Я очень устал,но ты сможешь отдохнуть.

Стыд и вина — это не одно и то же чувство, хотя люди постоянно путают одно с другим. По крайней мере, Ники считал, что он взломал код между различением этих двух эмоций. Чувство вины — это чувство, которое вы испытываете, когда делаете что-то неправильно. Оно помогает вам учиться, но заставляет вас преодолевать дискомфорт от осознания того, что ваши действия причинили боль. Ники был пронизан чувством вины, и он свободно это принимал. Он знал, что может быть настойчивым, неуместным и бесчувственным. То, как он обращался с Нилом, когда он только присоединился к ним, было всего лишь одним случаем, когда Ники зашел слишком далеко, подумал слишком мало и в конечном итоге причинил боль тому, кто ему был действительно дорог. Он мог списать свои действия на наркотический план манипуляции Эндрю, но Ники не нужно было целовать Нила в тот день или спать рядом с ним, зная, что он явно параноик и расстроен. Несмотря на то, что он извинился и был легко прощен, чувство вины все еще не покидало его каждый раз, когда он садился рядом с Нилом за ужином или в кино. Он знал, каково это — смириться с нежеланной привязанностью, быть поцелованным и ответить лишь сомкнутым толчком губ. Даже синяк под глазом, который Эндрю поставил ему после раскрытия поцелуя, не казался достаточным. Но что он должен был сделать? Он не мог просить Эндрю причинить ему еще больше боли, а Нил совсем не хотел причинять ему боль. Ники чувствовал себя виноватым из-за Дня благодарения. Сколько бы раз Эндрю ни шипел на него, что вина лежит исключительно на Лютере и Дрейке, и что он пошел в тот дом и в ту комнату по собственной воле, Ники знал, что он несет хоть какую-то ответственность за тот день. Если бы он не был так отчаянно нужен семье, которая у него была в детстве, семье, которая, казалось, действительно заботилась о нем, он бы не стал подвергать риску свою семью, которая действительно имела значение. Он знал даже в прошлом, что его жизнь с родителями была фальшивой. Комнаты в доме были постановочными, дополненными искусственными цветами и пластиковой обивкой для сидения. Подушки на кресле с подголовником громко скрипели, когда Лютер садился в него, Ники и Мария всегда преклоняли колени на полу, как им было сказано, пока его отец гордо читал свою Библию в кожаном переплете, руководя ими в ежедневной семейной молитве. Покрывало на диване было холодным, когда Ники впервые лег на него без рубашки, прижимая к себе парня, который жил по соседству, пока они целовались и торопливо прижимались друг к другу. Ники почувствовал вину, когда понял, что Аарон начал регулярно принимать таблетки Тильды и ничего не сделал. Он знал, что тетя Тильда была деспотичной, но и его собственный отец тоже. Молодой Ники ушел из мира, оторвавшись так далеко от тяжелой руки Бога, которая, по словам его отца, была исцелением и наказанием в одном быстром действии. Ники не был согласен с тем, что Аарона били, но он также не мог это контролировать или у него не было достаточной ментальной силы, чтобы действовать против этого. Однако Ники мог бы прекратить принимать лекарства. Или, по крайней мере, он чувствовал, что мог бы. Каждый раз, когда они устраивали семейные ужины в доме Хеммиков, он знал, что мог бы опустошить аптечку наверху до того, как они туда придут, но он этого не делал. Он знал, что каждый раз, когда приходил его кузен, бутылки в шкафу переставлялись, или некоторые теряли часть своего содержимого. Ники знал, что он был в отчаянии, если бы исчезали целые бутылки. Когда Хеммики совершали редкие поездки к Аарону и Тильде, Ники мог извиниться, чтобы воспользоваться туалетом, и потратить это время на то, чтобы проверить дом на наркотики, спрятав их, чтобы выбросить позже. Ники не мог сказать, что одобрял методы Эндрю по очищению Аарона, но, по крайней мере, он что-то сделал . В то время он был призраком в коридорах Аарона, и еще меньше — в его собственном доме. Ники чувствовал себя виноватым, когда был в лагере, и не пригласил своего соседа по комнате присоединиться к нему на утренней прогулке. Его соседа по комнате звали Клайд, и он хотел бы думать, что они действительно хорошо ладили. Их поощряли формировать платонические связи между другими участниками лагеря, чтобы показать себе, что дружба между людьми одного пола гораздо более полезна и естественна, чем романтические отношения. Ники не соглашался с этим мнением по ряду причин, так как было естественно искать романтики с кем-то одного пола, и множество различных видов отношений могут быть полноценными, не отрицая ценности другого. Ники не считал, что его отношения с Клайдом были более полезными, чем любые другие отношения, которые у него были, но он был благодарен за то, что у него был друг в этом адском месте. Они были друзьями, и не более того, но иметь друга, когда ты переживаешь душевные и физические страдания каждый день под завесой праведного вмешательства, значит все. Возможно, Ники был недостаточно хорошим другом тогда, как он не является достаточно хорошим другом сейчас. Он знал, что Клайд был смущен на их последнем групповом занятии, когда ему пришлось выложить свой первый опыт секса с другим мальчиком, и как его отец избил его Библией так сильно, что корешок сломался, разбросав страницы по всему полу. Отец заставил его убрать беспорядок и приказал переплести книгу. После этого у Клайда началось химическое отвращение, и Ники сочувствовал полному наплыву ужаса каждый раз, когда его вызывали в кинозал. Вводить рвотное средство в вены или, что еще хуже, заставлять себя есть его вручную — это не тот опыт, который Ники пожелал бы кому-то. Если смотреть порно на проекторе в одной комнате с религиозным лидером и без того не было достаточно неприятно, то быть выведенным из себя при виде того, чего ты больше всего хочешь, — это как если бы твой желудок и твое сердце были вырваны из твоего тела одновременно. Ники знал, что эта специфическая форма терапии ударила по Клайду чрезвычайно сильно. Всегда было определенное лечение отвращения, которое так или иначе настигало тебя, и это было лечение Клайда. Ники в тот день ушел на утреннюю прогулку и вернулся в комнату с кровью на ботинках. Кровь Клайда растеклась с тех пор, как ушел Ники, лужа ее разрослась и покрыла большую часть пола в комнате. Он был голым, а его пах был в плачевном состоянии, явно став объектом такого глубокого отвращения к себе, что Ники чувствовал себя менее ужасающим, глядя на смертельные раны на руках Клайда. Ники накрыл своего друга одеялом и в оцепенении вышел из комнаты в кабинет старшего воспитателя, чтобы сказать им, что они потеряли еще одного участника лагеря. Так что да, Ники познал чувство вины и погрузился в него, словно откинувшись назад и плавая в пруду с патокой. Но Ники также знал стыд. Стыд — это чувство, которое ты испытываешь, когда ты неправ. Вот в чем разница. Вина — это «я сделал что-то неправильно», а Стыд — это «я не прав». Ники полон стыда. Если жизнь с всемогущим присутствием и судом Лютера и выживание в этом ужасном лагере с его мефистофельской иронией не сделали его позорным, то работа в нерабочее время в Eden's укоренила это чувство в его костях безвозвратно. Ники изо всех сил старался стереть всю эту главу из своей жизни, обещая себе, как только он перевернет свой знак в форме сердца в последний раз и отправит последние платежи по ипотеке, показав на прощание средний палец, что все это уже в прошлом. Но, конечно, вселенная никогда никого не слушала, не так ли? Может быть, Ники действительно страдал от какого-то божественного наказания. Когда он выскочил из лисьей норы, его зрение все еще было затуманено яростью. Он знал, что он некрасивое зрелище, поэтому позволил ногам вынести его за угол здания и в слепое пятно, где кустарник остался без присмотра. Клумба и кусты разрослись дико, создавая занавес безопасности, когда Ники прижался спиной к стене и медленно сполз на пол. Его дыхание было затруднено, и это царапало уши. Он провел руками взад и вперед по шее, сцепив их вместе за ней и наклонившись вперед к согнутым коленям. Медленно он поднял их, чтобы закрыть уши, мягко покачиваясь, отчаянно пытаясь заглушить шум собственного угасающего гнева и вернуться в свое тело. Но проблема была в его теле. Он никогда не чувствовал себя грязнее, чем в тот момент, вспоминая выражение лица Питера, когда он засунул юридические документы себе в грудь и открыто говорил обо всем том, в чем Ники пытался убедить себя, что он не был. Был ли он секс-работником? Да, он не мог этого отрицать. Но он не был меньше из-за этого, не так ли? Он никогда не стыдился своей сексуальности или своих случайных сексуальных выходок, но, возможно, он был просто дешевой шлюхой, которая слишком далеко отошла от прощения и веры. Ники боролся с собой, чтобы понять, кем он был, и Питер, вскрывая старые раны перед всей своей командой, своей семьей, что-то в нем сломал. Резинка, которая была растянута