Я очень устал,но ты сможешь отдохнуть.

Тут уже примечание от меня. Будет разговор на испанском, Нил его знает, но не очень. Сначало будет то что слышит и может перевести Нил, а потом настоящий смысл, так что не пугайтесь там ошибок, они должны быть.Я НАСТОЯТЕЛЬНО РЕКОМЕНДУЮ ЧИТАТЬ СРАЗУ ПЕРЕВОД, он выделен специальным шрифтом. Нил знал, что не может говорить, когда дело касается пренебрежения заботой о себе. Агрессивная форма заботы Эндрю помогла ему мотивировать себя после событий прошлого года относиться к своему здоровью более серьезно. Теперь, когда Нил больше не бежал к преждевременной могиле, у него было время быть честным с самим собой, Эндрю и даже с лисами о своих проблемах с самоотречением. Тот факт, что он сам не отличался ни физическим, ни психическим здоровьем, делал его беспокойство за Ники еще более тревожным. За последний месяц Ники стал все тоньше и неустанно ковырял свои темные брови. Его улыбки казались болезненными, но его жизнерадостность никогда не колебалась; если уж на то пошло, он удвоил свой сводящий с ума веселый нрав. Иногда Нил искренне верил, что если бы у кофе с кокаином было олицетворение, то этим олицетворением был бы Ники. Ярко-оранжевый цвет корта контрастировал с бледным цветом лица Ники; его от природы загорелая кожа приобрела серый оттенок. Он сидел на гостевой скамейке, пока «Фокс» проводили упражнения на корте, постукивая ногой и пристально глядя в свой телефон. Джек, проклятие существования Нила с тех пор, как он присоединился к команде с другим новичком в этом году, фыркнул, как ребенок, когда пропустил еще один бросок по Эндрю. Выругавшись, уходя, Эндрю отвернулся от Джека, совершенно равнодушный, и посмотрел на Ники. Возможно, не всем это было очевидно, но выражение лица Эндрю выражало неподдельную обеспокоенность. Нил знал, что Ники обычно выглядит возбудимым, но гул неистовой энергии, который сопровождал норму, был не совсем позитивным. Он просыпался в любое время, утверждая, что не может спать, и выпекал разные десерты, пока они не заполняли кухню, чтобы занять себя. Во время тренировки он бросался на нападающих с силой, но не координированно, заслужив больше, чем несколько резких слов от Кевина. Когда он не скалил зубы в улыбке или не отпускал свои глупые шутки, он был приклеен к своему телефону. Его экранное время стало соперничать с Аароном. Даже хронически онлайновый студент-медик убрал свой телефон во время утреннего совещания команды, пока его кузен печатал на своем экране, целенаправленно тыкая вниз. Он также принимал телефонные звонки от других, улыбался и выходил из комнаты, чтобы пообщаться с Эриком. Он утверждал, что с его принимающей семьей в Германии многое происходит, и что Эрик нуждается в нем. Никто не сомневался в этом, так как лисы знали, как искренне Ники хотел помочь тем, кто ему дорог, даже когда это не было нужно. Близнецы не задавали вопросов своему кузену, за исключением первоначальных предположений, что Эрик сделал что-то, чтобы навредить Ники. Этот огонь был быстро потушен Ники, когда он заверил их, что Эрик не делал и никогда не сделает ему больно, и что вместо этого он пытается сбалансировать многое на своей тарелке в данный момент. Между попытками сдать экзамены, работой над тем, чтобы вывести команду на следующую игру чемпионата, и проблемами, происходящими в Германии, он справлялся как мог. Поэтому они оставили это в покое. Близнецы наблюдали за ним, пока он, казалось, пытался хаотично справиться со всем происходящим. Аарон, Эндрю и другие лисы старались сделать все немного менее напряженным для анимированного защитника. Аарон и Мэтт взяли на себя многие обязанности Ники, предложив помыть посуду или приготовить ужин, когда могли. Эндрю позволял Ники болтать о любых сплетнях, в которые он тоже был посвящен, кивая в знак того, что он активно слушает. Нил смотрел с ним фильмы Диснея каждые выходные, сидя завернувшись в одеяла и поедая теплый попкорн с маслом. Кевин терпеливо помогал ему с домашним заданием по истории, перечитывая его эссе и помогая ему готовиться к экзамену по искусству и культуре эпохи Возрождения. Девочки пригласили его на свой печально известный девичник, накрасив ему ногти, пока Эллисон снабжала их четверых дорогими средствами по уходу за кожей. Даже Ваймак разрешал ему пользоваться телефоном во время встреч, при условии, что он обещал получать заметки от других игроков. Единственное, что монстры предложили Ники и что он тут же отверг, — это путешествие в Сумеречный Эдем. Ники утверждал, что стресс стал причиной его сильных мигреней, а обстановка в «Эдене» только ухудшит ситуацию. Они согласились, но Нил был уверен, что он не единственный, кто заметил дрожь в его руках и резкость в голосе. Знаки были едва заметны и быстро замаскированы грязной шуткой и слишком громким смехом; но от монстров было нелегко спрятаться. Кевин и Аарон предложили им пойти в другой бар, где было меньше людей, но Ники их отверг. Эндрю становился все более подозрительным со временем, и Нил мог видеть, как его глаза сузились, когда Ники начал ковырять брови и сильнее трясти ногой на своем месте на скамейке. Он начал покидать ворота, когда голос Джека раздался поверх скрипа кроссовок. «Эй, красавчик! Ты закончил секстинг со своим парнем или наконец-то смирился с тем, что exy не работает, когда у тебя вялое запястье?» Тон Джека был противным и дразнящим, заставив всех на площадке замереть в отвращении или в подобном юморе. Его сжатые пальцы упали со лба, а нога перестала