Глава 7
8 августа 2024 г., 21:32
Пак вышел из лифта, громко стуча ботинками по полу. В воздухе витало чувство чего-то незавершенного. Чего-то, что остро нужно исправить. Он остановил друга за плечо, разворачивая к себе. Взгляд требовал большего, наполняясь новой порцией злости:
— Нет, я не пойму, почему мы просто его отпустили?! Я был готов навалять ему еще в квартире. Вот ты поверил его словам, а?
— Нет конечно! — Чон нахмурился, словно его только что оскорбили. Словно приплели к чему-то отвратительному и почти незаконному.
Он нервно засунул руки в карманы брюк, объясняясь:
— В Хване, видимо, обезбол играет, вот он и решил, что сегодня он голубь мира. И, кажется, сказал его не трогать, верно?
— Ты к чему клонишь?
пытаясь убедить, что парень все еще нездоров, раз ему мерещится всякий бред.
Кристофер, являясь редким гостем тренировок, каждый раз стоял в дверях зала, скрещивая руки на груди. Он видел это упорство, ему прельщала эта жажда быть первым и лучшим. Но он так и оставался безмолвным наблюдателем, не проронив ни слова поддержки, ни восхищения.
Феликс уже закончил смену на своей основной работе. В этот раз повезло, смена была дневной. Уставший, но удовлетворенный, он поспешил сменить спецодежду на спортивную, и спустился на улицу, нетерпеливо постукивая пальцами по чехлу телефона. Весь день он старательно выполнял необходимые задачи, помогал коллегам, но перестроить мозг на рабочий лад так и не смог.
Шел четвертый день несостоявшегося переезда, который он то и дело откладывал, но не по собственной воли. Все время что-то отвлекало и мешало свершиться задуманному: внезапно навалившиеся задачи; младшая сестра, искусно поедающая мозг палочкой от эскимо, умоляющая не бросать ее одну. Так странно.
В ее возрасте, Ёнбок был бы счастлив услышать фразу: «За квартиру платить буду я, а жить в ней следует тебе». Но она была неумолима. И ради чего? Неужели не хотелось личного пространства?
Как бы то ни было, девичьи слезы не растопили его. Не сломили. Не переубедили. Он точно для себя решил, что сегодня заберет все, что сможет унести. Ради того, чтобы завтра не просто проснуться на новом месте, а проснуться абсолютно другим человеком, открывая дверь в новую жизнь, с новыми эмоциями, красками, моментами.
Зайдя в зал, Феликс увидел уже привычные, уже родные лица. Некоторые парни уже вовсю готовились к тренировке, кто-то разминался, а кто-то, наоборот, закончил на сегодня, освобождая общий зал, забивая собой другой — душевые. Улыбки и шутки раздавались со всех сторон. Ликс почувствовал, как заряд бодрости наполняет его, будто и не было этого напряженного рабочего дня. Поздоровавшись со всеми, принялся разминаться, абсолютно не сразу замечая за собой Чхве.
— Привет, — он мило улыбнулся. И улыбка его, тут же нарисовала милые ямочки на щеках.
Фел выпрямился, расплываясь в ответной улыбке:
— Здравствуй. А я сегодня знаешь, что?
— И что же? — Сан заинтересованно поднял брови, прижимая парня к себе за талию.
— А я сегодня, наконец-то поеду за вещами, — он смахнул невидимую пылинку с массивного плеча, тут же игриво проводя по нему пальцами.
— Ах, вещи! А я уж начал мыслить, что ты испугался и передумал.
— Ну вот еще!
— Ну пососитесь тут еще при всех! — недовольно фыркнул Лино, поправляя влажное полотенце на шее.
Он нисколько не испытывал чувство стыда за то, что разрушил идиллию. Лишь коротко кивнув в знак приветствия, прошел мимо воркующей парочки, оставляя между ними расстояние.
— Чего это он? — тихо недоумевал Ликс, воссоздавая былую близость между телами.
— Пес его знает, — пожал плечами Сан, наблюдая за удаляющейся спиной, — Сам не свой весь день. Но никому ничего не говорит, а мы, если честно, не особо его допытывали.
Лино оставил домыслы и вопросы позади себя. У него была другая цель на этот вечер.
Медленно стаскивая бинты и майку, первым делом завернул в душевые. Путь лежал через общую раздевалку, где по-прежнему звучали оживленные беседы и смех. Он игнорировал всех. Хотелось настроиться на нужный лад.
