зелёный свет

      

***

[1]

      Работа над альбомом идёт своим чередом.       Одна из песен, как и некоторые выпущенные ранее, посвящена взрослению и проблемам, ему сопутствующим. Отчего-то, когда Кай пропевает строчки во время пробежки вдоль по набережной одним из вечеров, они кажутся слишком знакомыми — резкими, болезненными. Взросление, как он его представляет, ведь тоже такое: непредсказуемое, неизвестное, и иной раз сокрушительное. Проблемное. Неловкое. Это и смена круга общения, и спутанные мысли обо всём и ни о чём одновременно, и возросшие требования от людей… и даже высокий рост.       Высоким Кай был не всегда. В средней школе, и когда он только-только стал стажёром, он был среднего роста, и оттого часто прятался за спинами других мальчиков. И только к старшей школе вытянулся настолько неожиданно и стремительно, что ему почти пришлось переучиваться танцевать, да что там — ходить заново.       Сейчас его колени периодически болят, локти и макушка задевают дверные проёмы, и высокий рост дарит Каю преимущество разве что в больших шагах, за которые можно дойти до общежития, подняться на лифте до нужной квартиры и упасть на диванчик в гостиной. — Привет, — он замечает Ёнджуна на их общей кухне, где что-то ароматное шипит на плите, пока макнэ помешивает ужин большой ложкой. — Хюнини-хён! — Кай немного смущается от того, с каким рвением Ёнджун приветствует его и зовёт перекусить минут через десять.       Ёнджун — талант. И в танцах, и в пении, и в готовке в том числе, но ещё он просто смешной молодой человек, который всегда хотел внимания старших братьев, и теперь наслаждается этим в полной мере. — Иду-иду, — говорит Кай скорее себе, чем Ёнджуну, помогать которому взялся Бомгю, не без шутливого командного тона. Расположение Бомгю получить непросто, но Кай знает, что Ёнджун не против его компании.       Только встать оказывается сложно, тем более когда длинные ноги кажутся особенно непослушными. Каю хочется списать это на утомление от пробежки, но резкая боль в стопе говорит сама за себя.       Осторожно стянуть носок, смешной, с сердечками и облачками, оказывается просто. Принять, что на ноге образовалась мозоль просто — не получается. Ничего не предвещало. Даже его обувь для танцев — разношенные мягкие кроссовки, так почему?       Да, он привычно возьмёт лейкопластыри и бинты на всякий случай. Да, он обработает ногу и будет осторожно наступать на неё в последующие дни, но ещё требовательная хореограф быстро заметит что-то неладное от его боязливых движений.       И Кай этого не хочет: ни волнения за него, ни волнения о собственных движениях. Если он не будет осторожен…       Досадно.       Кай уже почти порывается сообщить о небольшой проблеме в общей беседе, о том, что он поест позже, но знакомая, не менее высокая фигура возникает перед ним.       Чхве Субин, собственной персоной. У него наверняка встроенный датчик где-то внутри его длинного тела: когда Каю становится грустно, то нужно потревожить его и отвлечь разговорами. Когда Каю слишком весело, то его, опять же, нужно потревожить. Чтобы не расслаблялся. Но Кай отмечает это любя. Разумеется.       По воспоминаниям Кая, Субин всегда был высоким, даже несмотря на юный возраст ещё до дебюта. — Ты выглядишь грустным, что такое? — Субин переходит сразу к делу.       Он не ждёт приглашения; только садится не на диван, к Каю, а на пол перед ним. На нём футболка без узоров и домашние штаны. И сам Субин — домашний, открытый к разговорам. В отличие от Кая, судя по всему. — Да так, пустяки. Натёр ногу, — неохотно сообщает Кай. Отмахивается, как от мошки.       К его сожалению, боль в ноге назойливее безобидной мошки: это не пустяки, даже с их перерывом, который вот-вот закончится, и начнётся продвижение альбома. Даже если Кай очень того пожелает, за день-два его нога не заживёт. День-два без репетиций — роскошь, которую ни Кай, ни его согруппники не могут позволить себе так просто.       К горлу подступает липкое волнение. — Давай посмотрю, — Субин тянется к его стопе, скрытой мягким носком. С сердечками. — Субин-а, — Кай качает головой, нахмурив брови. — Я справлюсь. Не маленький ведь.       Во взгляде Субина проскальзывает что-то яркое, словно он готов поспорить. Не с тем, что Кай не маленький, в конце концов, он не только старший, но ещё и лидер группы.       Однако от этого взгляда Кай чувствует себя меньше. — Хочу помочь тебе, — наконец говорит Субин, переместив ладонь на колено Кая. Пара успокаивающих поглаживаний в сочетании с беспокойством на лице Субина не оставляют Кая равнодушным. Он вздыхает. — Пожалуйста, хён?       Всё напряжение в теле Кая… ещё не идёт на спад, но становится чуть ближе к этому. На крошечный, осторожный шаг. Подобно светофору на перекрёстке, который ещё не загорелся зелёным, но уже и не останавливает движение красным: лишь предупреждает о том, что пора приготовиться. И они в этом жёлтом, предупреждающем свете уже давно, по правде говоря. Кай не знает, будет ли готов к этому сам; к тому, чтобы открыться Субину больше, чем он уже. — Субин-а, — повторяет он, но тише, без укора. — Ладно. Ты можешь принести мне тарелку сюда? Если хочешь, давай поедим вместе? — Субин часто идёт на компромиссы. Может, и сейчас согласится, пойдёт Каю навстречу, буквально.       Но на этот раз молчание Субина затягивается. Что подозрительно. Кай сказал что-то не то? О Господи. Быть старшим и ответственным бывает так сложно: непредсказуемость младших нередко выводит Кая из равновесия, пусть и не всегда это плохо. Иногда это словесные перепалки со старшими и с менеджерами, вызванные утомлением и недосыпом. Иногда — неожиданные сюрпризы с мороженым, спонтанными ночными прогулками, от которых у Кая щёки зудят от улыбки, а смех Субина, низкий и глубокий, ещё долго звучит эхом в его пустой голове.       Сейчас голова Кая вновь пустеет, и вновь из-за Субина.       Потому что Субин просит его подняться, а после — подхватывает на руки и уносит на кухню, как ребёнка.       Да, это несуразно. Нелепо. И ещё много слов на «не». Да, Субин едва не задевает Каем стены в их неожиданно узком общежитии, но это, чёрт возьми, первый раз, когда Субин держит его на руках — и так близко, и Кай смущён сильнее, чем запутан.       И если Тэхён, Бомгю и Ёнджун, пребывая в разной степени удивления от его самого что ни на есть визга, то тихий смех Субина и его запыхавшийся вид, проступившие вены на руках и тихое «ты тяжёлый» с последующим «значит, тебе нужно больше тренироваться» уже от самого Кая значительно отвлекают от капризных мозолей.