постукивать. Ники, казалось, застыл; его дыхание замедлилось до прерывистого, когда он поднял голову, чтобы посмотреть на Джека. Лисы собрались в группу вокруг жестокого, невысокого мальчика, Мэтт бил его по затылку, пока Дэн ругалась на него. Аарон бросил пронзительный взгляд на нескольких первокурсников, которые, казалось, скрывали самодовольные смешки за сжатыми губами. Нил шагнул к Эндрю, когда тот шагнул к Джеку, преграждая ему путь бронированной рукой. «Я вырежу твой язык из твоего гребаного рта». Эндрю тихо пригрозил, его голос был слышен на теперь уже тихом корте. Тренер пытался договориться с Эндрю, чтобы тот оставил свои ножи за пределами корта, но Эндрю просто смотрел на него, пока тот не поднял руки и не ушел, бормоча о повышении зарплаты. Теперь Эндрю медленно вращал одним из своих ножей, позволяя лезвию мерцать в флуоресцентном освещении. Джек выглядел менее уверенным, поскольку большинство лис, казалось, не только хотели, чтобы Эндрю выполнил свою угрозу, но и активно отступали в сторону, чтобы дать ему это. Джек так и не осознал, что среди первобытных лис он был всего лишь хнычущей канализационной крысой, недостойной даже еды. «Не сейчас». Сказал Нил, его взгляд метнулся к Ники, который застыл с отсутствующим взглядом. Нил не был уверен, где он сейчас находится, но это определенно было не там. «Никки». Стоило ему только произнести его имя, как напряжение Эндрю и лисы переместилось в сторону мальчика на скамейке, а его имя, казалось, вернуло Ники к себе. «Не называй меня так». Голос Ники был твердым, и не было видно никакой остроумной отповеди. Он крепко сжал телефон в руке, пластик опасно скрипнул. «Красавчик? Я думал, вам нравятся такие ласкательные прозвища? Ты уверен, что ты фа…» — кулак громко ударил по стене корта, прежде чем Джек успел договорить. Кулак тренера Ваймака все еще был у стены, когда он стоял в дверях на корт. Именно в такие моменты Нил вспоминает, почему он так боялся этого человека, когда впервые приехал в Пальметто. Его гнев не был таким, как у его отца, но силуэт человека, сдерживающего темное насилие, был тем, что он мог узнать где угодно. Голова Ваймака была наклонена вниз, его глаза прожигали Джека из-под бровей. «Если я услышу от тебя еще хоть одно злобное, нетерпимое слово, Джек, я клянусь, что пропущу твой контракт через чертову дробилку для древесины и отправлю тебя домой на первом же мусоровозе так быстро, что это исправит твой неправильный прикус». Настала очередь Джека потерять цвет лица, он не смог ничего сделать, кроме как кивнуть в ответ на гнев Ваймака. Эндрю открыл рот, чтобы пригрозить Джеку еще сильнее, когда звонок телефона, казалось, полностью заглушил все оставшиеся в воздухе шумы. Ники вскочил на ноги, глядя на экран. На его лице больше не было юмора, плечи, казалось, опустились в поражении. Нил часто не замечал сходства между кузенами, и не только потому, что испанские корни Ники выиграли генетическую лотерею в его внешности. Ники был ярким, хотя иногда раздражающим и трудным для восприятия, но любящим во всем, что включает в себя это слово. Его чувства были надеты как рекламный щит на все его тело; его одежда транслировала его уверенность, его шутки показывали его похабную незрелость, а его лицо выражало его сочувствие и радость. Эндрю проявлял мало эмоций, а Нил не мог полностью свободно выражать свои чувства, пока они не достигли точки понимания, доступной только людям, глубоко раненным под кожей. Конечно, Нил теперь мог признать, что часть его позднего понимания пришла из его общего невнимания к чувствам Эндрю к нему, но все еще бывают моменты, когда он чувствует, что смотрит на чистый холст. Холст намеренно пустой, конечно, потому что Эндрю вырос, нуждаясь в однообразии на своем лице. Когда он терялся в своих чувствах, в гневе или печали, настолько сильных, что кажется, будто его кожа сделана из шершней, Эндрю закрывает ставни. Начисто вытирает холст. Даже радость — это то, что, как знает Нил, нужно скрывать, и он подозревает, что Эндрю больше всего нужно было скрыть эту эмоцию. Нил не хотел признавать, что понимает Аарона, но он старался не лгать. Аарон, несмотря на то, что его пустота была, по общему признанию, эффективной, гнев, который он чувствовал, охватывал все его существо. Его лицо оставалось пустым, да, но в отличие от Эндрю, он так и не смог очистить свои глаза от капающей лавы, которая прокладывала себе путь через все его тело, сжигая его вены. Нил чувствовал этот гнев, но чувствовал меньшую потребность контролировать его. Он слишком долго был приручен людьми в своей жизни и не видел смысла стирать свои чувства дальше. Эндрю и Аарон были холодными и пустыми, потому что им нужно было быть такими большую часть времени. Ники был ярким, душевным и добрым, потому что ему нужно было быть таким, всегда. Теперь глаза Ники были мертвы, а его лицо было таким же бесплодным, как давно заброшенное кладбище. Он выглядел болезненным, и как будто он действительно отказался от попыток доказать, что он был кем-то другим с начала месяца. Он не сделал ни одного движения, чтобы покинуть площадку, и проигнорировал команду, которая стояла вокруг него, ожидая, пока он смотрел на входящий вызов с пугающим отсутствующим видом. «Чего ты хочешь?» Ники ответил на звонок. Его голос был ядом, холодным гневом, который нельзя было отрицать, который скрывался за его новой призрачной маской. Рука Ники дрожала, пока он слушал того, кто был на другой линии. Его глаза метались взад и вперед, как будто форматируя ответ, который мог бы выразить грязь, которую он хотел выплеснуть, слова, которые ему нужны, чтобы нанести урон этому нежелательному звонку. Близнецы оба шагнули вперед тяжелыми шагами, но глаза Ники метнулись к ним, протягивая руку, чтобы остановить их. Выражение его лица стало выражением родителя, который не просил чего-то у своих детей, а приказывал с авторитетом, который присущ опекуну. К удивлению Нила и лис, оба мальчика остановились как вкопанные.