Тренировка должна была успокоить, это была та самая таблетка, позволяющая выпустить весь пар, отдать весь гнев, успокоить. Но нет. Этого было мало.
Даже осознание того, что нашел за эти три дня всех, кого так долго искал, не подарило того удовлетворения.
Днем ранее.
Все еще обладая своей феноменальной памятью, он решил скрестить ее с еще одной своей способностью — изобретательностью.
Его работа изначально предоставляла отличные возможности для установления полезных контактов и знакомств. Статус чемпиона обеспечивал всеми средствами, включая денежные, которые он мог щедро тратить на услуги других. Прекрасно понимая, что в современном мире можно купить абсолютно все, начал с малого — информации.
Обратившись к знакомому из правоохранительных органов, зная, что тот имеет доступ к ценным данным, сформулировал запрос. По правде говоря, он не рассчитывал на многое, поскольку сам дал довольно мало: фамилии и имена, примерный возраст. Упор получилось сделать только на внешность, которую он запомнил очень детально. В участке даже пошутили, что таких сотрудников им очень не хватает. Лино оставил колкость без внимания.
На удивление, как раз описание всех троих дало лучший результат.
Получив искомые документы, он погрузился в их изучение, стараясь не упустить ни одной детали. Каждый лист содержал ценную информацию, и этого было более чем достаточно, чтобы максимально эффективно использовать ее в своих личных интересах.
Досье содержало много страниц, изобилующих фактами и цифрами. Каждый абзац, каждая строчка имели значение. Однако Минхо понимал, что его задача — запомнить самое главное.
Он начал с Чона и Пака. Посчитал это слабым местом, поэтому поглотил абсолютно всю информацию, содержавшуюся на страницах, наконец, переходя к самой желанной папке.
Хван Хёнджин. 27 лет. Холост.
Род занятий: директор и учредитель в собственной компании.
Деятельность компании: веб-дизайн и реклама.
— Ах, так ты директор, — довольно протянул Хо, разглядывая прикрепленную фотографию, словно говорил с парнем на ней, — Тогда понятно, откуда у тебя такой гонор, красавчик.
Страница за страницей, он запоминал все: адрес офиса и дома Хёнджина, а особенно детали по его двум цепным псам, что вечно крутятся рядом. Да, да, тех самых заступников. Их личные адреса и данные он так же себе зафиксировал, но предпочтение все равно отдавалось именно блондину. Понимал, что, как и во всех сказках, что рассказывала на ночь мама: чтобы добраться до принцессы, нужно убить злого дракона. Даже если у него две головы.
Оставшиеся дни он посвятил мыслям о том, как именно он должен ликвидировать Сонхва и Уёна, прежде чем доберется до своей сладкой и такой пленительной добычи.
Наши дни.
Бинты и майка небрежно разместились в шкафчике, дверца которого звонка хлопнуло, привлекая внимание, которое он не хотел. Снова плевать. Предварительно стянув банное полотенце, продолжил путь, изначально намеченный.
Душ, горячая вода. Не так прекрасно, как горячая ванная, в которую достаточно удобно лечь, чтобы забыться, однако и этого, казалось, должно хватить. Встав под струи горячей воды, он позволил ей обволакивать его тело. Внимательно следил за тем, как кипяток смывает поверхностные заботы, оставаясь лишь с напряжением, которое требовало выхода. Попытался сосредоточиться только на воде, позволяя себе отключиться от всего внешнего мира. Но глубокое внутреннее беспокойство не покидало его. Тренировка все-таки не смогла стать той панацеей, которую он ожидал. Лино понимал, что физическая нагрузка не решит всех его проблем, но всё равно надеялся, что это хоть немного поможет.
Температура воды постепенно успокаивала, но мысли накатывались с новой силой. Чувство гнева, подавленности, неопределенности — всё это требовало его внимания.
Это нужно было решать, нужно было успокоить это в себе. После душа, обернувшись в полотенце, Минхо вспомнил, что одно дело так и осталось нерешенным. Вот оно. Вот, что гнетет и не дает нормально существовать.
Когда вода окончательно стекла с его тела, когда он вышел из душевых, переодевшись, стремглав он направился в кабинет, врываясь без приглашения и стука.
— Можно? — он был резок. На самом деле даже не понял, зачем он спросил.
Его мысли тут же подтвердили:
— Ты ведь уже зашел… — буднично выдохнул парень, отрываясь от бумаг. Он неторопливо встал, обходя стол, и усаживаясь на его край. Скрестив руки на груди, он поднял ожидающий взгляд:
— В чем дело? Зачем пришел?