***

[2]

— Увидимся завтра! — Кай машет рукой в камеру и позволяет улыбке плавно перетечь в тонкую полоску поджатых губ, стоит менеджеру кивнуть головой по окончании записи видео о фотосессии и, одновременно с этим, их комментариев в процессе. День — суматошный: пора съёмок, поездок из одной студии в другую, для интервью, фото и чего только не. Один из многих в подготовке альбома; и впереди ещё много таких, расписанных до минуты, дней, которые им нужно пережить, даже когда новые мозоли немного ноют под свежей марлевой повязкой, а старые — гудят, стоит чёрной макушке мелькнуть поблизости, посмеяться своим бархатистым голосом и смешно склонить голову перед невысокой корди с мягкой кисточкой в руках.       Это то, к чему Каю пора бы уже привыкнуть, но…       Это не так. И ему нужен перерыв.       Практически не хромая на одну ногу, Кай вклинивается между одногруппниками, чтобы забрать куртку и выйти на свежий воздух. Здесь слишком душно. — Куда ты? — интересуется Тэхён, промахиваясь трубочкой мимо фольги на коробочке йогурта, и тут же морщится. Не один Кай утомился в этом предрелизном сумбуре. — Проветриться, в голове не очень хорошо, — признаётся Кай. И, как по волшебству, рядом возникает высокая фигура макнэ.       Субин всё слышал. Иначе почему он накидывает на себя плащ и выскальзывает на балкон вслед за Каем? — Хён, — Субин подаёт голос. — Я соскучился.       Кай неверяще смотрит на него, не ожидав этого. Не жалоб.       Не на душное помещение, в котором даже у энергичного, неутомимого Ёнджуна не осталось сил на шалости и очевидные шутки с игрой слов? Или, может, на слишком маленькие временные рамки на съёмку фотосета и всю сопутствующую ему подготовку? Или же Субину нипочём ранний подъём, из-за которого Бомгю совсем недавно опять заснул на тесном диванчике, под одной из курток?       Слова Субина звучат как шутка, но губы Кая сами по себе складываются в улыбке. Это же Субин. — Не смеши меня, мы же только что снимались вместе, — беззлобно ворчит он, но позволяет Субину встать к нему так близко, что Кай замечает его прозрачные родинки на щеке. Их обычно не видно. Но сегодня стилисты украсили его скулы глиттером и розоватым хайлайтером, зачесали угольно-чёрную чёлку за ухо и щедро закрепили её лаком, и Кай не может не засмотреться на точёные черты того, кто ещё пару лет назад походил на милого крольчонка с мягкими щеками. — Смотришь, какой я красивый, Хюнини-хён? — тихо добавляет Субин, вкрадчиво и низко. Будто услышать эти слова можно только Каю, и никому больше — ни птицам, ни машинам где-то внизу у основания высотного здания, ни облакам, ни-ко-му. Кроме Кая.       И Кай не находит, что и сказать. Кто он такой, чтобы спорить? Субин красив. Его любимый тонсен так вырос и возмужал, и Субин такой, такой красивый — нежной и вместе с этим угловатой красотой, где его высокие скулы сочетаются с мягкими ямочками на щеках, выразительный острый взгляд из-под густых бровей — со смешливыми искорками в тёмных радужках, а высокий рост и очерченные мускулы — с забавной неуклюжестью. — Давай, скажи, какой я красавчик, — почти что шепчет он, приобняв Кая за пояс. В последние года два Субин, по природе тактильный, перешёл все границы, но, по правде говоря, Кай не так уж и противостоял этому. Субин помладше был таким смешным, таким разговорчивым, и тихоня-Кай со временем растаял и привык к его вниманию. Баловал его сам в течение нескольких лет, ведь перед Субином так сложно устоять. В последнее время, однако… Субин решил действовать более обходительно, заботясь о Кае чаще, настойчивее, что стало сложно списать это на простое уважение к старшим; но и более бесстыдно в том числе. Стоит ли вспоминать синяки на бёдрах, оставленные чужими шаловливыми руками сквозь одежду?       Кай совсем не вздрагивает от самой мысли об этом. Это нормально: Субин полон энергии, и близости наверняка хочет тоже; Кай просто единственный, кто позволяет ему делать такое — крепко обнимать со спины, спать рядом, по привычке, и прикасаться к бёдрам, поясу, шее, что, ну. Обычно считается интимным. Помогает снять стресс, особенно если продолжить начатую игру и перевести её в горизонтальное русло. В игру, где победители оба и где зелёный светит обоим. Но они — «жвачки». Хорошие друзья.       Не бери в голову, думает Кай. Субину просто чуть за двадцать: его руки живут свою жизнь рядом с Каем — то коснуться, то смять, то задержаться поверх ткани, а количество неоднозначных селфи в зеркале только растёт. Его высокое, под стать его росту, либидо, это нечто очевидное и ожидаемое. К большому сожалению Кая, у него — тоже. И в быстром ночном или утреннем душе он думает совсем не о хорошей дружбе, и уж тем более не о правильной заботе о младшем согруппнике, представляя вместо скользкого кулака чужое подтянутое тело. Был бы он таким же послушным и готовым для Кая, как в его мыслях? Или, может, хотел бы вести? Кай бы разрешил. От этой мысли он уже не в первый раз сотрясается в душевой кабинке, пачкая ладонь смазкой и беззвучно ловя губами воздух.       А Субин всегда был тактильным, сколько Кай его помнит.       Только Субин смотрит на него, и взгляд этот сложно не почувствовать. Это ощущение, где интерес сливается с уважением и чем-то ещё, что даже можно назвать требовательным, Каю не в новинку, и…       Ему нужно приподнять голову, чтобы посмотреть Субину в глаза.       Слова на языке тают в считанные секунды. Как и часть усталости, навалившейся на Кая невидимым грузом. И, разумеется, он не находит причин скрывать эти мысли. — Ты прекрасен, Субин-а, — Кай слабо ерошит причёску Субина, до сих пор кропотливо уложенную, и Субин подставляет макушку под его касания, точно огромный щенок, дорвавшийся до ласки. Нет, не так. Молодой волк. Волчок с озорным взглядом и клыкастой улыбкой. — Т-ты тоже, — Субин закашливается, чуть зарумянившись — и именно в таком положении их замечает менеджер, открывшая дверь на балкон. Кай чувствует укол совести за то, что хотел бы продлить это мгновение. Но им действительно пора.       И Кай прикасается к рукам Субина, удобно нашедшим себе место на его поясе. Ответственность перевешивает соблазн задержаться в этом беспечном пузыре подольше, но тень сомнения остаётся. — Пойдём, Субини, — шепчет Кай, мимолётно сжав чужие озябшие пальцы. Только от тела Субина чувствуется жар, который перетекает на Кая без особых препятствий, и их тонкие рубашки не в счёт.       Женщина вздыхает, прежде чем постучать по двери и привлечь этим внимание Субина тоже. — Нам пора, мальчики, — эта женщина, Йевон-нуна, зовёт их обратно. Туда, где помещения просторные, но душные, где нужно закончить съёмку коротких роликов в этих же образах. Что не очень вдохновляет.       Но взлохмаченный Субин, почти повисший на Кае в порыве эмоций и шепчущий какую-то неприличную шутку ему на ухо, отчего Кай закатывает глаза и предательски краснеет — он бодрит Кая и приводит в чувство ничуть не хуже свежего ветра.