«Никки —» начал Аарон, выглядя раздраженным, но его быстро прервал острый взгляд Никки. Эндрю сверкнул глазами, крутя один из своих ножей между пальцами. Оба близнеца имели одинаковые выражения лиц, полные глубокого замешательства и раздражения, став, несомненно, идентичными в этот момент. Ники опустил руку, когда он был уверен, что Эндрю и Аарон не подойдут к нему и не попытаются отобрать телефон. Игнорируя свою аудиторию или просто не заботясь о том, что все они были внимательны к взаимодействию, он начал говорить в трубку. «Я не понимаю, почему ты так одержим желанием все испортить. Прошло много лет, и ты все равно не можешь не быть придурком. Серьезно, ты не веришь, что Бог прощает всех или что-то в этом роде? Я не знаю, кто убедил тебя, что ты какой-то посвященный воин Господа, но я скажу это еще раз. Оставь нас в покое, держи рот закрытым и больше никогда не отправляй мне никаких гребаных сообщений. О, и если это уже не было очевидно, ты меня не пугаешь. Позвони по этому номеру еще раз, и я засуну тебе в глотку этот крест, который ты так любишь, что ты будешь выплевывать щепки вместо слов всю оставшуюся жизнь». У Нила отвисла челюсть, и лисы были в похожем состоянии шока. Даже Эндрю отступил назад, его лицо оставалось плоским, но Нил распознал в его слегка расширенных глазах подлинное удивление. Рот Аарона открывался и закрывался, его губы хлопали, как у рыбы, пока он пытался придумать, что сказать. Он не мог не вспомнить свой первый зимний банкет с лисами, когда его рот изверг эту меняющую жизнь тираду в лицо Рико. Нил получил взгляды, не сильно отличающиеся от тех, что сейчас бросали в сторону Ники, но это было по-другому, поскольку Нил уже произвел первое впечатление беспечного, остроумного, мудака. Но Ники был другим. Ники иногда был невыносимо счастлив, возбудим и безнадежно кокетлив. Он был самим собой, даже если это заставляло его высмеиваться, и активно ставил себе целью знакомиться с новыми людьми с таким уровнем открытости, которого Нил все еще боялся. Видеть заботливого, доброго, романтичного Ники, сжимающего свой телефон, когда звонящий, казалось, выплевывал быстрый ответ, было нервирующим. Его доброта ушла. Нил видел, что его глаза затуманились, и знал, что волосы на руках, вероятно, стоят дыбом под рукавами компрессионной рубашки. Нил распознавал эти признаки, потому что жил с ними в прошлом, а иногда и в настоящем. Это было вынужденное отчуждение, защитное состояние, в которое впадало тело, когда оно ждало, что что-то произойдет, и требовало уровня отчуждения, который сохранил бы лучшие части тебя. Нил никогда не думал о Ники как о человеке, который начнет сражаться, если сработает его реакция «бей или беги». Нил считал, что если бы не бегство, то реакция Ники была бы замиранием. Но никогда не сражайтесь. Однако теперь Ники выглядел так, будто был готов разорвать кого-то на части и ничего не почувствовать по этому поводу. Если раньше в зале было тихо, то теперь там стало тихо, как в подвале. Тихо, как в церкви. Все глаза были обращены на Ники, поэтому все увидели, как краска полностью сошла с его лица, и ужас медленно расцвел на его лице. Ники как можно спокойнее заговорил в трубку. «Что значит, ты идешь? Куда…» «Я здесь, puta», — раздался гнусавый голос. Нил напрягся, услышав это слово. Педик. Шлюха. Все лица резко обернулись, чтобы увидеть мужчину, прислонившегося к дверному проему параллельной двери, ведущей на корт. Он, должно быть, вошел на стадион и прошел через общую комнату на корт, пока все были сосредоточены на нехарактерной для него интенсивности Ники. Телефон Ники захлопнулся в тот же момент, когда мужчина выронил свой собственный телефон из уха, убрав его в карман. Нил на секунду встревожился, не услышав, как мужчина вошел в комнату, и по нахмуренным бровям Эндрю он понял, что тот чувствует то же самое. Мужчина был среднего роста, ниже Мэтта, Кевина и Ники, но всего на два дюйма ниже Эллисон в ее кроссовках. Он оттолкнулся от дверного проема и неторопливо направился во двор к группе растерянных лис и застывшему Ники. На шее у него висело кожаное ожерелье, а с него свисал довольно большой и отвратительный крест. Он был одет в свой лучший воскресный наряд, черные брюки и белую пуговицу, безупречно отглаженную под длинным темным плащом. Его туфли громко скрипели на вощеном полу двора, а в руке он аккуратно держал скрепленную степлером пачку бумаг. «Кто ты, черт возьми, такой?» — спросил Аарон, первым вырвавшись из транса, овладевшего группой. «Да, тренировки закрыты для публики», — раздался хриплый голос Ваймака. Ники еще не двигался, и по кресту, висевшему на шее мужчины, и его небрежному использованию оскорбления, Нилу было несложно предположить, что мужчина знал Ники по его травмирующему прошлому во время фантастического религиозного правления Лютера. Другие лисы также установили эту связь, поскольку все они выпрямились и приняли оборонительное выражение. «Извините, как грубо с моей стороны, меня зовут Питер». Он протянул руку Ваймаку в знак приветствия. Его улыбка казалась невинной, но в