдруг вспомнил своё «мне страшно» и понял, что… да, страшно по-прежнему. Но рядом со страхом появилось другое ощущение, как когда стоишь на вершине склона: высоко, не по себе, но интересно, что будет, если всё-таки поехать. — То есть, — медленно произнёс он, — ты предлагаешь мне, окровавленному и с разбитым носом, вступить в отношения с тобой… назло всему семейству? — Я предлагаю тебе вступить в отношения со мной, потому что ты этого хочешь, — поправил Ёнджун. — А всё семейство пусть… займётся своими свадьбами. Он пожал плечами. — Мы и так всегда были «не такими». Давай хотя бы будем «не такими» вместе. В горле у Бомгю неожиданно запершило, будто снова от антисептика. Он выругался про себя, потому что совсем не собирался плакать с разбитым носом — и так слишком много драмы на квадратный метр. Он шумно вдохнул через рот, чтобы не шмыгнуть и не получить лекцию про «не шмыгай», и кивнул. — Ладно, — сказал он. — Договорились. Больше без игр. Без твоих идиотских планов с Юнджин. Только ты и я. И, возможно, моё разбитое чувство собственного достоинства. Хотя Тэхён сказал, что у меня его нет. — Приложим к нему лёд, — мягко заметил Ёнджун и вдруг расслабился плечами, будто у него самого сняли невидимый груз. — А если серьёзно… спасибо. Бомгю закатил глаза. — Ты уже второй раз сегодня говоришь «спасибо», — проворчал он. — Это начинает пугать. — Привыкай, — усмехнулся Ёнджун. — Это побочный эффект. Некоторое время они просто сидели друг напротив друга, дыша одним воздухом. Снаружи где-то глухо шумели лифты, кто-то проходил по коридору, звенели лыжные ботинки. Но внутри номера было тихо. Бомгю почувствовал, как в груди постепенно рассасывается жёсткий комок, который он носил с собой все эти месяцы, а может быть даже годы. Обида всё ещё шевелилась где-то в глубине. Но поверх неё теперь лежало что-то другое, как свежий снег. — У меня всё равно куча претензий, — предупредил он, чтобы не казалось, что всё вдруг стало идеально. — Я готов выслушать каждую. — О, у меня целый список, — мрачно пообещал Бомгю, но губы сами выдали полуулыбку. — Но… позже. Сейчас у меня официальная причина ныть и жаловаться на боль. — Вот с этим у тебя и без причин отлично получается, — не удержался Ёнджун. — Замолчи, — тихо сказал Бомгю, но уже без злости в голосе. Он на секунду замялся, потом, сам удивляясь собственной решимости, потянулся вперёд, упираясь ладонью в матрас, чтобы не завалиться, и остановился буквально в паре сантиметров от лица Ёнджуна. — Считай, что я делаю первый шаг, — пробормотал он. — Чтобы потом ты не рассказывал всем, что я такой неспособный, а ты сделал всё сам. — Кажется, я никому не собирался… — начал Ёнджун, но договорить не успел. Бомгю, преодолев последний сантиметр, осторожно коснулся его губ своими. По ощущениям, это было совершенно не похоже ни на один сценарий, который он успел прокрутить в голове. Ни оглушительной фейерверочной драмы, ни дорамного замедленного кадра не случилось. Только мягкое, тёплое касание. Ёнджун сначала замер, будто тоже проверяя реальность. Потом так же осторожно ответил, подстраиваясь под его движение. Одна его ладонь легла на щёку Бомгю, большой палец едва заметно коснулся кожи возле уха, вторая сомкнулась на его пальцах на одеяле. Поцелуй был неуверенным, почти неловким — особенно с разбитой губой и ноющим носом. На втором вдохе Бомгю тихо всхлипнул от боли и отодвинулся на пару сантиметров, уткнувшись лбом в плечо Ёнджуна. — Ааа… блин, — выдохнул он. — Романтика уровня «у меня кровь из носа». Ёнджун тихо засмеялся, звук вибрацией отдался где-то у него в груди. — Но я всё равно готов назвать это одним из лучших поцелуев в моей жизни, — сказал он серьёзно. — Да уж, видимо до меня все были настолько плохи, — буркнул Бомгю, всё ещё не отстраняясь. — Подождём, пока нос заживёт, я устрою тебе поцелуй без спецэффектов. — Жду, — ответил Ёнджун. Его ладонь, которая лежала на щеке, переместилась на затылок. — Считай, у нас появился общий план. Бомгю закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал не только усталость, боль или злость. Было по-прежнему страшно. Но в этот раз напротив этого страха рядом с ним стоял кто-то ещё. — Ладно, — пробормотал он, устроившись поудобнее у Ёнджуна на плече. — Только учти: если всё пойдёт не так, я реально тебе нос сломаю. Для баланса. — Договорились, — улыбнулся Ёнджун и легко коснулся губами его макушки. — Но давай попробуем обойтись без переломов. — Без переломов неинтересно, хён, — проворчал Бомгю. Ёнджун тихо усмехнулся, и от этого короткого звука у того по спине побежали мурашки. — Повтори, — попросил он почти шёпотом. — Что, «переломы»? — не понял Бомгю. — Нет, после этого. Бомгю осознал только через секунду. И от этого стало ещё жарче, чем от поцелуя. — Не надейся, — буркнул он, но получилось вяло. — Одного раза тебе хватит. — Не хватит, — сказал Ёнджун. — Но я подожду. Бомгю хотел что-то ехидное ответить, но слов не нашёл. Вместо этого он глухо пробормотал в ткань на плече кузена: — Не думай, что если я один раз назвал тебя хёном, то так будет всегда. — Конечно, — легко согласился Ёнджун. — Я же сказал: побочный эффект. — Ужасный ты человек. — Зато теперь это официально твоя проблема. Они замолчали. В коридоре кто-то прошёл с чемоданом, вдали хлопнула дверь номера. В остальном мир будто притих. Бомгю подумал о своих родителях. О родителях Ёнджуна. О том, что будет, если когда-нибудь всё всплывёт. Как они посмотрят. Что скажут. Снова защемило, но уже не таким парализующим страхом. «Потом» — решил он. Потом будут разговоры, решения, выборы. Потом придётся разбираться с тем, что скажет семья, что скажет весь этот вылизанный мир вокруг. Потом, возможно, снова будет больно. Но сейчас — не потом. Сейчас он сидел в номере 605, с разбитым носом и с человеком, которого он любил уже несколько лет, в пределах вытянутой руки. И этого, как ни странно, было достаточно. Бомгю повернул голову, чувствуя, как пальцы Ёнджуна машинально проводят по его волосам, как будто проверяя, всё ли на месте. — Эй, — тихо сказал он. — Если что… я тоже теперь твоя проблема. — Честная сделка, — так же тихо ответил Ёнджун. Бомгю усмехнулся, прикрыл глаза и наконец позволил себе просто посидеть так, в тишине. И впервые за очень долгое время он не чувствовал себя лишним. Впервые за очень долгое время он чувствовал себя на своём месте. И да, ему было страшно. Но на этот раз он был не один. И поэтому, решил Бомгю, он точно справится.