***

[3]

      Один из долгожданных выходных Кай с удовольствием проводит за играми на телефоне, лёжа в кровати. Воздух из приоткрытого окна дарит приятную прохладу, а потому Кай позволяет себе надеть худи со стилизованным черепом и шорты.       Вероятно, эту кофту оставил Субин на днях, но оставил в комнате Кая. А что остаётся в комнате Кая, остаётся во владении Кая и после, пусть и рубашки младших занимают место на плечиках в шкафу, нежели оказываются на Кае. Что поделать, если они ниже ростом и поуже в плечах и груди?       Итак, Субин всегда был высоким. Из этого следует, что даже на Кае его одежда оказывается длинной: и рукава, и подол кофты с капюшоном. Кай в этой кофте тонет. И не может не заметить, что она пахнет не только нежным кондиционером, но и самим Субином тоже. Чуть-чуть.       Конечно же, он не представляет себе иной сценарий, в котором он мог бы оказаться в одежде Субина. И, конечно же, не даёт себе помечтать в пределах своей комнаты, со странной, нежной слабостью глядя на рукава, что скрывают его ладони наполовину, и на подол, из-за которого еле виден край домашних шорт. Похоже, синяки уже сошли. Каю почти не жаль.       Он уже направляется из комнаты на кухню, за чем-нибудь сладким, как незапертая дверь распахивается, являя лохматого, краснеющего на глазах Субина. — Привет, о… Тебе, тебе… эм, — голос Субина звучит немного странно, сдавленно, — идёт. — О-о, правда? — Кай прикладывает ладонь к лицу не без притворного кокетства. Что-что, а изобразить наивное удивление он любит и умеет. Особенно если дело касается Субина и его выходок. — Хён, — Субин закусывает губу, чуть нахмурившись. Он входит в комнату и отрезает путь к выходу, что досадно. Ведь Кай уже даже подумал о мороженом, которое они купили по пути в общежитие вечером накануне… — Ты немного неровно надел её.       Разве? — Я помогу, — Субин прикасается к его плечам и к воротнику, разглаживая его. Что странно, но если Субину виднее, то Кай не будет мешать. Ладони спускаются ниже, по бокам и к спине, выравнивая что-то, видимое только Субину, равно как и незаметные пылинки, которые он стряхивает с сосредоточенным видом. — Лучше? — интересуется Кай, когда тот отходит на шаг.       Субин выглядит удовлетворённым своей работой. — Мне нравится, когда ты носишь мои вещи, хён, — отойдя от двери Субин добавляет с улыбкой. Словно ждал, когда Кай будет максимально близок к дверному проёму, чтобы запнуться — просто по привычке. Не из-за слов Субина, конечно. — Хюнини-хён, я знаю, что моих худи и рубашек в твоём шкафу уже больше, чем твоих.       Каю остаётся только вздохнуть. Ведь Субин прав, и, вероятно, коварнее, чем он предполагал.       Потому что в первый раз, когда Субин увидел Кая в своей рубашке, он даже ничего не говорил, но то и дело смотрел, смотрел, не реагируя на вопросы других людей. Смотрел так, словно Кай был чем-то… не просто интересным, а съедобным, что могло бы прозвучать наивно и смешно, но даже Тэхён не выдержал и сказал младшему, чтобы тот перестал пожирать Кая взглядом. И на эти слова тогда покраснел не только Субин.       Потому, что в их общежитии не было ни чересчур жарко, кроме одного лета, ни чересчур холодно, и Субин с его комментариями, что в комнате Кая душно, то и дело оставлял одежду на спинке кресла, на кровати ли, и уходил в футболке. Либо без неё. Словно хотел, чтобы его одежда осталась у Кая. И Кай был не против. Всё ещё не.       Потому, что в мимолётном отражении в зеркале субинова кофта на нём выглядит точно так же, как и до встречи с Субином, но порозовевшие уши и мысли о чужом оценивающем прищуре — явно его заслуга. Словно невидимое объятие, согревающее ничуть ни хуже реального, тесного контакта тела к телу.