Заводя руку за спину, Лино на мгновение замер, его пальцы скользнули по холодному металлу замковой защелки. Щелчок раздался в тишине, как выстрел в безлюдном лесу, выпуская на свободу сдержанное напряжение, которое нарастало между ними. Звук переплёлся с лёгким шорохом бумаги на столе и повис в воздухе.
Парень напротив, дернулся. Нервно сглотнув, он ненадолго отвёл взгляд, пытаясь собраться с мыслями и спрятать волнение, но отступать не стал. Лишь попытался считать чужие мотивы, постарался самостоятельно найти ответ на свой вопрос. До того, как его озвучили, грязно ухмыльнувшись:
— Я пришел сказать тебе спасибо, Ханни.
* * *
Выйдя из здания, первое, что сделал Минхо — запомнил адрес, номер дома, окружающую обстановку. Зачем? Он будто знал, что-то кричало внутри, что эти данные еще понадобятся. У парня была фотографическая память — дар и проклятие одновременно. Он запоминал все: каждый миг, каждое выражение, каждый звук запечатлевались в его сознании с безупречной чёткостью. Это как пленка у старинной камеры, фиксирующая не только изображение, но и атмосферу того момента. Воспоминания могли привнести в жизнь как тепло, так и дикую боль, потому как он не мог запоминать что-то выборочно. Все то негативное, болезненное, что он когда-либо переживал и видел, так же оставалось внутри, болезненные воспоминания никуда не исчезали, так же закрепляясь сургучевой печатью страданий. Когда он смотрел на людей, образы их лиц вместе с мелочами — мелкие морщинки, улыбка, углы губ, запоминались в мельчайших деталях. Поэтому, он отчетливо помнил, как Хёнджин, смеясь, прижимал ладонь к щеке, сидя за тем самым VIP-столиком, и как свет ночного клуба касался его волос. Лино помнил, как блестели его глаза, помнил, с каким выражением лица он шел к кабинкам туалета той ночью, а еще он помнил, как Хёнджин, напуганный и уязвимый, пытался вырваться, пытался бороться. Запомнил и то, как боль украшала его лицо, как щеки розовели, как пухлые губы тряслись и поджимались от боли и возмущения, что Минхо любезно подарил. Сегодня он видел и тоже запомнил, как его глаза потухли, как лицо, до этого такое богатое на эмоции, этим утром не выражало ничего, кроме досады, разочарования. Теперь, в момент тревоги за Хёнджина, в момент, будто осознания вины, сознание требовало вмешательства, действия. Будто стремясь вырваться из гнета собственных мыслей, ощутил, как двери за ним закрываются с глухим стуком. Серая улица встретила его прохладным воздухом, он даже не заметил, как солнце, до этого сулящее довольно неплохой день и настрой, скрылось за свинцовыми облаками. Прокладывая путь домой, достал телефон. @Leeknow > @Jisung «Забери меня от спонсора. Адрес ХХ ХХХ, дом ХХХ» @Jisung > @Leeknow «Буду через 30 минут» Его мысли вернулись к Хёнджину. Образ никак не покидал его: светлые волосы, темные, почти черные глаза, безупречно чистая кожа, до которой даже дотронуться было просто преступлением. Запах… И чего это вдруг? Откуда эта романтика в воздухе? Она ли это вообще? Нет… Это просто желание, животный инстинкт, повторить деяние еще раз. Услышать, как чужое сердце вновь выпрыгивает из груди, увидеть страх в глазах, услышать слабое, протяжное: «Не хочу!». Хотелось нова видеть эти плавные изгибы тела, хотелось прикоснуться к бархатной коже. Чудовище. Ветер шевелил листья на деревьях, создавая тихий шёпот, и каждый его порыв казался унылым. Он посмотрел на свой телефон, будто надеясь найти там что-то, что успокоит, отвлечет. Но отвлек его не сотовый. — Далеко собрался? — послышалось со спины. Стиснув зубы, Хо обернулся, снова встречаясь с двумя «телохранителями» взглядами: — Что-то еще? — Он был спокоен, готовый принять любой исход. Уён странно улыбнулся, подходя ближе. Сонхва снова блокировал сзади. Глухой удар. А за ним темнота. И последнее, что он в ней запомнит — размытый, опустошенный взгляд блондина.* * *