глазах читался темный извращенный юмор. Питер, казалось, чувствовал себя почти в эйфории от того, что он здесь, как будто он был на задании, в котором он знал, что победит. Его уверенность стала еще более очевидной, когда он продолжил ждать, опустив руку. Уаймак окинул его оценивающим взглядом, прежде чем скрестить руки на груди в явном отказе. « Друг Ники, я полагаю». Ваймак выплюнул заявление, термин «друг» был покрыт слоем сарказма и недоверия, которые Нил не хотел бы получить. Питер, казалось, был невозмутим, когда он убрал свою руку и улыбнулся. Его улыбка стала ехидной, и в ней было безумное удовольствие. «Нет». Его честность была неожиданной, и Нил резко втянул воздух. Аарон шагнул вперед и открыл рот, но прежде чем он успел что-то сказать, Никки встал у него на пути. «Какого хрена ты здесь, Питер?» — голос Ники был громким и яростным. Его лицо оставалось бесцветным, а глаза пустыми. «Ники», — начал Питер с благоговением, словно собирался прочитать проповедь. « Я здесь, чтобы наказать тебя, потому что никто не оставит меня в покое. Испанский заставил Нила напрячься еще больше, привлекая внимание Эндрю. Его глаза на мгновение метнулись к Нилу, слегка наклонив голову. Нил быстро встретил его взгляд, прежде чем снова обратить свое внимание на разговор, Нил никогда не говорил Эндрю, что он может говорить по-испански, но он также никогда не говорил ему, что он не может. Он и его мама выучили его на случай, если им придется пересечь границу по возвращении в Америку. Это было полезно, несмотря ни на что, учитывая его включение в американскую школьную систему, и во время их путешествий по Европе. Мэри была твердо убеждена, что полилингвизм — один из лучших активов для выживания в мире, и была уверена, что Нил мог говорить так же хорошо, как любой носитель языка, на каком бы языке она ему ни принесла. Он практиковался до тех пор, пока его глаза не начали гореть, а горло не саднило, но он знал, что неспособность выучить приведет лишь к очередному раунду рваных швов. Но Эндрю, будучи наблюдательным, знал, что Нил напрягся, услышав слова Питера; что он понял, о чем они говорят, и был этим сбит с толку. «Я здесь, чтобы наказать тебя, потому что никто не спасет тебя. Нет, государство получило мои сообщения» Я здесь, чтобы наказать тебя, раз ты не позволил мне спасти тебя. Ты не получал моих сообщений? О каких сообщениях он говорил? Несмотря на знание языка, Нил был в таком же замешательстве, как и все остальные. По мере того, как между ними развивался разговор, Нил внимательно прислушивался к словам, которыми они обменивались. «Как я мог их не получить? Черт, за последний месяц я получал новый каждый чертов час. Вы когда-нибудь отходите от компьютера? Мне не нужно твое спасение. Я ничего плохого не сделал. Так что прекрати преследовать и домогаться меня, как я уже сказал, ты меня не напугаешь. Эндрю практически прорычал: «Ники, ты же знаешь, что я не люблю, когда меня исключают из разговора. Английский, чтобы мы все могли быть включены, да?» «Да, что, черт возьми, происходит?» — согласился Аарон. Лисы кивнули и подошли поближе. Эндрю пошевелился рядом с ним, а Аарон загудел от гнева, которому нужна была цель. Он, похоже, не знал этого Питера, но Нил знал, что Тильда заставила Аарона пойти в приход Лютера, и предположил, что он общался со всей общиной. С другой стороны, когда Эндрю встретил Аарона, он почти каждый день проводил под кайфом от наркоты и всего того, что Тильда припасла. Было вполне правдоподобно, что он не вспомнит этого Питера, а Эндрю никогда не подвергался нападкам Лютера под крышей настоящей церкви. Эндрю и Аарону было явно не по себе от мысли, что они не знали этого человека, и что Ники ничего не сказал им о ком-то, кто явно представлял угрозу. Эндрю защищал Ники от боли в прошлом, даже ценой собственной автономии, а Аарон буквально убил кого-то, чтобы защитить своего брата. Оба близнеца доказали, что сделают все ради своей семьи, так почему же Ники воздержался от того, чтобы рассказать им об этом парне? А контекст испанского языка, на котором шла речь, подсказал Нилу, что Питер долго пытался навредить Ники. Нил вспомнил времена, когда Ники грыз ногти и дергал себя за волосы, уставившись в компьютер за кухонным столом, и стресс сочился из него. Когда его спрашивали, Ники натянуто смеялся и театрально вытирал пот со лба. Подняв руки, чтобы похрустеть спиной, он заверил Нила, что последние несколько месяцев он боролся со своими эссе и не может позволить себе провалить их. Кевин время от времени помогал, особенно если эссе включало исторические темы, но Нил все еще замечал моменты, когда Ники, казалось, смотрел на свой компьютер или телефон, как будто он рвался на войну. «Отстаньте», — сказал он близнецам. «О, разве ты не знаешь этого? Тебе достаточно проститутствовать, одна мысль, которая может помочь тебе справиться с твоими грехами». О, так они еще не знают? Ты так распутничаешь, что можно подумать, они могут учуять твои грехи. Затем он жестоко улыбнулся близнецам: «Вы, ребята, наслаждаетесь крышей над головой? Едой в желудке? Вы знаете, что пастор Лютер мог бы дать вам все это, не впадая в содомию». «Я убью тебя прямо там, где ты стоишь», — прошипел Ники. У Нила свело живот от смысла сказанного. Конечно, эта фраза могла быть гомофобным выпадом в сторону статуса Ники как гея, который также оказался единственным опекуном двух молодых людей. Но Нил знал лучше, и по тому, как лицо Аарона осунулось, и как Эндрю стал еще жестче, пустив корни в землю