слишком долго, умоляла порваться и сжечь того, кто решил, что ее нужно еще раз потянуть. Звук, который издал его кулак, когда он раздавил нос Питера, был далеким в его сознании. Он не знал, что делает, и не помнил, чтобы видел кого-то вокруг себя, когда его тело толкало его вперед и умоляло его причинить боль и покалечить. Он не помнит, чтобы там были лисы, или даже Питер на самом деле. Вместо этого он увидел внутреннюю часть своей комнаты в Eden's. Кровать с черными простынями и винно-красным покрывалом, по которому он помнил, как провел рукой, создавая узоры на полосах, которые оно оставило. Черный кварцевый пол блестел в тусклом свете единственной лампы на цепочке в углу комнаты, гордо стоящей рядом с креслами-кроватями с подлокотниками и бархатными подушками. Он услышал, как открылась дверца мини-холодильника, и почувствовал прилив стыда и волнения, когда подумал о том, какой подарок остался там для него, чтобы утешить себя. Он видел руки повсюду. Добрые руки, нерешительные руки, неопытные руки. Вредные руки. Руки, которые унижают его и помещают туда, где он нужен, а не туда, где ему комфортно. Он увидел бордовый и сливовый. Он увидел дорогие украшения и почувствовал запах сигаретного дыма. Он знал, что они наблюдают за ним, и ощущение взгляда женщины на него из угла комнаты высосало весь воздух из его легких. Он почувствовал, как его кулак сжал что-то кожаное, и потянул изо всех сил, пытаясь удержаться на земле, потому что уплыть было бы опаснее, чем повернуться лицом к комнате. Он не хотел забывать, и он хотел знать, что они собираются сделать. Что они сделали. Но комната существовала под странным стеклянным лаком, и Ники чувствовал, что купается в его жидком покрытии, не в силах остановить его, пока оно затвердевало на его руках и в его волосах. Он дрожал от страха и от дикого гнева, который заставлял его затвердевшую кожу трескаться, распространяясь по всему телу, как паутина. Мужчина с короткой стрижкой подошел к нему сзади, схватил его сзади и поднял в воздух, потянув к кровати. Он метался, как дикий зверь, царапая руки вокруг себя и кусая воздух. Возле его уха раздавалось дыхание, и слова произносились тихим тоном, который казался почти умиротворяющим, но для Ники они больше походили на молитву. Когда Ники освободили, он обернулся и увидел, как Ваймак смотрит на него. Ему было все равно, кто он в данный момент, и он предупредил его держаться от него подальше. Ники не помнит, что он сказал, но это должно было быть что-то жестокое, если выражение лица пожилого мужчины так изменилось. Краем глаза он увидел Питера справа, задыхающегося от свежего воздуха и крови, и близнецов слева, застывших, как пара озадаченных оленят. Затем он ушел, и теперь Ники сидел у стены за кустами, больше не раскачиваясь и не закрывая уши. Он больше ничего не делал. Борьба покинула его тело, и гнев следовал за ним по пятам. Ему было уже все равно. Все кончено, все знали; близнецы знали, и ему было все равно. Он уставился на кусты перед собой, на разросшиеся лозы и цветы, которые гнездились между их агрессивной извилистой массой. Ники никогда не был лучшим в цветах, но увидел то, что он принял за каролинский жасмин. Проследив линию кустов обратно к углу, за который он повернул, он заметил то, что, как он был уверен, было южными магнолиями и парой близнецов Миньярда. Аарон и Эндрю подошли к Ники; шаги Аарона были более осторожными, в то время как шаги Эндрю были слышны даже на мелко скошенной траве. Когда они подошли к нему, близнецы сели по обе стороны от него, подражая его позе, так что их колени создали картину горизонта с двумя небольшими холмами по обе стороны от большого. Ники не смотрел на них, хотя они не отрывали от него глаз с тех пор, как они завернули за угол, чтобы встретиться с ним лицом к лицу по поводу того, что только что произошло. Он не заговорил с ними и не предложил объяснений, и они тоже. Тишина не нарушилась, но дрогнула, когда Эндрю вытащил пачку сигарет из-за пояса своих шорт для бывших, вытащив сигарету зубами и замерев, когда Ники протянул руку в просьбе. Ники не курил с тех пор, как работал в послеобеденную смену. Это давало ему хороший повод покинуть здание между клиентами и отвлекало от него многих нетерпеливых. Они понимали необходимость никотиновой дозы, и некоторые из них платили ему, чтобы он просто выпускал дым им в лицо, так что Ники выигрывал в любом случае. Однако курение было как бы продолжением работы, и Ники никогда не приносил работу домой. Близнецы не обращали на это внимания из-за привычки Эндрю курить, запах дыма проник в их жилое пространство, и трое уже много лет назад перестали его замечать. Эндрю наклонил пачку в сторону Ники, зажигая сигарету, которую Ники вытащил для себя. Ники поднес ее ко рту и глубоко затянулся, снова обратив взгляд на кусты. После этого тишина длилась недолго. «С каких пор ты куришь?» — спросил Аарон. Близнецы говорили властно и часто монотонно. Но высота их голосов была выше, чем, как думает Ники, кто-либо из них хотел признать. Это не меняло того факта, что они могли звучать так безжалостно или устрашающе, как хотели, но это заставляло их звучать молодо. Вопрос Аарона прозвучал резко и прямолинейно, но Ники услышал только, как молодо он звучит. «Ники?» — надавил Аарон. Его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, и Ники сделал еще одну медленную затяжку, прежде чем ответить. «Некоторое время». Это был явно не тот ответ, который хотел получить Аарон, но Ники в данный момент ничего не волновало, поэтому он предположил, что Аарону придется с этим смириться. «Некоторое время? Ого, спасибо за такую ​​информацию. Почему мы не знали об этом?» Возмущение в его голосе заставило его казаться еще моложе. «Ты многого обо мне не знаешь. Почему тебя это волнует сейчас?» Дым вырывался из носа Ники, пока он держал рот закрытым, позволяя выдыхаемому дыму обжигать его ноздри. «Очевидно», — сказал Эндрю, шаркая ногами от своего места у стены, и присел перед Ники на корточки. Аарон присоединился к нему, и оба мальчика заставили себя оказаться в поле зрения Ники. Ники почти рассмеялся, увидев, как они выглядели, с их светлыми волосами, контрастирующими с темно-зелеными листьями позади них. Если бы они были местным цветком в изгородях, окружающих их, они бы соответствовали образу черноглазой Сьюзен. «Ты спрашиваешь себя, как мы тебя нашли?» Лицо Эндрю было пустым, но годы жизни с мальчиком и наблюдение за тем, как он проходит через бесчисленные травмирующие ситуации, дали Ники представление о его хрупком состоянии в тот момент. «Нет, не совсем», — Ники уставился на Эндрю, прежде чем перевести взгляд на Аарона и обратно. «Мы пошли по следу крови. Твои руки были в крови всю дорогу сюда». О верно. Ники посмотрел на свои руки, и краснота, покрывавшая их, казалась фальшивой, почти живой. Он вспомнил, как потер шею и закрыл уши, когда впервые сел, и мог только представить, как он должен выглядеть. Он держал сигарету во рту и вытирал руки о майку, пока близнецы не спеша садились перед ним. Сидеть на корточках во время всего этого разговора было не лучшей идеей, не нужно быть гением, чтобы понять, сколько времени они здесь проведут. Ники слышал, как остальная часть команды вытекает из здания и садится в свои машины, все говорят тихими голосами, словно пытаясь не спугнуть друг друга. Он задавался вопросом, что случится с Питером. Может быть, если он умрет от полученных травм, его отчет о том, что Ники был паршивым опекуном, будет забыт? Или, может быть, его история онлайн-преследования будет раскрыта, и он будет опозорен церковью и законом? Большой парень на небе получит распечатанную копию писем и текстов, завернутых в бесконечный свиток, который он сможет прочитать, прежде чем вышвырнуть Питера с облака, где находятся жемчужные врата, и спустить его в бездну, которая его ждет. Ники думает, что если бы Питер был местным цветком, то это была бы крапива. Гас был бы тропической канной. Клайд был бы розовыми плетистыми розами. «Ники, сосредоточься. Это серьезно», — потребовал Аарон. «Нил не сказал мне, о чем именно вы двое говорили, но всем было очевидно, о чем говорил этот парень Питер. Я расскажу тебе, что с тобой случилось, а ты скажешь мне «да» или «нет». Ты понял?» — спросил Эндрю, его плечо становилось все напряженнее с каждой минутой. Ники еще даже не объяснил им, но он знал, что это будет тяжело для них обоих. Особенно для Эндрю. Ники вздохнул и кивнул. «Ты вернулся из Германии, чтобы стать нашим опекуном, несмотря на то, что твой отец и все в его общине считали тебя воплощением дьявола, потому что тебе не нравятся девушки. После того, как ты стал нашим опекуном, ты понял,что быть отцом-подростком сложнее, чем кажется, поэтому ты начал работать как вьючный мул, чтобы платить по счетам. Этого было недостаточно, и ты не хотел беспокоить нас, поэтому ты пошел и нашел другую работу. Работу, на которой ты пропадал всю ночь, работу, о которой ты