— А если он кому-то расскажет, Уён? Уён, это явно тот, что самый борзый. Это он вдавливал его в пол. Это он подошел к нему с этим странным вопросом. Минхо прислушивался к голосам парней, вновь запоминая то, чего не хотел бы. Сознание вновь решило, что эти данные полезны, значит, их стоит сохранить. По ощущениям, он был под водой и запоминал урывками, но такими точными и такими четкими, словно сама судьба увеличивала громкость голосов именно на ключевых моментах. — Если он не тупой, Сонхва, он будет молчать. Сонхва. А это второй заступник. Тот, у которого личико миловидное, но не настолько красивое, как у блондина. Как же его зовут? Он помнит только фамилию, но она достаточно популярная в Корее. — Хёнджину это явно не понравится, — раздосадовано протянул Пак. — Факт, поэтому, будь другом, свой язык тоже в жопу засунь. Хёнджин. Хван Хёнджин. Минхо мысленно отблагодарил своих «горе-похитителей», тихо усмехнувшись. В голове стоял гул — последствие внезапного наглого оглушения. Сколько же еще голова будет болеть? Медленно поднимая чугунную голову, он пытался так же медленно разлепить глаза, оценивая обстановку: Первое, что он увидел — это густая тьма, что постепенно растворялась, являя размытые образы. За взглядом осознание — тело, его тело лежит на твёрдой, холодной земле, а вокруг лишь приглушенные звуки капающей воды и завывающего ветра, проникающего через трещины в старых досках. Запах. Запах чего-то затхлого, пустого, неприятного. Они точно первые, за долгое время, гости здесь. Постепенно зрение начало фокусироваться. Из тумана возникла картина старого амбара: обветшалые стены, кадки с испорченными остатками какого-то зерна, пыль, облаком витающая в воздухе. Потолочные балки, удерживающие крышу, были покрыты толстым слоем коррозии. Сама крыша — почти решето, спустя долгое время, пропускает едва заметные проблески света, вырисовывая разные круги на земле, а кривые окна, затянутые паутиной, пропускали лишь слабый свет, создавая мрачную атмосферу. По углам прорастали сорняки и трава, вызывая должное ощущение заброшенности. Послышались шаги, голоса становились ближе, слышались отчетливее. Минхо понимал, здесь только они трое: он, и эти двое борцов за справедливость. Их лица были искажены мрачной решимостью, а в глазах сверкала ярость, наполненная злом. Он знал этот взгляд, он видел его несколько раз на ринге, он сам обладал таким же. Это больше не те заботливые переживающие друзья, это были люди, потерявшие контроль. — Мы не можем позволить тебе уйти без последствий, — произнес Уен, его голос звучал угрожающе, как предвестник шторма, — Я сам не могу, понимаешь? — Он опустился перед ним на корточки, больно утягивая за корни волос, отрывая лицо от земли. Лино попробовал пошевелиться, и кроме ноющей боли затекшего тела, почувствовал некую скованность. Он, что, связан?! — А ты развяжи меня, Уён, не бойся. Поговорим, как настоящие мужики, — едва выплюнул Хо, противно ухмыляясь. Сонхва, глотая гнев, подошёл ближе, сжимая руки в кулаки: — Это ты виноват в том, что случилось, — произнес он, не отрываясь от Минхо. — Виноват в чем? Что ваш друг за языком не следит? За то следит за кожей… — он мечтательно улыбнулся, — Мягкость его попки я оценил на славу… Минхо не успел подготовиться к первому удару. Тупой звук, одним резким движением, позволил туфле Уёна встретиться с его лицом. Удар был жестоким, мгновенно предлагающим пересчитать звезды, заплесавшие в глазах. Боль пронзила, как молния. Легкий хруст. И его нос, словно хрупкая стеклянная ваза, не выдержал столкновения. Яркая вспышка света мелькнула перед глазами, как если бы его мир раскололся на тысячу осколков. Он успел только коротко вдохнуть, по инерции откидывая голову назад. Лицо загорелось невыносимой болью, вернее же, для обычного человека она явно была раздирающей, но не для него. Минхо попытался сосредоточиться на том, что происходит вокруг — но всё происходило слишком быстро. Эти двое не так глупы, они понимали, не заблокируй они самую сильную его часть — руки и ноги, сопротивление не заставило бы себя долго ждать. Но он и не пытался освободиться. Почему? Дернув запястьями за спиной, ощущая эту змею из веревки, он понимал, путы затянуты очень слабо. Дерни сильнее, встань на ноги, заставь подонков испытать настоящую боль, предложи встретить следующий рассвет в реанимации. Но нет. Его словно пригвоздило к этой земле, он просто не мог позволить себе встать и отстоять себя. Или он не хотел? Жестокость