рядом с ним, Нил понял, что смысл их тоже не затронул. Мужчина делает шаг вперед и шлепает бумагами по груди Ники. «Давай, я выполнил работу Господа, убедившись, что ты не сможешь распространить свои похотливые планы на другие несчастные молодые души». Праведность в его голосе была тошнотворной. Она скрутила желудок Нила, и он с гордостью наблюдал, как рот Эндрю скривился в злобной ухмылке. «Господне дело, говоришь?» — усмехнулся Эндрю, протягивая нож, прочерчивая пространство между собой и мужчиной, проводя аккуратную линию от того места, где крест сидел на его горле, до его отвратительных ботинок. «Может, я могу помочь, я уверен, что сделаю его работу, выпотрошив тебя с головы до ног. Отвали, никому здесь не нужна эта праведная чушь». «Да, единственная несчастная душа здесь — это ты», — прошипел Аарон. Ники крепко сжал бумагу, его кулак трясся от гнева. Нил узнал юридические документы, когда увидел их, и эти скрепленные страницы были явно официальными. Ники еще не видел, что там было написано. Вместо этого Ники свысока посмотрел на Питера, температура вокруг него, казалось, упала. Нил почувствовал, как волосы на его руках встали дыбом, защищаясь; насилие, окружавшее Ники, было чем-то, что он никогда не свяжет с заботливым защитником за сотню лет. Если бы ему пришлось сравнивать это с чем-то, это было то же самое тревожное поведение, которое он чувствовал прямо перед тем, как терпение его матери лопнет. Она была так неподвижна, что если бы не его давно укоренившиеся инстинкты предвосхищения жестокости, он был бы удивлен ее потерей терпения, которая привела к нападению. Нил никогда не утверждал, что Никки был похож на его мать. Но в этот момент он знал, что лед, по которому ступал Питер, был слишком тонким, а он был слишком тяжелым. Остальные лисы, должно быть, тоже это почувствовали, потому что никто не двинулся с места. Эндрю протянул нож, но не сделал шаг вперед. Аарон встал в стойку, подходящую для защитника, но не сделал шаг вперед. Лисы, казалось, замерли, и единственным человеком, который, казалось, осознавал, что Никки сдерживает шлюзы, была Рене. Она мельком взглянула на Нила, и они обменялись понимающими взглядами. Ники вел битву, которая длилась уже некоторое время, и если бы кто-то вмешался сейчас, это было бы лишь оскорблением той злости, которая копилась до этого момента. «Питер, я больше не буду этого говорить. Держись подальше и убирайся из нашего корта. Сейчас же». Пустота в тоне Ники была тревожной. Нил навострил уши, когда ответ испанского голоса прорезал тяжелую атмосферу, словно нож. «Ники», — Питер произнёс его имя как насмешку, в ответ раздалось детское «ц-ц-ц». «léelos». Читай их. Рука Ники медленно ослабила хватку на бумагах, его глаза медленно просматривали первую страницу. Бесстрастный гнев, который лисы привыкли воспринимать как норму для трио Миньярд-Хеммик, теперь сменился откровенной яростью, которая углубила каждую бороздку на лице Ники. Его зрачки, казалось, поглотили уже темную, обожженную коричневую радужку, а его челюсти сжались так сильно, что Нил забеспокоился, что у него отколются коренные зубы. Питер, казалось, не осознавал, в какой опасности он оказался. Нож Эндрю казался в тот момент наименее угрожающим предметом на площадке. «Не только хворь с ослом, хворь с другим содомитом. Был одержим хорошим человеком, человеком нашей Церкви, человеком, который добровольно принял ребенка с проблемами. Эта семья могла бы принести в жертву доброе утро, полное любви и прощения Божьего. Пастор Лютер создал пространство для учения для амвонов, и ты пил вино, и если он уйдет?» Вы не только воспитали убийцу, но и воспитали еще одного содомита. Был убит хороший человек, человек нашей Церкви, человек, который добровольно принял проблемного ребенка. Эта семья могла бы стать для него хорошим домом, полным Божьей любви и прощения. Пастор Лютер уже подготовил для них обоих место для обучения, а вы пришли и отобрали его? «¿Cómo sabes que…», — начал Ники, но был прерван с такой вежливостью, что Нил буквально физически мог видеть, как он вбивает последний гвоздь в гроб Питера. Откуда ты это знаешь - «Это все о тебе, Ники. О твоих мужчинах, и те мужчины, которые предали этих двух парней. Ты не получал моих сообщений? Он был занят тем, что не мог гарантировать, что они будут наказаны за твои преступления против Сеньора. Ты так расстроился, когда потворствовал твоим гомосексуальным импульсам, и ты полностью признался, когда стал проституткой. Ни один человек, который собирался заняться проституцией, не мог прямо сказать сыну. Ты можешь договориться о том, чтобы они были на столе, и о том, чтобы положить конец тому, что ты купил, но я sé que no es así. Dios sabe más!» Я знаю о тебе все, Ники. О твоих ошибках и о зле, которое ты навлек на этих двух мальчиков. Ты не получил моих сообщений? Я неустанно трудился, чтобы убедиться, что ты понес наказание за свои преступления против Господа. Ты зашел так далеко, когда позволил себе поддаться своим гомосексуальным побуждениям, и ты полностью отрекся от себя, когда стал проституткой. Ни один человек, который позволяет себе быть шлюхой, не может воспитать ребенка праведно. Ты можешь убедить себя, что это было ради еды на столе и крыши над головой, но я знаю лучше. Бог знает лучше! Питер звучал обеспокоенно, глядя в потолок, когда он говорил, как будто он говорил напрямую с какой-то высшей силой. Его религиозный фанатизм мог соперничать с Лютером в десять раз. «Ты обманываешь меня; разве ты не знаешь? Я