нам сказал, что это ночная смена на складе. Вместо этого ты три года был секс-работником против своей воли, а когда ты вернулся домой, тебя преследовал и домогался в киберпространстве какой-то религиозный фанатик, одержимый желанием наказать тебя за то, что ты отошел от Бога и стал содомистом, который занялся проституцией, чтобы насытиться, и пытается превратить твоих кузенов в извращенцев?» Ники бы так не выразился, но Эндрю попал в точку. Аарон и Эндрю уставились на него с напряженностью, которая была не чужда мальчикам. Это был тот же взгляд, который они оба имели на суде Аарона, когда смотрели друг на друга, давая показания, и Ники действительно не хотел думать о суде, особенно когда его допрашивали об этом. "Да." «Ты хотел это сделать? Работу». Эндрю теперь заметно дрожал, его тело вибрировало, как будто это была колония муравьев под слоем песка. Его веко дернулось от силы, которую он, должно быть, использовал, чтобы сохранить апатичное выражение лица. «Эндрю…» — начал Аарон, явно расстроенный. «Это не имеет значения». «Да, это так!» — прорычал Эндрю. «Как ты можешь смотреть на меня и говорить такое? Из всех людей именно я, Ники. Ты же знаешь, что это чертовски важно. Ты хотел сделать эту работу?» «Нет! Я не хотел, но мне пришлось!» Слова яростно вырвались из горла Ники. Давно забытая сигарета сгорела дотла. Он позволил ей обжечь кончик пальца, прежде чем вдавить ее в стену рядом с собой. Теперь он не мог уплыть, как на корте. «Эндрю, то, что ты пережил, я даже не могу начать тебе рассказывать, как сильно я хотел бы это остановить. Я знаю, что это преследует тебя, и даже не пытайся отрицать это. То, что случилось со мной, было моим собственным делом, и это было не то же самое, что случилось с тобой. Я пошел искать эту работу, я взялся за нее добровольно. Я сделал это для нас, для нашего дома, и теперь все кончено». «Хотя бы о себе хоть немного позаботился! Прислушайся к себе!» — гнев Аарона теперь занял пространство между ними тремя. «Твои собственные действия? Ники, неважно, почему ты это сделал, ты не хотел этого делать». «И не сравнивай нас». Голос Эндрю был жестким. Ники посмотрел на него и почувствовал, как он съёживается внутри, крепко сжимаясь в своем растущем чувстве вины. Конечно, Эндрю не хотел, чтобы его сравнивали с Ники, это было бы оскорбительно для его травмы. Детство Эндрю было водоворотом насилия и самопожертвования, которое ничего ему не дало, но оттолкнуло людей. Это принесло ему репутацию монстра, несмотря на все его усилия стать лучше и защитить окружающих. Он монстр, который остался в жестоком доме, потому что он хотел, чтобы его любила женщина, которая была идеальной матерью. Он остался в этом доме, чтобы защитить брата, о существовании которого он не знал, и брата, ради которого он собирался убить и заставить очиститься, сидя за дверью, принимая оскорбления и мучительные крики с пустым лицом. Монстр, который чуть не убил группу мужчин, о которых Ники даже не мог сказать, что они были неправы в том, что они сделали и сказали ему, и которых он все еще чувствовал себя виноватым, наблюдая, как этот монстр принимает свою первую таблетку. Монстр, который решил сразиться с чертовой якудза ради своего лучшего друга и беглеца,которого он, по его словам, не любит. Ники никогда бы не сравнил их, потому что Эндрю не был чудовищем, каким себя чувствовал Ники. «Не делай этого». Ники был сбит с толку; взгляд Эндрю был глубоким, когда он вывел Ники из круговорота мыслей. «Что?» «Ты не можете сравнивать нас, не потому что то, что случилось со мной, было хуже. Это все равно, что сказать, что тот, кому прострелили ногу, испытывает большую боль, чем тот, кому прострелили руку. Это глупая гребаная логика, которая никому не нужна. То, что случилось со мной, не было хуже, это было просто по-другому. Моя травма не имеет ничего общего с тем, что случилось с тобой.Аарон прав, имей самоуважение. То, что случилось с тобой, не было вашими собственными действиями, и это было не нормально. Я не знаю, что сказал Питер, но он извращенец, раз преследовал тебя все это время, и ты не заслуживаешь расследования по факту насилия. Я жил с насильниками, и Аарон тоже. И ты тоже. Можешь ли ты искренне думать, что ты надругался над нами?» Ники был шокирован словами Эндрю, но он видел, как Аарон кивнул в ответ на слова брата, поэтому Ники понял, что он не мог слышать. Он не заметил этого, но пока они говорили, близнецы придвинулись ближе, так что все они сели вместе, образовав треугольник. Эндрю и Аарон постарались не задеть коленями колени Ники, и он почувствовал знакомое жжение в животе. Что, если близнецы узнают обо всем, что с ним случилось, и начнут его ненавидеть, даже больше, чем сейчас? Ники знает, что они благодарны за дом, и за еду, и за выход из ситуации насилия, но он им никогда по-настоящему не нравился, верно? Они бы нашли его отвратительным. Аарон вернулся бы к своему предвзятому мышлению, и это было бы виной Ники, что он отстал от его прогресса, и это, в свою очередь, испортило бы его прогресс в отношениях с братом. Эндрю не смог бы смотреть на Ники, не думая о своем прошлом, и тогда у него было бы еще больше причин не хотеть быть рядом с ним. Ники снова услышал свое дыхание, и ему показалось, что его сердцебиение может быть даже громче, чем воздух, которым он задыхался. Его грудь сжалась, и он почувствовал, как его позвоночник искривился, когда он попытался стать меньше. Он проклял свое высокое тело, потому что в тот момент единственное, чего он хотел, это исчезнуть. «Да или нет?» Голос Эндрю звучал так, словно шел из искаженного динамика, но срочность была несомненна. Он чувствовал, как Аарон парит рядом с другой его стороны, и его трепещущие руки проникали в его туннельное зрение. «Да», — выдавил он, выдыхая воздух, который не успел закончить свой путь в легкие. Рука Эндрю сжала его затылок, и он почувствовал, как его волосы коснулись волос Ники, когда он приблизил их лбы, но не настолько, чтобы коснуться их. Рука Аарона легла ему на спину, потирая круги, пока он придвигался ближе, держа Ники в имитации полуобъятий. Он схватил руку Ники и положил ее себе на грудь. «Дыши», — приказал Аарон, — «Следуй за мной: когда моя грудь поднимается, вдыхай, когда она опускается, выдыхай». Кузены сидели там минуту и ​​просто дышали вместе. Никки, должно быть, действительно напугал их, получив такое внимание, но он не собирался жаловаться. Было просто приятно, что они были здесь с ним, особенно когда его разум был одержим идеей сбросить его в пропасть. С запахом свежескошенной травы, кустами, полными цветов, рукой Эндрю на его шее и ощущением того, как легкие Аарона медленно двигались под его рукой, дыхание Никки стабилизировалось, и он обмяк у стены. Когда все трое снова сели и посмотрели друг на друга, Ники начал говорить. Он рассказал им о финансовых проблемах, которые у них были, и о растущем страхе потерять свой дом. Его опекунство висело на волоске, если он не сможет обеспечить их семью, поэтому он объяснил свою просьбу о дополнительных часах в Eden's and Rolands solution. Он рассказал им о том, как работает смена после рабочего дня, и о друзьях, которых он там завел. Его заработки практически спасли их задницы, и близнецы могли точно определить, когда он, должно быть, начал действительно видеть прибыль. Они объяснили, что в то время они не сомневались в том, что холодильник постоянно полон, и что новая одежда, которую они найдут в своих комнатах, была немного лучшего качества, чем та, что им давали раньше. Ники также рассказал им о Питере и о том, как они встретились, немного объяснив различные способы, которыми церковь поощряла сообщество среди молодежи конгрегации, но также призвала их призывать друг друга к ответу за греховное поведение. Питер всегда был любимчиком учителя, и его одержимость неспособностью Ники преодолеть свою гомосексуальную идентичность началась еще в раннем подростковом возрасте, подпитываясь вниманием, которое он получал как лучший ученик от церковных лидеров. Он рассказал им, что преследование было постоянным с тех пор, как он вернулся домой после терапии. Иногда он отправлял ему электронные письма или текстовые сообщения каждый день, даже по несколько раз в день, в течение месяцев. В других случаях Питер месяцами молчал по радио или время от времени отправлял ему сообщения, состоящие только из одного слова или предложения. Несмотря на это, Питер всегда возвращался, и его сообщения всегда были полны подлых обвинений и осуждения. За последний месяц это был совершенно новый уровень заблуждения и религиозного рвения. Ники признался, что Питер преследовал его в любое время дня, каждый день. Он писал ему смс и электронные письма почти каждые два часа, как часы, и звонил ему среди ночи, чтобы почитать ему отрывок из Библии. Он пообещал им, что не знал, что Питер действительно появится в суде, и его пугало то, что его так легко найти и подойти к нему. Теперь Ники мог