***

[4]

      Субину, похоже, не нравится, что ведущие на разных шоу замечают Кая. Часто. Чаще, чем раньше, стоило их общему имиджу склониться к более дерзкой и соблазнительно-раскованной подаче себя. Субин превращается в слух, стоит им заговорить на английском, или делится комичной ситуацией, которая могла произойти только с ним. Но его нога то и дело нервно покачивается за спиной Кая, а оживлённый и восторженный взгляд сменяется нейтральным.       Конечно, это предположение очень притянуто за уши, однако что-то в голове Кая не хочет принимать это за усталость Субина от долгой дороги (он выспался), или от не очень хорошей еды незадолго до шоу (Субин взял привычное сочетание острых ттокпокки и рамёна с креветками, и также заказал Каю чачжанмён, чем вызвал у него удивление и благодарность).       Кай сам по себе говорит не очень много, только должность лидера обязывает его проявлять инициативу намного чаще, чем условного застенчивого Субина, ну и. Он совершает это, особенно на англоязычных шоу, в которых вопросы острее, а ожидания выше.       Но кто-то должен, вести вперёд и направлять. И этот кто-то — Кай. Он до сих пор не всегда уверен в том, что руководит своей командой так, как положено лидеру, но согруппники полагаются на него: смотрят с поддержкой, спрашивают совета, особенно если дело касается музыки или здоровых способов справиться со стрессом; и в целом — смотрят на него по-доброму. Каю хочется довериться им так же, как они доверяются ему.       Как Тэхён, обычно сдержанный, позволяет себе подурачиться и разыграть младших на пару с Каем. Как Бомгю просит попрактиковаться с ним в игре на гитаре, хотя уже превосходно играет сложные композиции сам. Как Ёнджун присвистывает и неверяще смеётся во время танцевальных практик, когда Кай рассказывает о том, что хотел стать певцом в дуэте, а не танцором. Как Субин тянется вслед за ним, точно подсолнух за солнцем, и растёт так же высоко.       И напоминает Каю о жёлтом сигнале, замершем на неопределённом ожидании. О секунде, растянувшейся на дни и месяцы. — Чего нам ждать от Tomorrow X Together в ближайший месяц? — с улыбкой интересуется репортёр, с планшетом в одной руке и микрофоном, уже направленным в их сторону, в другой.       Кай обводит согруппников взглядом перед тем, как подать голос. — Уже скоро мы отправимся в тур с новым альбомом, — на английском отвечает он приветливым тоном. Кай немного переживает из-за недостатка практики, всё-таки, в последнее время их расписание включало в себя больше занятий японским, чем английским ввиду записи синглов и саундтреков к дорамам и аниме; но заинтересованный взгляд журналиста его немного успокаивает. — Он очень хороший, и все мы приняли активное участие в его записи.       Согруппники оживляются с поддерживающим возгласами. Кай гордится ими: Ёнджун и Тэхён проявили себя в написании текстов, Бомгю отвечал за музыку для заглавной песни и песен саб-юнитов, Субин стал увереннее с бэк-вокалом для практически всех песен в этом мини-альбоме. Демо-версию Кая приняли, и теперь она представляла собой открывающую песню в альбоме. — Ждите нас, — кокетливо вставляет Бомгю после того, как всё это показывается на экране позади. — Значит, нам стоит ждать вас впятером в Штатах уже совсем скоро? — ведущий немного разворачивается, чтобы видеть их лучше, и Кай кивает. Бомгю на периферии остаётся сосредоточен, а Тэхён с Ёнджуном, несмотря на своё хорошее произношение, пока не горят желанием отвечать. Субин, ожидаемо, ждёт окончания интервью, и Кай не винит его в этом: на этот раз они в студии для того, чтобы закинуть удочку с анонсом мирового тура, рассказать о съёмках в журнале и принять участие в мини-викторине о собственном творчестве.       Их график, также ожидаемо, полон встреч с разными людьми, и это тоже могло сыграть роль в некой сонливости. — Кстати говоря, вы сегодня отлично выглядите, — этот молодой человек обводит их взглядом. — В фотосессии, опубликованной в Vogue, вы предстали перед нами в очень чувственных образах.       То был недавний фотосет с тонкими рубашками и разноцветным глиттером. Было много цветов, рассыпанных в форме крыльев, за их спинами на полу, и капель на одежде. МОА очень положительно восприняли эти образы, и Каю очень приятно. — Спасибо, — подаёт голос Ёнджун, и Кай беззвучно выдыхает. Ёнджун ещё немного комментирует процесс съёмок и продолжение темы искушения в их творчестве как группы, а также то, что съёмка помогла раскрыть в них новую сторону. — Это точно, — смеётся молодой человек. Его взгляд снова останавливается на Кае. — С вашими внешними данными грех не изображать искушение, — он делает многозначительную паузу, и Каю, несмотря на забавный каламбур, хочется спросить, к чему он клонит. — Мы используем разные темы, — раздаётся низким голосом Субина из-за спины. — Верно. Останавливаться на чём-то одном не так волнующе, и ведёт к затуханию интереса, — подхватывает Тэхён, к облегчению Кая. После ещё пары слов о съёмке тема переключается, и Кай снова может вдохнуть спокойно. Слишком пристальный взгляд, скользящий от его лица к глубокому вороту шёлковой рубашки — перед интервью он выразил волнение по этому поводу, но корди-нуны убедили его, что он выглядит очень сладко и просто прекрасно — волновал Кая. Пусть и далеко не всегда он говорил сразу о том, что его волнует, в целом.       