осознаю, что совершил много ошибок и что ни один ребенок не стал жертвой развращения. Никаких сексуальных извращений, никаких несправедливых укусов или насилия. Никогда еще ребенок не терял бдительности, с другой стороны, он не держал в руках оружие против солдата Божьего. Никогда еще ребенок не стал жертвой мужской зависимости или жестокого насилия. Ты не только очищен от своих грехов, но и спасен. a la futura generation! Труп Сеньора будет полон, и ты не будешь терпеть боль!» «Я позабочусь о том, чтобы твои ошибки были исправлены, и ни один ребенок не падет жертвой твоего развращения. Больше никаких сексуальных извращений, никаких несправедливых убийств или насилия. Больше ни один ребенок, находящийся на твоей опеке, не ляжет с другим того же пола и не поднимет оружие на воина Божьего. Больше ни один ребенок не падет жертвой зависимости или жестокого насилия мужчин. Я не только очищаю тебя от твоих грехов, но и спасаю будущее поколение! Колчан Господа будет полон, и ты не будешь иметь никакого отношения к его развращению!» Испанский был трудным и быстрым. Если бы Нил не вдалбливал язык ему в голову, он бы пропустил эту маниакальную, навязчивую болтовню. Питер поднял руки, когда говорил, как будто он проповедовал, а лисы сидели на его скамьях. Лютер, возможно, был самовлюбленным, ханжеским и набожным. Даже чудовищным. Но Питер был болен. Нил и Ники были единственными, кто понимал нестабильные бредни, которые вырывались изо рта Питера. Его слова оставили его на уровне инстинктов, оставив лис ошеломленными и сбитыми с толку. Эндрю мотнул головой туда-сюда от Нила к Ники, его ноздри раздулись от гнева. Его исключение из разговора разрушило то уважение, которое он имел к праву своего кузена сражаться в своих собственных битвах. «Ладно, хватит с тебя». Эндрю сделал шаг вперед. Нил стал свидетелем момента, когда Ники стал зеркалом того, что Нил иногда видел в себе. Этот гротескный зверь, спящий под поверхностью, ожидающий времени, когда его призовут; яростью, выживанием. Нил увидел точный момент, когда Ники сорвался. Питер не успел увернуться, как кулак Ники врезался ему в нос. Питер упал с громким стуком, но не таким громким, как слышимый хруст переносицы под ударом кулака Ники. Люди могли говорить о Ники все, что хотели. Они могли бросать все гомофобные выпады в его вычурное отношение, они могли ошибочно принимать его доброту за слабость, они могли указывать на то, как он осторожно обходит отвержения других лис, как на покорность. Но Ники все еще был защитником университетского уровня, он был защитником по натуре, и было бы глупо думать, что он не может нанести чертовски сильный удар. Ники схватил Питера за воротник и потащил его подальше от лис. Никто не знал, что делать, наблюдая за происходящим перед ними, даже близнецы, казалось, были в растерянности, незнакомые с Ники, стоящим перед ними. В наступившей тишине были слышны только булькающие звуки, исходящие от Питера, когда кровь и сопли забивали его сломанный нос, и тихие слова, быстро вырывающиеся изо рта Ники. Это был неосознанный, торопливый набор слов, попытка вернуться в настоящее, но, похоже, она лишь отбросила его еще дальше в прошлое. «Прости меня, Отче, ибо я согрешил; прошло семь лет с тех пор, как я последний раз исповедовался…» Ники резко бросил Питера вниз, бесцеремонно оседлав его. Он все еще говорил себе под нос, когда схватил прядь светлых волос у передней части головы мужчины, используя ее как импровизированную ручку, чтобы оторвать его голову от земли, прежде чем швырнуть ее обратно. Бульканье, через которое Питер боролся, стало гармонией захлебнувшегося мокрого шума и глубоких стонов боли. Ники резко ударил головой о землю, снова и снова. Половицы под головой Питера медленно стали домом для небольшого красного пятна, и когда брызги начали образовываться в небольшую лужу, Ники отпусти его волосы, светлые пряди упали между его пальцев. Согнув одно колено и приподнявшись, чтобы упереться в него, Ники схватил кожаный шнур, висевший на шее Питера; металл креста блеснул в свете верхних ламп. Ники скрутил веревочное ожерелье и потянул. Сильно. Глаза Питера выпячились из орбит, а все его тело начало трястись. Его толстый и розовый язык высунулся из губ, слюна смешивалась с кровью, которая еще не перестала хлестать из его носа. Ники держался крепко, дергая за шнур так сильно, что Нил был уверен, что он оставит рваные раны на горле Питера. Мужчина, о котором идет речь, начал беспомощно хвататься за руки Ники, но это было бесполезно. Бицепсы Ники вздулись от усилий, и его молитвы быстро сменяли друг друга под его дыханием, присоединяясь к гармонии телесного отключения Питера. Ники больше не было. Нил мог это видеть, лисы могли это видеть. Близнецы могли это видеть. Глаза Ники были полностью остекленевшими, и он носил ярость как плащ. Это было уже не реакционным, а естественным состоянием, которое перешло из прошлого, к которому он, по-видимому, вернулся. Подойти к нему сейчас было бы все равно, что подойти к дикой медведице, защищающей своего детеныша. Но Питер посинел. Ваймак отреагировал быстро, как всегда. Он выхватил Ники и оттащил его от тела Питера. Ники боролся, каждая конечность билась, пока Питер делал глубокие глотки воздуха и бесполезно вытирал поток, текущий из носа. Ники дергался, и Ваймак пытался остановить его мягкими заверениями, никто больше не приближался к ним. Слова Ваймака были бессмысленны, поскольку он вскоре понял, что Ники дергался не для того, чтобы продолжить бой, а чтобы