понять, почему Нил был так непреклонен в своем неявке на шоу Кэти в прошлом году, и почему он боялся камер, которые были на корте, чтобы транслировать их игры бывших. Когда за тобой охотится серийный убийца или тебя преследует религиозный фанатик, одержимый желанием наказать тебя вселенской карой, слава не совсем привлекательна, «Мне жаль, что я лгал вам обоим». Ники извинился. Он не спеша посмотрел в глаза Эндрю и Аарону, уделяя каждому из них внимание своими словами. «Нам не нужны извинения, только правда. Которую ты нам только что дал». Аарон слушал с широко открытыми глазами, как Ники рассказывал о своем прошлом, и его признательность за честность Ники ясно звучала в его словах. Ники знал, что Аарон не давал признательности никому даже в лучшие времена, поэтому его пристальное внимание и чуткий ответ заставили Ники почувствовать себя менее уязвимым перед двумя парами карих глаз, уставившихся на него. «Больше никакой лжи. Больше никаких секретов». Интенсивность Эндрю была такой же приземленной, как и всегда, и Ники уцепился за его ответ». «Больше никаких секретов». Ники согласился: «Теперь слово открыто. Я уверен, что у вас обоих есть вопросы, и я не скажу вам ничего, кроме правды». Эндрю и Аарон на секунду взглянули друг на друга. Казалось, они что-то сообщали, соглашаясь на подход к открывающейся перед ними возможности. Ники твердо верил с тех пор, как встретил близнецов, что у них была какая-то связь, которая возникла из-за того, что они были в одной утробе. Он не был уверен, назовет ли это телепатией близнецов или чем-то в этом роде, но больше похоже на врожденное понимание того, как все работает по отношению к ним двоим. Энергия, которой они делились, была подобна личному куполу вокруг них, который существовал всегда, но не мешал им жить отдельно друг от друга в этом пространстве. Увидев их связь, Ники пожалел, что ему не повезло иметь брата или сестру. Не обязательно близнеца, но того, кто понимал бы, каково это — жить в семье, которая на самом деле не совсем семья. С другой стороны, Ники никогда бы не пожелал никому своего воспитания, как бы сильно он ни жаждал того, что близнецы в себе врождённо развивали. Они смотрели друг на друга, вероятно, всего несколько секунд, но Ники, который снова задумался, показалось, что прошло гораздо больше времени. Аарон и Эндрю слегка наклонили головы в общем кивке, прежде чем взглянуть на Ники с новой открытостью на их одинаковых лицах. «Правда за правду», — предложил Эндрю. Ники знал все об игре Эндрю в правду с Нилом, но никогда не ожидал, что ему будет оказана любезность играть самому. Он чувствовал благодарность за то, что он был одновременно и чужим, и желанным в тот момент, никакой кислой нервозности не было от возможности испытать этот момент сближения. «Мы можем просить все, что захотим, и взамен мы предложим тебе то же самое. Это справедливо, и сегодня вам пришлось многое раскрыть. Я начну». Аарон глубоко вздохнул, глядя на свои руки, собираясь с духом. Когда он поднял глаза на брата и кузена, он закусил губу, чтобы успокоить нервы. «Кейтлин и я никогда не спали вместе, и я никогда не хочу этого делать». «Потому что она тебе не нравится?» — спросил Ники, надеясь, что разъяснение не будет считаться ходом в игре. Ни Аарон, ни Эндрю, похоже, не считали это таковым, поскольку Эндрю терпеливо ждал ответа, а Аарон начал качать головой. «Нет, это не то, я люблю…» Аарон резко оборвал себя, резко повернув голову в сторону брата. Эндрю и он были вместе на терапии в течение полугода, и лисы могли видеть изменения в их динамике. Тем не менее, Ники знал, что Кейтлин и Нил были чувствительными темами, несмотря на работу, которую они проделали вместе, чтобы признать своих значимых других такими, какими они были – значимыми. Эндрю, казалось, не был обеспокоен оборванным заявлением Аарона, и Ники почувствовал, как его сердце затрепетало от облегчения и нежности. Все, чего Ники когда-либо хотел, это чтобы у Аарона и Эндрю был дом, и дом, который он хотел для них, никогда не состоял только из кровати и крыши. Он хотел, чтобы у них была любовь в любой желаемой ими форме, и он хотел, чтобы они разделили свою жизнь с кем-то, кто мог бы дать им такую ​​любовь, которая заставила бы их чувствовать себя в безопасности и окруженными заботой так, как он не мог им дать. «Ты любишь ее», — тихо сказал Ники, кивнув Аарону, чтобы тот продолжал. «Да, я люблю. Я правда люблю, так сильно, что иногда мне кажется, что я могу умереть». Аарон все еще сдержанно смотрел на брата, но Эндрю хватило лишь кивка, чтобы слова продолжили литься из уст Аарона. «Я люблю ее, но даже от мысли о сексе меня тошнит. Я не хочу спать с ней или с кем-либо еще. Я никогда этого не делал, и я не знаю, как объяснить ей это, чтобы это не звучало так, будто я не нахожу ее привлекательной. Мне кажется, со мной что-то не так». На лице Аарона отвернулось лицо, выражавшее смущение и растерянность. Эндрю быстро схватил его за подбородок, заставив их сцепиться глазами. Когда он начал говорить, это был мягкий, но твердый тон, который, казалось, окутывал троицу одеялом комфорта. «С тобой все в порядке, ты меня понимаешь?» Эндрю слегка покачал головой Аарона. «Есть куча людей, которые не хотят заниматься сексом. Некоторые хотят заниматься сексом время от времени, некоторые хотят заниматься сексом только с определенными людьми в определенных ситуациях, а некоторые вообще не хотят заниматься сексом. Можно быть равнодушным к разговорам об этом, можно получать удовольствие от разговоров об этом, но никогда не чувствовать потребности в этом участвовать или испытывать полное отвращение ко всему, что связано с этой темой. Это не ненормально для любого человека чувствовать себя так, и уж точно не для тебя». Ники с опозданием подумал, что никогда не слышал, чтобы Эндрю говорил больше слов, чем за последние двадцать минут. Он произносил каждое слово с намерением и, казалось, совсем не сдерживал себя. Если бы Ники не видел собственными глазами прогресс Эндрю за последний год, он бы поверил, что в один прекрасный день в его жизнь вошла тройняшка Миньярд и завладела его жизнью. Может быть, настоящий Эндрю все это спланировал, чтобы избежать жизни профессионального бывшего, к которой стремилось его будущее. «Откуда ты это знаешь? У тебя есть Нил, и ты хочешь его таким». Аарон сморщил нос при мысли о сексуальной жизни своего брата. «И у тебя есть Эрик», — сказал он Ники. «Ты никогда не скрывал, что вы, ребята, практически пыхтите по телефону, как животные в течке, на регулярной основе». Голова Аарона металась между ними, и наконец он остановился на брате. «И откуда ты знаешь, что это нормально?» «Есть такое определение, которое некоторые люди любят использовать, чтобы описать свои чувства по поводу секса». Ники быстро понял, к чему клонит Эндрю, отвечая на вопрос Аарона, и кивнул с одобрением, взяв Аарона за руку. «Это называется асексуальностью». Эндрю продолжил: «Это спектр, но по сути это означает, что люди, которые идентифицируют себя с асексуальным опытом, либо имеют минимальное, условное, либо полное отсутствие сексуального желания. У вас может быть либидо без цели, и это все равно может попадать в сферу асексуальности. Либидо и половое влечение — это не одно и то же. Или вы можете чувствовать то, что только что описали: отвращение к этой мысли». «Подумай об этом с точки зрения науки, с твоим умом студента-медика», — вмешался Ники, слегка посмеиваясь над открытым ртом и широко открытыми глазами Аарона. «Гиперсексуальность — широко признанное явление у многих людей, поэтому вполне логично, что гипосексуальность тоже существует». Аарон медленно кивнул, легкая улыбка заменила его таращившееся выражение. Ники видел, как он обосновался в своей коже, находя покой в ​​новой информации, которую ему дали. Это была привилегия — увидеть, как кто-то впервые встречает себя, и Ники не отнесся к этому моменту легкомысленно. Он сжал руку Аарона и получил крепкое пожатие в ответ. Эндрю также посмотрел на брата с новым чувством сочувствия и понимания. Он в последний раз потряс подбородок Аарона, прежде чем снова положить руку ему на колени. Аарон издал смешок, который состоял только из воздуха, и этот хриплый звук заставил Ники улыбнуться шире в этот важный момент. «Откуда вы, ребята, вообще знаете об этом?» Ники и Эндрю почти синхронно изогнули брови. «Я был ребенком, у которого было достаточно религиозных травм, чтобы потопить корабль, и который пытался убедить себя, что моя идентичность — это патологическая проблема». «А я был приемным ребенком, подвергавшимся насилию, и проводил много времени в библиотеке колонии для несовершеннолетних, пытаясь понять, какой ярлык, по-моему, будет правильным для описания меня, когда я прохожу терапию». Аарон перевел взгляд с одного на другого, их ответы, по-видимому, повергли его в уныние, его прежнее головокружение слегка померкло на их глазах. «Мне жаль». Он медленно и осознанно перевел