в этих двоих продолжала нарастать, словно неистовый водоворот, который втягивал его всё глубже. Едва ли они не захлебывались в собственном гневе. Скорость ударов возрастала; кулаки летели вниз, как дождь из гнева. Каждый удар был точным, болезненно жестоким, каждый новый пинок в область груди и живота, заставляли отхаркивать кровь, но он продолжал лежать. Удары обрушивались как огненные стрелы, каждый из них оставлял след на коже и в душе. Заслужил. А заслужил ли?! Он слышал глухой звук собственных стонов, и такие же глухие удары, которые сливались с изрыгаемыми криками чужой агрессии. Минхо ощущал, как время теряет смысл, а пыльные стены амбара становятся свидетелями этого безумия. Он должен был потерять самообладание, к тому моменту, но словно терял нечто иное: чувство собственной гордости. Словно на чашу весов выставили гордость и чувство раскаяния. Вторая чаша явно перевешивала, но внутри все же раздавалось приглушенным эхо: «Ты так и будешь лежать и позволять им это?! Встань, и покажи им, кто ты есть! Не загоняй себя в угол, сопля!» Его ли слова то были? Нет… Он уже слышал это однажды, но от кого?.. Тренер. В каждом ударе осознание предательства — не только физическая боль, но и эмоциональная. Он предал. Предал себя. Но так и не встал. Глаза постепенно заливало собственной кровью, от рваных ран на голове и лбу. Нос болезненно кололо. Лицо явно пострадало. За это Он еще ответит. Но не сейчас. Пусть делают все, что вздумается, лишь бы успокоились. И они выдохнули, буквально смешав его с дерьмом. Как только Лино медленно закрыл глаза, Пак уперся рукой в чужую грудь, останавливая этот ураган: — Хватит! Убьем же. — Смерть - это самый легкий исход, для этой скотины, — плюнув рядом с окровавленным лицом, Чон успокоился, стараясь восстановить дыхание. Нервно извлекая из кармана смятую пачку сигарет, поддел пальцами последнюю, ставя точку в своем танце ярости. Зажигалка предательски сопротивлялась, выдавая желаемый язычок пламени лишь через пять минут. Чон зажал фильтр зубами, заправляя мокрые волосы назад. Сонхва молчал, оглядывая тело, погруженное в бессознательное состояние. Наклонившись рядом, принялся развязывать веревки. — Что ты делаешь? — А что ты предлагаешь?! Оставить его здесь подыхать? — Хочу, чтобы он полз зализывать свои раны. Как Джинни, вчера ночью. Заместитель не согласился, проявляя последние капли человечности. Умиляло. Он был согласен оставить его здесь, но с возможностью уйти, даже если это будет не так просто, даже при развязанных конечностях. Минхо запоминал все, но с места так и не сдвинулся.* * *
В тот день, приехав по нужному адресу, и не обнаружив и следа парня, Джисон испытал самый богатый спектр эмоций. Словно волны на море: одна волна накрывала, не задерживаясь более, чем на минуту и отступала, накрывая уже следующей, другой, но не менее яркой. Первой стало непонимание происходящего. Он проверил последнее полученное смс, сверился с картой и названием улицы. Он не идиот, вероятность ошибки исключена. Тогда, где этот придурок? На три раза окольцевав дом, каждый раз вглядываясь в лица простых прохожих, он так и не увидел нужного. Что за шутки? Второй стал праведный гнев, граничащий с нарастающей истерикой. Не так много сегодня было дел, но это не значит, что он мог позволить себе тратить столько времени впустую. Он продолжал кружить по жилому комплексу, и продолжал выслушивать гудки. Трубку так никто и не поднял. Третьей волной стал страх, переживание. Это уже мало походило на розыгрыш. Каким бы козлом Ли Минхо не был, такого он бы точно себе не позволил. Ну уехал ты, так предупреди! И он бы сделал это, но от чего в трубке так и не слышится голос с объяснениями, с обещаниями загладить вину и «все отработать»? Значит ли это, что что-то произошло и это что-то срочно нужно искать? А если… А если это что-то нужно спасать? Но от кого? И где его искать?.. Четвертой волной, последней, должно было стать спокойствие, но нет. Хан выдохнул, услышав долгожданный рингтон, но снова позволил страху поглотить все свое существо целиком и без остатка, когда услышал голос. Но он ли то был? Нет, это словно был приглушенный рев подстреленного