уйти от человека, который его держал. Ваймак мгновенно отпустил Ники, когда понял, что его прикосновение нежелательно, и Ники быстро развернулся. Его руки были в крови, а на подбородке и шее виднелись брызги румян. «Тронешь меня еще раз, и убью тебя», — голос Ники был невозмутим. Совершенно бесстрастным. Лисы отступили в шоке, некоторые из первокурсников сделали большие шаги назад. Ваймак, казалось, не знал, как реагировать на угрозу, поскольку она определенно исходила от настоящего злого умысла, но исходила она также от Ники. Питер попытался подняться, но упал назад, его кровавые слюни стекали по его лицу и падали на пол по обе стороны от головы. Как будто избиение никогда и не начиналось, Питер снова начал говорить с потолком. «Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни мужеложники, ни мужеложники. Коринфянам 6:9». Ники замер. «Разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы? Итак, отниму ли члены Христовы, чтобы сделать их членами блудницы? Да не будет этого! Коринфянам 6:15». Прежде чем он успел произнести еще один стих, Эндрю шагнул к нему и ударил ногой в висок. Питер замер, и бессознательное состояние накрыло его, словно одеяло. Ники сидел неподвижно, борьба покинула его тело так же быстро, как и вошла. Остался только усталый, встревоженный мальчик, который ходил по суду, как призрак, последние несколько недель. Он не смотрел на бессознательное тело Питера, или на глаза Эндрю, которые уставились на дыры размером с блюдце в его голове, или на Аарона, когда тот подбирал юридические документы, брошенные на полу. «Я пойду за Эбби», — сухо сказал Дэн, когда она вышла из зала суда. Нил подумал о словах, сказанных Питером и Ники, словах, в которые был посвящен только он. Среди фанатизма, покрывающего его слова, выбор Питером библейских стихов не оставлял много места для неправильного понимания. Нил знал, что Ники сделает все для Аарона и Эндрю, все что угодно. Люди могли называть Нила мучеником, и он принял это как истину. Но Ники был мучеником сам по себе, и мучеником с детьми. Секс-работа никогда не была тем, что Нил понимал как карьеру, которую люди хотели бы для себя. Однако это было больше связано с его нежеланием чего-либо сексуального за пределами того ничего, что он нашел с Эндрю. Он никогда не демонизировал бы кого-либо за то, что он делает то, что ему нравится, или даже тех, кто делает это, потому что у них нет другого выбора. Эндрю, казалось, тоже начал понимать, в чем дело, его голос дрожал, когда он сделал шаг к Ники. Слова, которые он собирался произнести, застряли у него за зубами, когда Ники вздрогнул от его приближения. «Эндрю, никаких ножей. Не сейчас», — пробормотал Ники, просьба в его словах не была сказана, но явно подразумевалась. Эндрю медленно вздохнул, закрыв глаза на минуту. «Ники, что ты сделал?» Вопрос мог относиться к текущей ситуации, но Ники понял, что это значит. Вместо ответа Ники резко встал на трясущиеся ноги и быстро покинул стадион. Дверь стадиона хлопнула так сильно, что звук разнесся по залу и по корту. Все затихли, даже Джек затих после того, как Ники ушел, а Эбби и Дэн бросились обратно на площадку. «О боже», — оборвала себя Эбби, подбежав к Питеру. «Что, черт возьми, произошло?!» Дэн попытался объяснить ситуацию, хотя на самом деле вообще не понимал, что произошло. Эндрю воспользовался этим моментом, чтобы полностью нарушить тишину, повернувшись к Нилу с яростным взглядом. «Что они сказали?» — потребовал он. «Иди спроси его», — ответил Нил. Разговор между Ники и Питером был тяжелым и велся на языке, призванном скрыть обмен информацией. Но Нил знал, что Ники намеренно продолжил разговор на своем родном языке, потому что не хотел, чтобы кто-то узнал о том, что он сделал для обеспечения выживания своей семьи. Согласие было важно для Нила, как и для Эндрю, и он не стал бы нарушать границы Ники, когда Эндрю нужно было всего лишь спросить самого Ники. «Кролик, я не в настроении для игр. О чем, черт возьми, они говорили». Гнев окрасил его тон, едва сдерживаемый. Нил знал, что Эндрю не хотел злиться на него, но эта ситуация оставила его с содранной кожей и обнаженными всеми нервами. «Ты знаешь, почему я не могу тебе сказать. Это не мое дело — говорить тебе. Я не должен был слышать то, что я сделал, и я говорю тебе сейчас, что тебе действительно нужно пойти и поговорить с ним. Он нуждается в тебе прямо сейчас. Вы оба». Аарон осторожно приблизился к ним, пока Нил говорил. Он держал в руках смятые документы и покачивался, словно в трансе. «Эндрю», — начал он. Аарон выглядел больным, но также уставшим от мира, что выражало чистую покорность. Он передал Эндрю документы, который быстро просмотрел первые несколько страниц скрепленного беспорядка, его идеальная память цеплялась за каждое слово. Оба близнеца были неподвижны, уставившись на скомканные страницы. «Что там написано?» — осторожно спросил Мэтт. Лисы ждали в ожидании, страх нарастал, пока близнецы молчали. Лисы уже начали свыкаться с мыслью, что ответа они не получат, когда Аарон нарушил тишину. «Это личное ходатайство, поданное с целью заставить суд расследовать обвинения в жестоком обращении, некомпетентности и неравенстве доходов во время опеки над Ники». «Может…» Мэтт не смог закончить предложение, с трудом сглотнув желчь при мысли о том, что Ники находится под следствием по столь серьезным обвинениям. «Они вообще могут это сделать?» — спросил Кевин за всех. «В чем смысл? Вы теперь взрослые, его опекунство закончилось». «На бумаге он всегда