взгляд с Эндрю на Ники. "«За что, дорогой?» — спросил Ники. Прозвище не было встречено злобой, как это бывало порой, но вместо этого казалось почти необходимым, чтобы разрядить напряженную атмосферу вокруг них. «За все, что я сказал раньше. Я знаю, что это не оправдание, но то, что я рос рядом с мамой и дядей Лютером, действительно заставило меня смотреть на вещи в искаженном свете. Я даже не думал, что в том, как я думаю, есть что-то неправильное, пока Кейтлин не указала мне на то, как я причиняю боль людям в своей жизни. Мне жаль, что мне потребовалось ее сказать мне остановиться, чтобы понять, что мне нужно измениться, хотя вы пытались научить меня этому годами. Мне жаль вас обоих». Ники был ошеломлен и молчал, и, судя по слегка расширившимся глазам Эндрю, он тоже. Изменения в Аароне были очевидны, но за ними не последовало извинений. Вместо этого он просто начал менять свое поведение и взаимодействие не только со своей семьей, но и со всеми в команде. Ники даже не мог вспомнить последний раз, когда он слышал, чтобы Аарон использовал оскорбления любого рода или прибегал к нетерпимым словам или стереотипам, чтобы выиграть спор. Его отвращение к отношениям Нила и Эндрю стало гораздо более понятным теперь, когда он признался в неприятных чувствах, которые он испытывал по поводу идеи, что секс был чем-то для всех вокруг него. И он не высказал ни одной жалобы на тирады Ники о его будущих планах на брак с Эриком за целую вечность. «Люди меняются, если дать им шанс, и я горжусь тобой за то, что ты один из таких людей». Он потянулся и взъерошил волосы Аарона, блондин отмахнулся от его руки, как от надоедливой кошки. «Я всегда знал, что ты изменишься. Ты слишком умен, чтобы позволять другим думать за тебя». Аарон ухмыльнулся комплименту, став почти застенчивым, когда он позволил себе получить признание за свой интеллект. Он никогда не любил комплименты по поводу своей внешности, и Ники узнал, когда близнецы учились в старшей школе, что лучший способ вывести их из себя — это хвалить их школьные достижения, а не внешность или популярность. Легкое настроение быстро прошло, когда Эндрю пошевелился, выпрямил спину и посмотрел вперед. Намеренный разрыв зрительного контакта дал Ники понять, что правда, которой вот-вот поделятся, требует определенного уровня отстраненности от другого блондина и от него самого. «Я настану, но это единственная правда, которую я вам сегодня скажу». «Конечно», — быстро заговорил Ники. «Никто из вас не должен говорить мне больше правды сегодня. Аарон, это было храбро с твоей стороны признаться, и ты в безопасности со мной. Я не скажу ни единой душе и знаю, что ты можешь прийти ко мне в любое время, чтобы поговорить об этом. Эндрю, то же самое касается и тебя. Все, что будет сказано сегодня, не покинет это место, и считай, что твоя единственная правда сегодня достаточна для вопросов, которые ты мне задаешь. Договорились?» Эндрю на мгновение бросил на него взгляд и кивнул. «Договорились». Ники знал, что его правда должна быть большой, если Эндрю чувствовал, что его признание будет равно весу любых вопросов, которые он мог бы задать Ники после факта. Аарон тоже это понял, когда они оба откинулись назад и отошли от Эндрю, давая ему больше пространства. Эндрю громко выдохнул через нос и быстро схватил край правой повязки, отрывая ее, словно пластырь, одновременно с этим поработав и с левой. Он откинулся назад, его руки теперь были обнажены впервые с тех пор, как он встретил своего брата и кузена. Ники медленно перевел взгляд с лица Эндрю на его бледные предплечья. Первое, что он заметил, была резкая линия, разделяющая его бицепс и предплечье, свидетельство того, что Эндрю действительно никогда не снимал повязки, даже в палящую жару Южной Каролины. Контраст почти напомнил Ники синяки, и сравнение заставило его поморщиться. Разум Ники вскоре помутился, когда он наткнулся на кожу над запястьем. Предплечья Эндрю были покрыты глубокими шрамами. Некоторые линии были белыми, а другие — темно-фиолетовыми, и их рисунок был непоследовательным и диким. Аарон громко втянул воздух и замер в той же позе, что и Ники, словно они оба сидели в лесу и наблюдали за медведем гризли, надеясь не спугнуть его. Или спровоцировать его на атаку. «Когда я жил с Кэсс, и Дрейк начал причинять мне боль, это было единственное, что я мог сделать, чтобы вернуть себе хоть какое-то чувство контроля. Я прекратил это давно, но я не жалею об этом. Мне это было нужно тогда, и я не буду стыдиться того, что сделал то, что мне нужно было сделать». При этих словах Эндрю уставился на Ники. Он сделал то, что ему было нужно, как и Ники. Опыты были разными, но чувства обоих были одинаково запутанными и легко неправильно понятыми тем, кто не сталкивался с отчаянием, делающим тело второстепенным; инструментом для получения выгоды. «Я понимаю», — просто и легко сказал Ники. Эндрю кивнул и быстро натянул нарукавные повязки на место. «Мы можем снова дышать?» — спросил Аарон. Три мальчика коллективно сделали глубокий вдох, задержали его на несколько секунд, прежде чем выпустить воздух из легких и опустить плечи вместе с ним. Они оставались в таком положении некоторое время, регулируя дыхание вместе и позволяя признаниям укорениться среди них троих. Аарон и Эндрю поделились такими деликатными секретами с Ники, и он знал, что это была нелегкая задача для них обоих. Он знал, что они понимают, насколько он благодарен за их честность, и он чувствовал себя польщенным тем, что смог вместить их правду. Ники сделал последний вдох, а затем хлопнул себя по коленям и поправил скрещенные ноги, привлекая внимание своих кузенов. «Ладно, спрашивай». Эндрю не стал долго думать, он никогда не ходил вокруг да около. «Почему тебе не нравится, когда тебя называют „красавчиком“?» Ники не мог не вздрогнуть от слов Эндрю и заметил, что тот отодвинулся от него еще дальше, пытаясь обеспечить ему более широкое поле для разговора. «Тебя так назвал кто-то, кто обидел тебя на работе?» — спросил Аарон, стараясь сдержаться. Ники потратил несколько секунд, чтобы снова вздохнуть, и нарочно провел руками взад и вперед по траве рядом с собой. Мягкое щекотание зеленых лезвий удерживало его на земле, пока его разум вызывал в памяти то немногое, что он мог вспомнить из ночи с бордовым мужчиной и сливовой женщиной. Его тело ныло от фантомной боли, как будто та ночь случилась совсем недавно, и он никогда не планировал обсуждать ее с кем-либо еще. Разговор с Роландом был похож на выкапывание собственных коренных зубов чайной ложкой, несмотря на благонамеренную озабоченность и гнев, но близнецы были взаимодействием, к которому он даже не был готов. Может быть, ему стоило подумать о том, чтобы охватить все свои базы, прежде чем возводить ментальную стену между своим настоящим и прошлым «я». «Да, у меня была парочка, которые приходили однажды. Они были…» Ники с трудом подбирал слова, понимая, что ему нужны такие, которые бы точно выразили, насколько ужасны эти двое. «Развращенные и лишенные человеческого сочувствия. За годы работы там у меня были самые разные клиенты, некоторые были даже добрыми и желанными. Некоторые были подлыми, мерзкими и обращались со мной как с куклой. Но эта пара, они были тем злом, о котором я слышал только в церкви». Аарону стало дурно от перспективы того, что Ники придется столкнуться с такими людьми, если их вообще можно так назвать. «Ты запомнил их имена?» — спросил он, но Ники только покачал головой. «Нет, они так и не назвали мне своих имен, и я не помню многого из той ночи. Когда я пытаюсь вспомнить что-то существенное, я вспоминаю только боль и имя Пре…» Ники подавился словами. «Мы никогда этого не скажем». Голос Эндрю был холодным, а кулаки крепко сжаты на коленях. Он знал важность слов, силу, которую они вызывают, боль, которую они причиняют. Ники знал, что у него тоже есть люди и места, связанные со словами, и что слова заставляют его переживать воспоминания, которые он никогда не сможет по-настоящему забыть. Память Эндрю была страшной вещью; в ярких деталях он на мгновение оказывался заброшенным в прошлое. Это могло быть так же безобидно, как страница учебника, или так же зловеще, как собачья конура на дождливом заднем дворе. Ники принял бы эту боль, если бы мог, поменялся бы их разумом и принял бы проклятие воспоминаний, с которым Эндрю боролся каждый день. Но он не мог и никогда не должен был бы, и за это он был виноват и благодарен. «Ты говорил с Бетси о том, что случилось? О том, что ты помнишь? Она, вероятно, могла бы помочь тебе придумать стратегии преодоления, поддержать тебя на пути к выздоровлению, как она делает это с Эндрю. Как она делает это со мной». Предложение Аарона было отброшено в надежде, что, может быть, просто может быть, он сможет помочь. Направляя Ники к кому-то квалифицированному, например, к Би, которая сильно изменила жизнь его брата, он, возможно, мог бы гарантировать, что о Ники тоже кто-то позаботится. Ники