Журналист переключается на Тэхёна и Ёнджуна, однако то и дело смотрит на Кая. Приходит черёд попрощаться, привычным слоганом с названием группы, и пока они поднимаются и благодарят съёмочную группу, Кая кто-то зовёт.       Это тот самый молодой человек. С визиткой в руках. — Спасибо за интересное интервью, — улыбается он. — Приятно было познакомиться, особенно с Вами, Мистер Хюнин Кай— — Спасибо, — из ниоткуда появляется Субин и забирает визитку из его руки. Даже не из двух, как принято в Корее; не то чтобы Кай отмечает это осознанно. — Нам пора. До свидания.       И именно так Субин уводит Кая, под локоть, до коридора с отворотом на гримёрку, минуя комнату отдыха и уборную.       Кай тянет его в комнату для отдыха. Где никого нет, пока что. Они могли бы поговорить и там, что бы ни волновало Субина? — Он слишком часто смотрел на тебя, — выдыхает Субин уже на уверенном корейском, не сдерживая раздражения. Раздражения? — И обращался к тебе так… так. — Субин сминает чужую визитку. — Серьёзно, это даже не комплимент! — Это его работа, — несколько неуверенно отзывается Кай, но не согласиться с Субином не может. Чужой взгляд Кай ловил чаще, чем хотел бы, а на комплименты отвечал вежливой улыбкой. Тем не менее, все остальные вопросы были по делу, и оттого Кай в смятении. — Там стало прохладно, — вдруг замечает Субин нараспев. — Разве?       Субин многозначительно кивает.       И принимается стягивать с себя пиджак из блестящей ткани. Чтобы накинуть его на плечи Кая и с задумчивым видом поправить его. — Так намного лучше. Пойдём, хён.       Субин берёт его за руку, но осторожно, не позволяя пиджаку соскользнуть с его плеч. Это очень… мило с его стороны. И Кай не мог бы пожаловаться на холод, к которому он наименее чувствителен из всей группы, но если Субину этот жест приносит чувство комфорта — кто Кай такой, чтобы отказывать милому тонсену?       И, не упуская шанса, Субин ведёт его мимо зала для интервью, вот только Кай слишком сосредоточен на ощущении их переплетённых пальцев, чтобы думать о чём-то ещё так же усиленно. От робкого Субина с интервью не остаётся и следа: его место занимает Субин упорный, немного хмурый, но вместе с тем — ласковый в своём касании и чуткий в таком открытом беспокойстве.       И, несмотря на противоречивые чувства, Кай просто позволяет ему вести.       Они загружаются в машину, где им приходится сесть на разных рядах, но ткань пиджака Субина отлично согревает Кая и на отдельном сидении.       К тому же, Кай всё ещё помнит, насколько Субин неравнодушен к Каю в его одежде, а потому ловит чужой взгляд в зеркале дальнего вида, чтобы с уютом укутаться в нагретый пиджак и услышать чужой сдавленный вдох.       И для него дорога до общежития проходит намного веселее с переглядками в зеркале и красноречивой реакцией Субина — какой же он забавный — на воцарившееся спокойствие на лице Кая. — Хюнини, позорник ты, — под нос бурчит Тэхён с соседнего сиденья. Разумеется, он всё видел, и Кай, в общем-то… не против? — Я тоже тебя люблю, Тэхён-а, — отшучивается он.       Тэхён вздыхает. — Оставь поцелуйчики для него. Между прочим, он в том парне готов был дырку взглядом просверлить. А ведь это известный журналист.       Кай мельком бросает взгляд на блестящий пиджак, от которого всё ещё пахнет одеколоном Субина.       Спокойного Субина эта ситуация настолько вывела из равновесия? Интересно.       Иногда он вступался за Кая словесно, или вставал между ним и тем, кто доставлял Каю дискомфорт. Это было смешно рядом с уставшей хореографом. Это было немного смущающе рядом с другими айдолами, которые оказались слишком близко к нему на тесной сцене во время ежегодных церемоний. И если ранее Субин дожидался, что Кай наденет его худи или рубашки, то каких-то несколько минут назад взял и надел на него свою одежду. Как будто спрятал, но… Зачем, действительно?       Кай не знает, что это значит, но кутается в плотную ткань вовсе не от холода, и, кажется, засыпает по пути, убаюканный пряным древесным запахом.       И если он выходит из автомобиля всё так же, в пиджаке Субина, то, удивительным образом, никто не комментирует это.