будет нашим законным опекуном», — сказал Эндрю, и его апатичная маска спала, встав диким барьером между ним и ухудшающейся ситуацией. «Но помимо этого, если суд признает его непригодным, он никогда не сможет усыновлять детей в будущем». Все знали, что Ники любит детей. Он имел привычку впадать в поэтичность после того, как поднималась эта тема, рассказывая истории о том, как, когда они с Эриком наконец поженились, они планировали усыновить и взять на воспитание детей, которым требовалось временное размещение вдали от нестабильных семей. Он все лепетал и лепетал о жизни за белым штакетником, которую он себе представлял в будущем, где близнецы и их партнеры могли бы приезжать на бранчи в его и Эрика милый домик в Германии. Или о том, как могли бы приехать лисы, и они могли бы устроить барбекю во время летних каникул, и они могли бы играть в экси в своих купальниках на лужайке, пока дюжина разбрызгивателей поливала траву вокруг них. Его постоянный поток слов, спутанных в идеалистическую картину их будущего, быстро начал раздражать, хотя и был милым, как это обычно бывает с Ники. Но с этой новостью лисы были окатены холодным душем реальности. Сама петиция, возможно, была основана на гомофобной клевете и гиперрелигиозности, но она все равно привлекла бы внимание к статусу Ники как меньшинства, его прошлому опыту депрессии и суицидальности и времени, проведенному им в секс-индустрии. Хотя эти переменные, возможно, и не рисуют Ники как плохого человека, системные проблемы в игре могут использовать эти черты против его способности быть надежным опекуном. «Клятва Гиппократа, черт возьми», — проворчала Эбби, осторожно промокая кровь вокруг носа Питера. Никто не был готов к этому дню. Ники явно с чем-то сталкивался, но никто из лис не мог предвидеть, что за его внезапной переменой настроения скрывается что-то настолько темное. Нил вспомнил недели, предшествовавшие этому, даже месяцы. Нет, годы. Одержимость Ники своим телефоном и компьютером, пролистывание сообщений. Все предполагали, что это длинные электронные письма или текстовые сообщения от Эрика, наполненные зубоскальщицким пухом, которым Ники с радостью хвастался почти ежедневно. Но после того, что сказал Питер, о постоянных попытках связаться с Ники, о том, что его игнорируют в его стремлении наказать его, Нил начал рассматривать интернет-зависимость Ники как новую проблему. Нил знает, каково это, когда тебя преследуют, каково это, когда твой цифровой след становится картой сокровищ, указывающей твое местоположение. Столько всего нужно было обсудить, столько вопросов, на которые нужно было ответить. Лисы шатались, все еще приросшие к земле молчаливого двора. Даже Ваймак казался озадаченным, будь то угроза от его добросердечного защитника или истекающий кровью миссионер на его недавно отполированных половицах. «Нам нужно идти», — сказал Эндрю, разворачиваясь и топая прочь с площадки. Если бы он мог, его ботинки оставили бы следы ожогов на полу, когда его гнев вытекал из него, толкая его ноги вперед. Заявление явно предназначалось Аарону и только Аарону. Он поспешил последовать за братом. Нил собрался с силами, держась прямо и с той властью, которую требовало его сокапитанство. Хлопая в ладоши, он привлек внимание зала. «Ладно, думаю, на сегодня тренировка окончена». Он посмотрел на Дэн, которая кивнула, а та, в свою очередь, посмотрела на Ваймака, ожидая окончательного подтверждения. «Убирайтесь отсюда, жалкие задницы. Никто не говорит ни слова о том, что произошло сегодня, или о прошлом Ники. Я знаю, что вы лисы, но проявите немного гребаного сострадания, ладно? Я знаю, что это тяжело для некоторых из вас», — Ваймак бросил взгляд на Джека и некоторых других новых лис, говоря это. «Но знайте, что быть раздетым таким образом нелегко. Представьте, что это были вы, ладно? А теперь убирайтесь отсюда». Даже Кевин не жаловался, когда команда покидала площадку, и никто не оглянулся, когда Эбби приложила телефон к уху, вероятно, готовясь отправить Питера в больницу для надлежащего лечения. Нил знал, что это будет тяжело для всех них, и пока он думал о Ники, пока вся эта ситуация не разрешится, его мысли в конечном итоге вернулись к Эндрю. Тема согласия была для Эндрю важнейшей, и не нужно быть гением, чтобы понять, что Ники не предлагал свои услуги, потому что он этого хотел. После всего, что произошло в прошлом году, и всех лет травм до этого, Нил знал, что это будет просто новый груз, который Эндрю придется нести. Как бы он ни заявлял, что ничего не хочет или ни о чем не жалеет в жизни, Нил знал, что Эндрю будет винить себя во всей этой ситуации. Он будет винить себя за то, что не замечал знаков. Он будет хотеть бороться за Ники, и он будет хотеть заботиться о Ники. Он будет ненавидеть себя за то, что не смог заботиться о нем так, как он хочет, так, как он сам нуждался в заботе, когда был ребенком. Он будет вспоминать, как он был подростком, и сожалеть каждый раз, когда он пилил Ники за то, что тот засиживался допоздна, или смотрел на него за то, что он заснул, прежде чем он смог выполнить свое обещание помочь ему с домашним заданием по немецкому. «Я должен был знать, — подумает он про себя. — Я должен был знать». И Нил будет рядом с ним. Он будет рядом с Ники, как он того заслуживает, и он будет рядом с Аароном. Лисы — территориальные животные, устанавливающие свои владения и защищающие их всеми силами. Они защищают своих. Кузены — их, даже если на это ушли годы. Нил знает, что лисы будут их защищать, и всегда будут.