ничего не имел против Бетси, она была по-настоящему красивой женщиной. Она изменила жизнь Эндрю, дала Аарону безопасное место, где он мог выплеснуть свое разочарование, и разожгла угасающее пламя отношений близнецов. За это Ники с радостью останется у нее в вечном долгу. Однако она напомнила ему об одном из худших периодов его жизни. В лагере ему назначили женщину-консультанта для индивидуальных сеансов межличностной психотерапии. Ее главной целью было помочь ему понять и изменить трудности, с которыми он сталкивался в отношениях, которые у него были в повседневной жизни. Ему было поручено пересмотреть свои отношения с родителями и понять, какую роль он играл в качестве зачинщика в их проблемных отношениях. Социальные группы, дружба и флирт, которые он оставил позади до лечения, были разобраны и проанализированы вместе, оформлены как проблемные влияния, которыми они и были. В лагере не было чем-то необычным, чтобы мальчик находился под опекой женщины-консультанта, иногда это даже поощрялось. Если бы Ники пришлось угадывать, преподавательский состав, вероятно, надеялся, что вся концепция терапевтического альянса даст обратный эффект и произойдет какой-то сексуальный перенос, а участники лагеря просто повернутся лицом к своим психотерапевтам. Это, вероятно, было частью случая Ники, но он также знал, что главный консультант-мужчина на месте беспокоился, что Ники запутает его коллег. По-видимому, мужчина, назначенный на его сеансы психотерапии, был покорен внешностью Ники и не чувствовал, что для его собственного пути восстановления будет безопасно быть терапевтом Ники. Не дай Бог, 13 лет восстановления бывшего гея пойдут насмарку из-за того, что какой-то белый парень не смог удержать свой подавленный член в штанах рядом с каким-то травмированным подростком. «Я не вижусь Бетси». Эндрю выглядел смущенным, и оба, он и Аарон, слегка наклонили головы, ошеломленные признанием. На секунду они почти рассердились, как будто были оскорблены за Бетси. Они оба очень привязались к этой женщине и явно не могли понять, почему их терапевт на самом деле не был терапевтом всей их семьи. «Но это обязательно, Ники», — предупредил его Аарон, возвращаясь на свое место. «Ты не сможешь играть, если не будешь ходить на ее сессии, не говоря уже о том, чтобы ходить туда в свое свободное время, как тебе явно нужно». «Я никогда не говорил, что не хожу на терапию, Аарон. Я просто не вижу Бетси. Она напоминает мне о плохих временах, понимаешь?» Эндрю понимающе кивнул, но его внимание было явно задето, а любопытство неудовлетворено. «Кого ты видишь, если не видишь Би?» «Его зовут Джессап, он друг Би». Доброе лицо его психотерапевта всплыло в его памяти, приятное воспоминание после нестабильных чувств, вызванных событиями этого дня. Джессап был компромиссом Ваймака, поскольку он не хотел видеть Би в качестве клиента. Сначала тренер был раздражен и расстроен непреклонным отказом Ники от посещения терапевта, несмотря на обязательное правило для игроков. Он пригрозил уничтожить контракт Ники, как он это делал всегда, но все, что сделал Ники, это взял бумагу со стола Ваймака и сам поднес ее к измельчителю бумаг. «Я не вижу Би. Я потратил слишком много времени, чтобы выбраться из этого чертового лагеря, и я не позволю тебе снова забросить меня обратно в этот ментальный лабиринт. Подумай о чем-нибудь другом». Это было все, что ему нужно было сказать, чтобы Уаймак отступил и договорился с Бетси о том, чтобы у Ники был кто-то, к кому он мог бы ходить на обязательный ежегодный сеанс терапии. Би нисколько не обиделась, охотно переслав случай Ники своим близким и доверенным друзьям в этой области, убедившись, что Ники нашли лучшего терапевта для его нужд. Джессап был как раз тем, кто подошел. Он был пожилым человеком, может быть, на десять лет старше Ваймака. Белые перцы украшали его темные волосы, густые и жесткие, заплетенные в длинные дреды, ниспадавшие на спину. Джессап был одного роста с Кевином, а его кожа была насыщенного цвета умбры; с несколькими морщинами и глубокими линиями улыбки. Он почти всегда носил свободную фланелевую рубашку с выглядывающей из-под нее графической футболкой, что помогало привнести уровень непринужденности в в остальном клиническое взаимодействие. Ники чувствовал себя крайне неуютно, сидя в кабинете для лечения, поэтому Джессап и он обычно встречались в парке возле университетской программы дневного ухода для родителей студентов. Они сидели на скамейке, наблюдая за кампусом в течение отведенного им времени, и уходили довольными. Ники объяснил все это мальчикам и надеялся, что этого будет достаточно, чтобы они перестали беспокоиться о том, что он не прилагает усилий, чтобы заботиться о себе таким образом. «Я хочу с ним встретиться». Эндрю озвучил свои слова, явно не подразумевая под ними вопрос. Аарон подтвердил свою общую заинтересованность в знакомстве с Джессапом, быстро согласившись с братом. Ники быстро пообещал им, что встреча может быть назначена, и что Джессап, вероятно, будет рад с ними познакомиться. Эндрю, казалось, был потрясен выбором одежды Джессапа, но не был полностью враждебен к этому человеку, просто подозрительно. Эндрю не было чуждо быть враждебным к людям, которых он никогда раньше не встречал, особенно если это были люди, которых он не знал, которые были рядом с его семьей в уязвимые или интимные моменты. Но Ники был рад не видеть типичной жестокой предусмотрительности, которая сопровождала особый вид защиты Эндрю, направленный на Джессапа, и он знал, что подозрения Эндрю и Аарона по отношению к его терапевту были их способом проявить инициативу в его благополучии. На троицу снова наступила тишина, пока они переваривали тяжелый разговор, который они вели до сих пор. Оцепенение, охватившее Ники, уменьшилось до такой степени, что он полностью осознал, насколько он устал, но также и насколько его успокаивало присутствие его кузена вокруг него. Он чувствовал успокоение от того факта, что они могли вести этот разговор, и что они предлагали ему информацию в знак товарищества и понимания. Ники боялся их ненависти, отвращения, которое наполнило бы их глаза, когда они посмотрели бы на него, узнав о том, что он сделал. Но теперь, когда он был здесь и был раздет догола перед всеми — его командой, его тренером, его семьей — он не чувствовал ничего, кроме сострадания и благодарности. Но он устал. На самом деле, я измотан. «Ребята», — Ники крепко согнул шею вбок, громко хрустнув ею, прежде чем повернуть голову и посмотреть на близнецов. «Мы можем продолжить эту игру в правду позже? Вы можете задать мне еще один вопрос сейчас, но потом я действительно думаю, что мне просто нужно принять душ и лечь или что-то в этом роде». Он, должно быть, звучал совершенно истощенным, и он знал, что кровь, должно быть, очевидно, потрескивала на его коже, несмотря на пот, который он чувствовал, смачивая все его тело. Ни Аарон, ни Эндрю не жаловались и не подталкивали его к большему, взглянув на него один раз, прежде чем обменяться еще одним, другим взглядом друг с другом. Они общались таким образом недолго, прежде чем снова повернуться к нему. Аарон взял на себя инициативу, сказав: «Иногда ты исчезаешь». Ники был озадачен этим заявлением. «Я так понимаю? Я имею в виду, что я выхожу, я взрослый. Вы, ребята, тоже исчезаете у меня, мне стоит беспокоиться, что вы, ребята, отправляетесь на однодневные экскурсии на ринги собачьих боев или что-то в этом роде?» Если бы Ники указывал на каждый раз, когда кто-то из мальчиков исчезал с тренировки или на выходных, он бы натворил столько дел, что Кевин, вероятно, стал бы живым доказательством того, что люди на самом деле могут дышать огнем. «Это не то, что мы имели в виду». Эндрю посмотрел на него. «Нам нужно доверять тебе. Ты регулярно уходил работать секс-работником против своей воли в течение многих лет, и мы не знали. Это был установленный график, и никто из нас не решился допросить тебя, потому что мы не знали, что нам это нужно». Серьёзность, с которой говорил Эндрю, была непоколебимой. Аарон скрестил руки, пристально глядя на кузена, и Ники начал чувствовать себя неловко из-за того, что его всё ещё считали ненадёжным после всего, в чём он только что признался. «Прости», — прошептал Ники. «Я не хотел причинить тебе боль, когда солгал о том, куда иду. Но клянусь вам обоим, я больше так не делаю и никогда не буду». «Первая среда каждого месяца и 11 июля » . Эндрю, казалось, проигнорировал извинения Ники, но его взгляд смягчился, а напряжение в челюсти спало. «Ты уезжаешь в первую среду каждого месяца и 11 июля , в обязательном порядке». «Ты делаешь это с тех пор, как мы учились в старшей школе. Насколько я помню, ты уходишь и остаешься дома целый день, и ты никогда не говоришь нам, почему», — объяснил Аарон, расцепляя руки в попытке передать открытость, которая, казалось, исчезла из предыдущих разговоров. Ники чуть не рассмеялся. Он никогда не думал об этих днях