***

[5]

      Уже середина ночи, но Субин находит Кая в гостиной, закутанного в плед и в слабом синем свечении от экрана телевизора с выключенным звуком. Тут же лежит игровая приставка от попыток Кая забыться и отвлечься; только надолго это не помогло. — Кай-хён.       Голос Субина, как и всегда, негромкий, но настойчивый. Низкий, бархатистый, пронизанный любовной теплотой. И Кай, разумеется, оборачивается, не скрывая от младшего покрасневшие от слёз веки. Он устал — устал физически, устал морально и просто — устал прятаться, потому что быть лидером бывает непросто время от времени. Он слишком наблюдательный, а колкие слова из соцсетей о внешности и смешанной крови, о его способностях и внимании других согруппников к нему — слишком накрепко въедаются в память. Так бывает. — Я немного устал, — голос Кая надламывается, и Субин оказывается рядом, на диване. Вряд ли он ложился спать. Кай — тоже нет. — В этом нет твоей вины, хён. — Длинные руки притягивают его к телу, к Субину, который совсем недавно обогнал его в росте, и Кай не выдерживает. — Субин-а, — шепчет он, с улыбкой, и горячие слезы вновь проливаются тонкими дорожками по чувствительной коже. И не останавливаются. Кай не продолжает говорить и объяснять, не находит на это сил, но Субин сжимает его в объятиях: уверенно, но бережно. Целует в макушку, осторожно; старается сделать это незаметно, и Кай прячет лицо у него на груди, от которой пахнет чем-то таким же нежным, но с горчинкой, как сам Субин.       Кай не говорит ему «пожалуйста, позаботься обо мне». Нет нужды. Субин мальчик сообразительный, понимает это сам, и потому ведёт его шаг за шагом к себе в комнату, усаживает на свою постель и смотрит долго, стирая влажные следы с его щёк подушечкой большого пальца. Таким уязвимым Кай себя показывает редко, но чаще всего — показывает Субину. Потому что доверяет ему, насколько может себе позволить, не как лидер, а как друг. Старший и более опытный друг, который, однако, тоже путается в себе и боится показаться хрупким.       Кай не говорит ему «поцелуй меня» или чего-то ещё, менее приличного, под влиянием момента, даром что опять в субиновом чёрном худи с черепом; осекается, поймав взгляд Субина своим. И всхлипывает, тихо. Но этого достаточно, чтобы Субин вздрогнул и чтобы Кай почувствовал чужую дрожь и прильнул навстречу большим тёплым рукам.       Кай не говорит ему «хватит», потому что… он не против такого внимания. Совсем нет. Не против пожелтевших синяков от щипков, не против почти-поцелуев на шее и щеках, не против попыток Субина показать, что он вырос. Как и сейчас: Субин опрокидывает Кая на постель, подминает под себя и замирает в сантиметрах над. Смотрит. Не касается носом его лица или ключиц, но он так близко, что тепло между их телами становится жаром. И Каю только и остаётся, что смотреть на Субина сквозь влажные ресницы, которые то и дело слипаются, и осторожно вдыхать через рот. — Ты самый лучший, — тихо бормочет Субин. — Кто бы что ни говорил. Не слушай их. — «Слушай меня» — идёт подтекстом.       И Кай слушает.       Ловит каждое слово. — Самый-самый лучший. Прекрасный. Ты самый дорогой для меня человек, Хюнини-хён, — взволнованно шепчет Субин, и Кай знает. Он знает о чувствах Субина к нему, но и о своих чувствах знает тоже. — Я тоже тебя люблю, Субин-а, — мягко, так мягко соскальзывает с его губ, и Кай не чувствует давления. Вероятно, он должен. Но не сейчас. Не тогда, когда глаза Субина чуть блестят, а сам он замер над Каем в ожидании. Ждёт, в кои-то веки, разрешения, не иначе, и Кай первый притягивает его к себе. И для надёжности прижимает и ногой тоже. — Люблю, — шелестит низкое и горячее, и чуть дрожащее, на ухо.       Субин не говорит ему «ты плакал», не говорит, почему не спал сам. Он говорит Каю о том, что любит его так сильно, что готов умереть, и Кай с влажной от слёз улыбкой просит не делать этого. Потому что у Субина впереди ещё вся жизнь, и Субин горячо возмущается, что Кай старше его всего на два года и не вправе ему указывать. И Кай на это смеётся тихим, влажным смехом.       Субин — запечатанная страсть внутри длинного, чуть неуклюжего тела, и Кай — вновь — но, отчего-то, неожиданно для себя оказывается под её напором. Это не первый раз, когда Кай открыто говорит о чувствах к Субину, но Субин впервые так нежен и честен, и аккуратен с ним, когда тянется за порцией ласки — когда хочет окружить этой лаской Кая. — Ты такой красивый, — Субин мнётся на секунду, и Кай уже порывается спросить, почему он медлит, но спустя мгновение на щеке отпечатывается влажный след от чужих губ.       Субин только что поцеловал его. И очень смущён этим, и одновременно — горд. Потому что Кай краснеет, не может не, и заходится в робкой улыбке.       Сейчас не та ситуация, чтобы просить о большем, хоть Кай и видит в глазах Субина сдерживаемое желание… большего.       Потом.       Когда Кай придёт в себя, когда припухшие розовые веки перестанут болеть, а усталость пройдёт. Когда у них с Субином будет больше времени, чем несколько часов до раннего подъёма, и может быть — может быть Кай позволит себе кое-что большее. Он не лгал, называя Субина прекрасным, как и не упускал из внимания его рост, глубокий голос и цепкие пальцы на своём теле. Но всё это — потом, потому что Кай боится рассыпаться на части от чужой заботы, утомлённый переживаниями.       И сейчас… Сейчас Кай прикладывает указательный и средний пальцы к губам, а затем — к губам Субина и имеет возможность увидеть, как Субин вспыхивает и прячет лицо в подушке.       На эту ночь Кай остаётся у Субина. И наутро, несмотря на припухшие веки и слегка ноющее плечо после сна в объятиях со спины, он чувствует себя заметно лучше.