зверя, раздирающий все живое, почти умоляющий забрать его домой. Адрес Минхо не назвал, что не стало чем-то удивительным. Эти двое не поставили в известность перед тем, как вырубить его и увезти черт знает, куда. Сил хватило только на то, чтобы скинуть собственную геолокацию, борясь с чувством усталости, из раза в раз растирая скатывающиеся капли крови в глаза. Джисон нашел его не сразу, но, когда обнаружил, ощутил неприятную дрожь в коленях. Опирая истерзанное тело на себя, пытался выяснить, что за тварь это сделала. Лино не признался. Возможно ли описать как-то емко ту ярость, в которой пребывал Кристофер, стоя возле дивана, оглядывая, в который раз, окровавленное тело? Конечно нет. Он ощущал, как ярость заполняла каждую клеточку его тела, понимая, что вот он — его чемпион по боям без правил, человек, которому запрещено попадать в такие ситуации, выглядит так, будто пережил ад. Ложку дегтя добавляло еще и молчание несчастного. Лино наотрез отказывался говорить о виновнике его побоев. Кого он прикрывает и почему — все еще было каким-то недоступным знанием для Бана, словно тот недостоин. А может, ему кто-то угрожает? Но кто этот бессмертный?! Как можно было запугать того, кто сам внушает страх одним лишь своим взглядом, заставляя испытывать колючий холод? — Ты безответственен, — недовольно выдохнул Чан, усаживаясь за свой стол. Джисон безустанно возился с бинтами и перекисью, раз за разом заботливо дуя на открытые раны, мягко, едва прикасаясь, обрабатывал ссадины. И будто не слышал чужих недовольств. Ему было не до того. Он жалел своего любимого человека, который, к слову сказать, никакой жалости не просил. Лино молча смотрел в потолок, продолжая выслушивать чужой монолог. — Хорошо, даже если получил ты заслуженно, но не до такой же степени! У тебя бой через три дня! Как ты себе его представляешь теперь?! Ты ведь знаешь, какие бабки на тебе завязаны! — Знаю, — тихо отозвался Хо, — И уже сказал тебе, что через три дня, я буду в порядке. Прекрати отчитывать меня. — Пока ты, сука, работаешь на меня, я буду отчитывать тебя, даже если мне не понравится, как ты дышишь, понял?! Лино не ответил, только усмехнулся. Он молча перевел взгляд на чужие пухлые щеки, что раз за разом набирали воздуха, чтобы вновь, с прохладой опуститься на очередную ссадину. И слегка улыбнулся. — Делай, что хочешь, Джисон, — так же недовольно продолжал Бан младший, выходя из кабинета, — Но, если через три дня он не оправится, на ринг выйдешь ты. Крис хлопнул дверью, оставляя этих двоих в компании друг друга. — Чего ты так смотришь? — смущенно уточнил Джисон, стараясь не пересекаться взглядами. — Любуюсь, — усмехнулся Хо, терпеливо сжимая руку в кулак. Благодарность. Забота Хана была явлением крайне редким, но очень милым и согревающим. Это внимание было для Лино чем-то удивительным, словно луч света в мрачный день. Каждое доброе слово или поступок Хана отзывались в его душе, как эхо надежды. Иногда, даже простое «ты в порядке?» обретало особый смысл, заставляя бойца улыбаться. Он понимал, что ценит эту заботу больше, чем когда-либо, и она придаёт ему сил в самых трудных моментах. Но нельзя было забывать главного. Чувство признательности и благодарности. Именно это он должен выразить в ответ. Ведь именно Джисон вывел на него этих горе-спонсоров, не так ли?* * *
Три дня. Три дня саднящей боли. Для Минхо они прошли как один миг. Вместо реабилитации человека адекватного, он избрал для себя путь «курильщика». Как только понял, что видит лучше, практически без помех, тут же начал тренировки, подготавливая тело к грядущему бою. Это видели все. Это вызывало разные эмоции: Бойцы, впрочем, как и всегда, смотрели на Лино с восхищением, лишний раз отмечая его профессионализм. Джисон, хоть и до последнего пытаясь показать, как ему это безразлично, в момент перерывов с тренером, то и дело находил повод, чтобы подойти к нему, коснуться его. Каждый раз причина была разной: принести воду, хотя не просили; принести полотенце, утереть пот, хотя у Лино было свое; проверить бинты и тейпы, и снова никто не просил об этом. В момент, когда Минхо подмечал эти новые всплески заботы, Хан только фыркал, убеждая