как о чем-то, что можно скрыть от близнецов, они просто никогда не спрашивали. Он сказал им это в точности, и, глядя на выражения их лиц, Ники не мог не поддаться юмору всего этого. Его легкий смешок превратился в хихиканье, когда Эндрю и Аарон каждый порозовели, у Аарона ярче всего румянец проступил на шее и кончике носа, а Эндрю густо покраснел на кончиках ушей и растекся по щекам и переносице. «Ну, теперь мы спрашиваем», — фыркнул Аарон, изо всех сил стараясь не скрестить руки снова в знак негодования. «Ну, в первую среду каждого месяца я иду на обед с Гасом». «Гас? Как вышибала и техник из «Эденс»?» — уточнил Аарон, хотя Ники не был уверен, спрашивал ли он, чтобы уточнить, или потому что пытался напомнить себе, где он раньше слышал о Гасе. «Ты с ним спишь?» — Ники почувствовал себя физически плохо от вопроса Эндрю, но он спросил с серьезным лицом и серьезным тоном в голосе. «Какого хрена, Эндрю, нет! Это буквально самая ужасная мысль, которую ты когда-либо вбивал мне в голову, такое чувство, что мне нужно промыть мозги мылом и стерилизатором». Лицо Эндрю оставалось серьезным, он ждал ответа, который он сочтет существенным доказательством того, что Ники на самом деле не спал с Гасом, вышибалой и техником. «Мы с Гасом друзья; он был мне как отец, когда мне это было действительно нужно. Когда я забрал вас, ребята, у меня не было никаких указаний о том, как быть родителем. У Гаса дома были две маленькие девочки, и он дал мне так много советов о том, как я могу убедиться, что у вас обоих есть все, что я могу вам дать. Он знал, насколько я оторван от своей культуры, и он взял за правило говорить со мной по-испански и приносить мне некоторые десерты его жены, чтобы перекусить между сменами. Знаете, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз ел домашние сопайпилья? Эбби попыталась приготовить их в наш первый год, но это было совсем не то, понимаете?» Ники любил близнецов, но именно Агустин дал ему силы не замкнуться в себе после того, как он вернулся из Германии и стал родителем. Придя на работу и услышав, как Гас дружелюбно и игриво окликает его, он придал энергичности своим шагам: «Solecito! Давайте сегодня сделаем все возможное, ладно? «Наши ужасные слова скорее покажут номера телефонов!» Однажды, в действительно плохой день, Ники признался Гасу в беспокоящих сообщениях, которые он получал от Питера. Он не стал вдаваться в подробности, опасаясь, что Гас попытается вмешаться, но он чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы выплеснуть свое разочарование. Он признался, что иногда религиозные бредни Питера начинали звучать как правда, и он игнорировал Эрика целыми днями из-за нестабильных чувств, которые они у него вызывали. Он сравнил это с лечением отвращения в лагере, и как иногда ему приходилось пробиваться сквозь слезы и желчь, чтобы просто отправить простой эмодзи в виде сердца любимому человеку. Гас обнял его, и когда он начал плакать, а его колени тоже решили сдаться, он сел с ним на землю и покачал его взад и вперед. Через некоторое время он ушел по просьбе Ники, и пока Гас ушел на обеденный перерыв, Ники взял себя в руки и снова вышел на пол. Когда его наконец отпустили на перерыв, смена Гаса уже закончилась. Когда Ники прошаркал в заднюю комнату, его внимание привлек большой контейнер Tupperware. Он был покрыт блестящими наклейками с единорогами и радугами, а по бокам и крышке были нарисованы дикие линии, нарисованные чем-то вроде фиолетового маркера. В контейнере лежали фритос plátano, еще достаточно теплые, чтобы запотеть пластик. Рядом с контейнером лежал небольшой листок бумаги с грубо нарисованным изображением трех палочных фигурок, стоящих под радугой. Две из фигурок были одеты в треугольные платья, одна в фиолетовом с косичками, а другая в розовом с лысой головой, на которой, казалось, сидел большой красный бант. Фигурка в середине была нарисована теплым коричневым карандашом и была намного выше двух других. У нее были беспорядок из черных завитков вместо волос, и она была одета в свободную черную рубашку и синий прямоугольник вместо брюк. Все три фигуры широко улыбались, стоя под радугой, а по всей сцене было нарисовано гигантское сердце, беззаботно прорезавшее палочных людей. Ники перевернул бумагу, и на обратной стороне была желтая записка с надписью: «Они хотели сделать тебе что-то приятное, solecito. Видишь, они не нарисовали солнца? Это потому, что ты там есть». – Агустин На обороте рисунка были написаны большие печатные буквы едва различимым почерком шестилетних детей. Ники почувствовал, как его глаза наполнились слезами, когда он прочитал несколько слов. «МЫ ЛЮБИМ СОЛНЫШКО, НИКИ». У Ники до сих пор была эта фотография в его комнате в общежитии, и иногда он смотрел на нее, когда ему нужно было подзарядиться уверенностью в себе, чтобы подпитать день. С обоими близнецами в отношениях, его женихом в другой стране и командой, которая вообще безразлична к его присутствию, иногда Ники чувствовал себя немного нежеланным. Может быть, нелюбимым, хотя он быстро сказал себе, что мысли — это не чувства, и он знал, что его любят, даже если иногда он так не чувствовал. Но видеть это сообщение, нацарапанное ярко-красным карандашом, всегда было желанным напоминанием. «Гас — замечательный человек, и у него прекрасная семья, с которой, я думаю, вам обоим было бы интересно познакомиться. Аарон, его жена — медсестра отделения интенсивной терапии новорожденных, вы, вероятно, можете многому у нее научиться! А Эндрю, если ты считаешь, что мои десерты хороши, ты впадешь в сахарную кому с выпечкой в ​​этом доме!» — с энтузиазмом говорил Ники, лелея то, как навострились уши Аарона и засияли его глаза при этой идее. Лицо Эндрю оставалось бесстрастным, но он облизнул свои и без того влажные губы, как будто уже мог попробовать жареную во фритюре вкуснятину, которая его ждала. «А как насчет 11 июля ? » — спросил Аарон. «У них есть какое-то ежегодное барбекю, на которое ты ходишь, или что-то в этом роде?» Настроение Ники изменилось, и братья быстро заметили, что другое анонимное обязательство Ники было не таким беззаботным, как время, проведенное им с Гасом. Он не сказал бы, что ежегодный обед с мамой Клайда сделал его обязательно грустным, или что он был против разговоров об этом. Это просто казалось... странным. Да, «странный» звучит как подходящее слово. Ники подумал, что странно, что он долгое время не чувствовал грусти из-за ежегодного обеда. Джессап помогал ему справиться с чувством вины и травмой, которая пришла от того, что он знал Клайда как друга, а также был тем, кто обнаружил его мертвым. Долгое время горе, которое он чувствовал, было удушающим. Казалось, что он заталкивает салфетку в свой собственный рот, не в силах остановиться, поскольку его дыхательные пути были забиты, а рот был переполнен тонкими простынями. Он не смог присутствовать на похоронах Клайда, потому что все еще находился на лечении, что заставило его еще глубже погрузиться в депрессию. Он не знал, что в то время мама Клайда пыталась достучаться до него. Ники никогда не утверждал, что родители Клайда были невиновны в том, что с ним произошло. Они были верными последователями своей церкви и преданными во всех смыслах этого слова. Отправка Клайда в лагерь была сделана с «благими намерениями», но с таким уровнем невежества, который привел к гибели людей. Быть таким невежественным, но при этом настолько укоренившимся в системе знаний, основанной на коррупции и самодовольстве, опаснее, чем думают люди. Еще до смерти Клайда его родители уже собирались разводиться. К тому времени, как его мать ушла от своего тираничного и жестокого мужа, она начала отчаянно пытаться исправить их ошибки. Она расспрашивала их церковных лидеров, которые рекомендовали отправить их сына на лечение и исправление. Она изучала это так называемое движение бывших геев и то, что оно на самом деле делало для тех, кому оно якобы помогало. Процент успеха был низким, а стоимость психического и физического здоровья пациентов была астрономической по сравнению с этим. После смерти мужа она старалась навещать его как можно чаще, пока боролась с юридическими ограничениями, не дававшими ей вернуть его под свою опеку. Они подписали формы, сказали ей сотрудники лагеря, формы были юридически обязательными, и им потребуется время, чтобы освободить Клайда до того, как он завершит свое лечение. Когда мама Клайда все-таки приехала навестить его, Клайд казался в порядке; немного нервным, но в порядке. Он всегда был нервным мальчиком, вечно притопывал ногами или переводил взгляд с одного угла комнаты на другой, как будто его тревога была проводом под напряжением, который постоянно бил его под кожу. Она думала, что все будет в порядке, пока она ждет, когда их контракт будет аннулирован, и вскоре она сможет вытащить сына оттуда и начать все заново. Конечно, этого не произошло. Клайд почувствовал, что потерял родителей, потом он потерял себя. Потом