***

[#1]

      Выход новой музыки всегда сопровождается волнением, особенно когда вовлечённость согруппников в его записи возрастает; вместе с этим возрастают и ожидания. Но альбом заходит публике на ура.       И за продвижением на музыкальных шоу, ожидаемо, стартуют концерты, начиная с Сеула и продолжая туром по Штатам и Японии.       Сегодня же — их первый в этом году концерт. С новыми песнями в том числе, и, пускай череда долгих, утомительных репетиций уже прошла, волнение и трепет в предвкушении живой реакции МОА на их выступления не покидают Кая.       Он просматривает ленту новостей, отвечает на пару вопросов от фанатов и смеётся на картинку-реакцию с большеглазым котёнком. В комнате ожидания снуют туда-сюда визажисты, поправляя макияж Ёнджуна и Бомгю, а Тэхён что-то смотрит без звука на телефоне.       Субина рядом нет, и это отрезвляет Кая. Его срочно нужно найти.       Когда Субину того хочется, он становится мастером игры в прятки. Кай, успокаивая себя тем, что тот далеко всё равно не ушёл, ещё раз оглядывает комнату, затем соседнюю с ней — для костюмов. Вдоль по коридору он заглядывает в туалет, но даже там — пусто.       Однако на лестнице, откуда видно площадку перед концертным залом, стоит знакомая высокая фигура. Субин смотрит в окно, и Кай со вздохом облегчения взлетает к нему вверх по широким ступеням.       О нет. Субин выглядит слишком напряжённым, и в шаге от того, чтобы сорваться на любого к нему подошедшего просто от усталости. Этот ошалелый взгляд и нервный тик Каю до боли знакомы, и потому он за неимением лучшего утаскивает Субина в крошечную гримёрку.       Щёлкает замком, не давая Субину уйти далеко. И смотрит, положив ему руки на плечи, не упуская из виду тени под чужими глазами. Субин уже в костюме — как и Кай, в тёмной расшитой рубашке и белых джинсах; он с аккуратным макияжем, но из-за выражения на его лице становится заметна характерная для бессонных ночей синева. — Рассказывай, что случилось. Лучше сейчас. — Каю приходится использовать тон лидера, но иначе никак; выходить на сцену с таким мрачным настроем им не позволено. Кай смягчается и тянет Субина на себя. Укладывает подбородок на его плечо, и ладони — на его пояс. — Субин-а, ты так переживаешь? — Что ты… — Субин, что для него нехарактерно, порывается оттолкнуть Кая и пройти к двери. — Хюнини, люблю тебя очень, но сейчас я не… У нас скоро выступление, и я не хочу ругаться, я схожу с ума, я…       Кай целует его.       Пересекает черту, у которой столько лет успешно держался, и без большого сожаления проглатывает чужие всхлипы.       Но, несмотря на духоту тесной гримёрки, на ожидание концерта через каких-то полчаса, несмотря на собственное ожидание чего-то большего и уединённого от сказочного «потом», обещанного самому себе и Субину, Кай не находит варианта лучше, чем вот так зажать Субина в тесноте и не давать ему сказать и слова, целуя снова и снова, мягко, но настойчиво. В мягкие губы, в щёки, уже покрытые блёстками. Тот разговор наедине, в комнате Субина, ещё теплится внутри Кая, и, именно после него он решается на такую вольность.       Субин оттаивает не сразу. Он напряжён ничуть не меньше, чем на лестничном пролёте, но поворачивает голову, приоткрывает рот и — и тихо, но стонет. Как волнующе. После этого, похлопав глазами и оглядев Кая, Субин — нащупывает плечи Кая и тянет его ближе, ближе. Не отталкивает. Хорошо. Забирается пальцами под незаправленную рубашку — хорошо — и Кай вздрагивает и предательски высоко стонет сам. Субин не был бы собой если бы не повторил это касание, ткнувшись губами в губы Кая чуть более уверенно.       Целоваться с ним приятно, очень. Головокружительно. Просто потому, что это Субин. Чересчур высокий тонсен с непослушными руками и болтливым ртом; неумело-заботливый младший; рассеянный тихоня с большим сердцем и такими же большими руками. Которые, между прочим, жарко сдавливают его пояс. — Ч-чёрт, — ругается он себе под нос, оторвавшись на секунду от губ Субина, и чужой поплывший, голодный взгляд в сочетании с порозовевшими сквозь слой косметики щеками и красными кончиками ушей вызывает у него дрожь в коленях. — Хён, — единственное слово звучит так низко, с хрипотцой, и так жарко. Но Субин не продолжает. Не спрашивает, зачем Кай сделал это, зачем поцеловал, зачем закрыл дверь. Субин умный мальчик.       Который также совершает несерьёзные, глупые вещи, потому что тянется к ремню Кая, и стоп-стоп-стоп— — П-погоди, Субин-а, — Кай останавливает его руки своими, и совершенно не обращает внимания на то, как они дрожат, от волнения или чего-то ещё. — Не сейчас, у нас мало времени, потом— — Хюнини-хён, — тянет Субин, нахмурив брови, и это не должно выглядеть так мило. Ещё секунды назад Субин пылал откровенным желанием, и, если бы не ограниченное время, Кай бы даже позволил ему зайти дальше поцелуев и звякнуть молнией на ширинке; эта мысль мажет по ушам стыдливым жаром. — Ты снова говоришь мне «потом». Когда? Почему не сейчас?       Кай глядит на него с приоткрытым ртом, потому что, ну. Субин опять думает не о том!       Но именно для этого есть он, Кай. Чтобы напоминать ему о важных вещах. О том, что впереди — долгий концерт, сотни камер вдоль сцены и в зрительном зале, в конце концов, у них нет запасных нарядов, если они с Субином зайдут слишком далеко. На Кае лежит бóльшая ответственность, если они опоздают на собственный концерт и появятся в виде, далёком от пристойного. Даже сейчас они, Кай уверен, выглядят менее прилежно и прилично. Придётся проявить всё своё очарование перед взволнованными корди, чтобы убедить их не сердиться на них с Субином за смазанный макияж, взлохмаченные волосы и очевидно припухшие губы.       Действительно, почему не сейчас? — Сегодня вечером. — щёки Кая вспыхивают с новой силой. — Давай посмотрим что-нибудь, — слабо добавляет он, облизнув сухие губы, и в глазах Субина появляются смешинки. — Что-нибудь? — Что-нибудь. Если захочешь… поедим рамён в моей комнате. Или в твоей. — Кай прикрывает глаза на секунду. Делает глубокий вдох после столь однозначного намёка. Но сейчас не время думать о Субине в его постели. Или не в его. — Пойдём, Субини. Нас уже ждут. С тебя — отличное выступление.       Он целует Субина в уголок губ, не упуская лёгкий, очарованный выдох-реакцию.       И переплетает пальцы с пальцами Субина, мимолётно отмечая, какие большие у него ладони. Которые крепко сжимают его в ответ, а сам Субин, такой же покрасневший, но заметно более спокойный, уже не искрится усталым раздражением на всех и вся, а фокусирует всё своё внимание на Кае. — Как скажешь, Кай-хён, — жарко обещает Субин, скользнув ладонью по его обтянутым джинсой ягодицам.       Что Каю льстит, но внимание Субина ему всегда нравилось. Субин Каю всегда нравился, чего уж.       Субин не хочет отпускать Кая, даже когда приходит время концерта, и то и дело норовит коснуться, поймать его взгляд с неприкрытым ожиданием, и просто — вниманием, которому наконец дали зелёный свет. Задерживает в объятиях вместо того, чтобы в небольшом танце встать спиной к Каю, и рёв публики слышен даже через наушники; Кай не скрывает удивления. На секунду — он не думает, что будет потом, когда сияющий в свете софитов Субин, с блестящей от пота кожей, улыбается ему и только ему, и бережно стряхивает с его волос кусочек конфетти.       Кай шлёт ему воздушные поцелуи и в полуметре от него, и через всю сцену.       Обычно застенчивый, Субин выкладывается на все сто процентов, а то и больше, и после оглушительного энкора Кай хвалит его в завершающих словах — так, что Субин смотрит на него в слезах от краткого «я горжусь тобой», и это совсем не то, чего Кай ожидал, прежде чем оказывается в объятиях. Вновь. — Ты самый лучший лидер. Ты самый лучший, — звучат слова Субина в динамиках, и глаза Кая слезятся от эмоций… прямо как глаза Субина.       Поверх рук Субина скользят руки других согруппников, и на этой трогательной, в буквальном смысле, ноте, они впятером погружаются внутрь сцены в ослепляющем свете и под неутихающий гул многотысячного зала. — Хён, ты опять заставил меня плакать, хватит, — Субин повисает на Кае и стонет.       На смешок Бомгю они не реагируют. Что-то про непорядочных старших, которые должны заботиться о младших. К нему подключается Тэхён, и их с Бомгю голоса превращаются в шум, потому что: — Сегодня я заставлю тебя плакать, готовься, Хюнини-хён.       Уши Кая обдаёт жаром, несмотря на то, что смешная фраза вроде этой не должна заставлять его краснеть, однако… Какого чёрта?!       Ему остаётся только покачать головой, всё ещё с предательским румянцем, к чужой радости. — А ещё я так голоден, хён. — Субин ласково шепчет про обещание, которое Кай дал ему буквально перед концертом. Сквозь его влажную футболку на Кая перетекает сладкий жар, и он едва удерживается, чтобы не зацеловать румяные щёки с характерными ямочками. — Фу, Субин! Ну хватит! — раздаётся сбоку голосом Ёнджуна. Кажется, он не впечатлён. — Хюнини-хён, перестань его поощрять!       Они со смехом уходят немного вперёд.       Кай определённо сойдёт с ума раньше, чем случится задуманное Субином. Или сгорит от стыда, потому что, он знает, что Субин с целью, особенно с такой эгоистичной, как заставить Кая плакать — сила, которой почти невозможно противостоять, если твоё имя — «Хюнин Кай».       Впрочем… Кай знает Субина достаточно, как и его реакцию на покрасневшие от слёз глаза, где восхищение и беспокойство смешиваются с чем-то жарким и тёмным. Просто Кай, возможно, желает того ничуть не слабее Субина, даром что синяки на его бёдрах, пусть и по другой причине — пока не по той, где его жарко вдавливают в не его кровать с каждым мокрым, хлюпающим шлепком кожа к коже — его равнодушным тоже не оставляли. Если Субин узнает об этом, закончится его мирная жизнь. Но сейчас — он готов провести оставшийся вечер чуть более беззаботно и, в каком-то смысле, эгоистично, чтобы порадовать и очаровательного, ожидающего его Субина, и себя самого.       А потому он добавляет шёпотом: — С нетерпением жду, Субин-а.       И выскальзывает за дверь прежде, чем кто-то ещё вставит своё «фи» или совсем не дружелюбно пихнёт его в бок.       И, конечно, большие шаги воодушевлённого, взбудораженного после концерта Субина тотчас раздаются следом за его. Потому что — зелёный свет дан, и Субин тотчас давит на газ, Каю навстречу.