родители Клайда потеряли сына. «11 июля — годовщина смерти моего друга. Он был моим соседом по комнате в лагере, но однажды он покончил с собой, когда меня не было в комнате, и к тому времени, как я вернулся и нашел его, было уже слишком поздно». Ники вел себя тихо, стараясь быть уважительным, когда рассказывал близнецам историю Клайда и его мамы. О том, как она пыталась все исправить, но ущерб уже был нанесен. «Я встречаюсь с его мамой в годовщину смерти Клайда у нее дома. Она готовит мне обед, а я помогаю ей с ее некоммерческой организацией. Она называется Cover for Clyde, она предоставляет кризисную поддержку, групповые семинары и образование для квир-людей и их семей. Они сосредоточены на тех, кто пострадал от движения бывших геев, религиозных травм и насилия, но, честно говоря, они довольно хорошо разбираются в плане общей помощи и вариантов обслуживания». Ники не ожидал, что они поймут, поэтому вспышка гнева Аарона не стала неожиданностью. «Ну и что? Ты просто простил ее? Серьезно, Ники, что за фигня? То, что она делает, это здорово, но как ты вообще можешь на нее смотреть?» «Я никогда не говорил, что простил ее, и она не простила себя и никогда не простит. Но люди могут меняться, когда им дают шанс». Ники оставался уравновешенным и искренним, повторяя свои слова, сказанные ранее. Это была щекотливая тема для всех них, и Ники был уверен в своей позиции. «Что, как Лютер?» Эндрю усмехнулся. Это был удар ниже пояса, но Ники знал, что гнев, который он породил, был направлен не на него. «Нет, как и ты». Ники посмотрел на Эндрю, нежно улыбаясь, прежде чем кивнуть Аарону. «И ты». Он мог видеть, как их одинаковые брови смыкаются вместе, чувство недоумения и гнева борются за то, чтобы быть доминирующим выражением на их лицах. Ну, по крайней мере, на Аароне. Брови Эндрю были нахмурены, а губы плотно сжаты, но этого было достаточно, чтобы передать то, что открыто выражало все лицо Аарона. «Вы оба так изменились за последний год, и я говорю это как человек, который знает вас обоих гораздо дольше, чем кто-либо здесь. Я знаю, что отчасти это потому, что вы оба нашли людей, которых любите…» Эндрю бросил на него острый взгляд, его терпение балансировало на грани. «Люди, которые тебе дороги и которые заботятся о тебе», — поправил Ники. «Но это не единственная причина, по которой ты изменился. Эндрю, ты регулярно ходишь на терапию и на самом деле говоришь о том, что тебя беспокоит. Ты активно используешь полученные навыки преодоления трудностей и устанавливаешь с их помощью границы, которые считаешь приемлемыми. С Нилом ты позволяешь себе быть гибким и доверяешь себе, что знаешь, что можешь делать, а что нет. Ты работаешь над получением степени, которая действительно важна для тебя, и ты на самом деле обрел друга в лице Рене еще до того, как у тебя появились какие-либо причины заводить дружбу. До Кевина и до Нила ты нашел ее. Это потрясающе. Я знаю, что ты не любишь называть вещи своими именами, но у тебя есть партнер, друзья и здоровые отношения с психотерапевтом, который помогает тебе не только с собой, но и с твоими отношениями. Включая отношения с братом, которым ты наконец-то позволяешь случиться. Тот факт, что ты вообще сидел здесь с нами и выслушал все, что я сказал, позволив себе быть открытым и честным о том, что ты скрывал от нас годами, невероятен. Ты невероятен». Эндрю онемел. Его рот слегка приоткрылся, и он медленно обхватил себя руками, обнимая. Кроме того, он казался невозмутимым; но Ники был прав, он изменился. Эндрю был ошеломлен, и это было заметно тем, кто был достаточно мудр, чтобы заметить это. «А ты», — Ники повернулся к Аарону. «Ты извинился в начале всего этого разговора за то, что был гомофобным придурком. Я знаю, как тяжело отучиться от того, чему тебя учили, но ты это сделал, и ты не только признал свою неправоту, ты извинился за это и делаешь шаги, чтобы стать лучше. Эндрю помог тебе завязать, но ты сумел остаться чистым, несмотря на высокий стресс от твоей специальности и прошлое людей вокруг нас. Говоря о твоей специальности, ты собираешься стать чертовым врачом, Аарон! Когда ты учился в старшей школе, ты даже не думал, что у тебя есть то, что нужно, чтобы сдать биологию 101. А сейчас? Ты быстро изучаешь всю анатомию человеческого тела и возможные заболевания, которые могут на нее повлиять. Ты буквально становишься экспертом по внутренней экосистеме человека! Ты находишься в здоровых отношениях и сделал несколько огромных шагов в своем пути самопознания, рассказав нам о своих мыслях о своей сексуальной идентичности. И вы работаете над отношениями с братом, не заключая никаких сделок». «Я люблю вас, ребята, и я так горжусь тем, что являюсь вашим опекуном», — Ники нежно улыбнулся, вкладывая всю свою привязанность в свои слова. «А как же расследование, пап…» — слабо начал Аарон. «К черту это. Нам не нужно думать об этом прямо сейчас. Я думаю, что день был достаточно трудным, и эта проблема никуда не денется в ближайшее время». Ники вздохнул. Стресс от того, что его опекунство было поставлено под сомнение, давил на него уже некоторое время. Он подозревал, что это конец игры Питера, и когда эти документы засунули ему в грудь, он чувствовал себя так, словно ему выстрелили в упор в сердце. А как насчет усыновления? А как насчет его семьи с Эриком? Нет, он не мог позволить своим мыслям пойти по этому пути, не сейчас. Перед ним были его кузены, и они были более уязвимы и открыты с ним, чем когда-либо. Эндрю и Аарон. Его дети. Его семья. «Эй, я…» — Аарон прервал ход мыслей Ники, но остановил себя, прежде чем тот закончил свою мысль. «Что это за жучок? Ты можешь мне сказать». Ники не намеренно использовал старое прозвище. Когда он впервые взял близнецов, Аарон прижимался к стенам, когда ходил по дому. И Эндрю, и Ники знали, что это потому, что он устал от них и был под кайфом каждый день. Поэтому, чтобы высмеять ситуацию и отвлечься от своей растущей паранойи, он начал называть его «жуком», так как тот, казалось, почти ползает по стенам. Ники беспокоился, что поддразнивание будет воспринято как оскорбление, и что это имя станет для него оскорбительным, когда он освоится в их доме. Удивительно, а может и не очень, но имя, казалось, только смутило Аарона и не позволило ему смотреть в глаза. Он получил такую ​​же реакцию от Эндрю, когда назвал его «маленьким принцем», как и в романе, который он всегда носил с собой. Ники перестал использовать эти имена, как только они попали в PSU. Имена все еще заставляли их обоих краснеть, но здесь это, похоже, было нежелательно, и оба мальчика стали злыми по отношению к нему. Услышав это имя, Аарон запнулся, и его глаза начали слезиться. «На случай, если это затерялось среди всей той ерунды, которую мы изрыгаем, просто… ты же знаешь, что мы тоже тебя любим, да?» «Спасибо», — внезапный голос Эндрю заставил Ники подпрыгнуть. «За все». Его дыхание вырвалось медленным, дрожащим выдохом, когда он пытался остановить себя от рыданий. Слезы текли по его лицу, в то время как глаза Аарона оставались стеклянными, его слезы еще не вытекли. Лицо Эндрю было по-прежнему пустым, но все его тело, казалось, обвисло в расслабленном состоянии, в котором Ники видел его только один раз. Он вошел в комнату монстра в общежитии и увидел, как Эндрю читает Нилу книгу, развалившись на подушках дивана, в то время как Нил лежит, положив голову на колени Эндрю. Он вытер лицо, прежде чем понял, что его слезы размажут по щекам засохшую кровь на руках. Он вскинул руки в знак поражения. «Я знаю, что вы, ребята, это делаете, и вам никогда не придется меня благодарить... но вы не против». С этими словами Эндрю поднялся с земли и начал вытирать травинки со своих голых ног и проглаживать свои форменные шорты. Аарон последовал его примеру, сделав то же самое, прежде чем протянуть руку Ники. «Да ладно, ты выглядишь паршиво, тебе нужно срочно принять душ». «И тебе нужно поесть». «Да, и поесть». «И прими обезболивающее, а потом спи». «Точно, Тайленол все еще на полке в ванной с тех пор, как я принял его сегодня утром, и я поменяю тебе простыни, пока ты будешь в душе». «А если ты завтра придешь на тренировку по учебе, я вставлю тебе в ботинок кнопки». Ники переводил взгляд с Эндрю на Аарона и обратно, пока они быстро отдавали распоряжения, критически оценивая шаги, которые ему необходимо предпринять, чтобы о нем позаботились. Эндрю повел их обратно на стадион, где трое парней быстро переоделись и собрали свои вещи, готовясь вернуться в общежития, где они могли принять душ в комфорте своих собственных комнат. Ключи Эндрю громко загрохотали, а брелок от Maserati громко ударился о небольшой брелок в виде лисы, которого не было в прошлом году. Он наблюдал, как близнецы спорили о том, что приготовить на ужин, пока шли впереди него к машине. Глядя на них, было очевидно, почему все это того стоило. Все, что он делал, давало им свободу просто... быть. Ники купил им дом. И он дал им дом.