Большое сердце в большом теле

Громкий звук разносится по пустой комнате, когда на пол падает брошенный рюкзак. Минхо устало скидывает с ног кроссовки и тут же вытягивает из кармана широких джинс телефон, глазами ища зарядку.  День выдался тяжелым.  С утра всё шло как обычно, даже хорошо, пока им не сообщили, что лекция по истории будет проведена совместно с четвертой группой. Минхо не особо знал студентов из других групп его потока, так как не очень любил новые знакомства, ему было достаточно своих оболтусов, вечно просящих отмазать за непосещение пар. Да, Минхо был старостой и за два года успел два миллиона раз пожалеть, что вызвался им быть. Новость о совместной лекции не порадовала, но и не вызвала особого негатива. Только интуиция подсказывала, что что-то будет не так. И не обманула. Несмотря на то, что Ли был старостой, он всегда сидел на задних партах или местах в лекционных залах. У него были явные проблемы в взаимодействиях с людьми из-за пережитого буллинга в школе. Его подкалывали за лишний вес, который был с ним всю жизнь, с самого детства. Дети во дворе при знакомстве вроде бы беззлобно спрашивали, почему Минхо такой пухлый, а у мальчика еще в песочнице начала формироваться неуверенность в себе. Все быстро забывалось, как только глаз цеплялся за палку и кусты крапивы, которые нужно было обязательно с криками уничтожить, смеясь, когда кто-то случайно падал прямо во вражеские лапы. Реально самооценка начала падать ближе к пубертату, лет в двенадцать. Минхо тогда насмотрелся по телевизору на красивых, танцующих дядь в яркой одежде, с подведенными глазами, и захотел стать таким же.  Упросил маму записать его в кружок современных танцев, целую неделю ждал первого занятия и с радостной улыбкой распахнул тяжелую стеклянную дверь в танцевальный зал, вышагивая к остальным ребятам в новых синих кроссовках с персонажем из Покемонов на язычке и боковинах.  Остальные ребята сначала на него странно косились, перешептывались, кидая прищуренные взгляды, а Минхо мялся в уголке, чуть поумерив ожидания. Преподавательница по танцам любезно представила его всем присутствующим, объяснив, что Минхо новенький. Он был совсем зеленым и неумелым, в отличии от всей группы, которая начала занятия как раз неделю назад, но на которые Минхо опоздал записаться, поэтому был вынужден ускоренно подучить связки и основы.  С началом занятия в груди снова загудело предвкушение, Минхо со всей скурпулезностью выполнял растяжку и разминку, стараясь, кажется, сильнее всех. Непонятные смешки на фоне были заглушены грёзами о том, что совсем скоро он будет такой же крутой, как те парни со сцен. Грёзы разбились об пол в этот же день, в этом же месте, когда после занятия их отпустили переодеваться. Раздевалки были поделены на мальчишечьи и девчачьи, по классике. Минхо тогда снимал с себя футболку, отвернувшись к своему шкафчику, когда почувствовал на животе резкий хлопок. Было не больно, но выбило из колеи, и он чуть не запутался в горловине. Вынырнул из ткани, испуганно уставившись на ребят, чьи улыбки до сих пор снятся в кошмарах.              – Вот это пузо. – Насмешливо проговорил мальчик, что лицом напоминал Элвина из бурундуков. – Тебе не тяжело с таким количеством жира? Может помочь докатиться до выхода?  В каждом слове чувствовалось презрение и злорадство, словно он получал удовольствие от своих слов. Тон был издевательским, с насмешкой, которая вонзалась как иглы, заставляя чувствовать себя еще более уязвимым. Минхо схватился за свою рубашку, поспешив быстро её натянуть, лишь бы скрыть себя от глаз. Молчание обидчику не нравилось, поэтому он снова открыл свой рот:             – Почему ты вообще решил, что научишься хорошо танцевать? Такие колобки могут только по полу кататься.  В и так душном помещении вдруг стало еще душнее, а стены начали давить, словно сгущая пространство. Минхо попросту запаниковал, сталкиваясь с такими открытыми издевательствами впервые. Он схватил пакет со своими вещами и выбежал из сковывающих стен под смех. В носовых пазухах неприятно жгло от обиды.  После этого случая Минхо начал задумываться о своем весе. Каждый раз, проходя мимо зеркала, он не мог не остановиться и пристально рассмотреть свое отражение. Раньше он не придавал значения этим деталям, но теперь его внимание было приковано к каждому недостатку, каждому излишку. Он знал, что был немного больше, чем большинство детей, но не считал себя каким-то плохим, недостойным человеком. Мама никогда не упрекала его за лишний вес, да и он не был избыточным. Ну да, живот был круглее, чем у других пацанов со двора, руки потолще, чем у других, зато его за это считали сильным, давая бросать мяч. Минхо почти не сравнивал себя с другими. До того злополучного дня. На занятиях по танцам смешки так и продолжались. Каждый раз, когда кто-то хихикал или шептался, Минхо был уверен, что это о нем. Каждое занятие становилось мучением, и каждое издевательство заставляло его все больше замыкаться в себе.  Конечно же, особым вниманием его не обделял один человек – Хан Джисон. Тот самый, похожий на бурундука. Все началось с него и продолжалось под его выкрики и щипки за мягкие бока, заставляющие Минхо злиться и недовольно пыхтеть, от чего другим становилось только смешнее.  Джисон имел острый язык, всегда выдумывал что-то новое, новые подколы, прозвища. Однажды он на глазах у всей группы попытался приподнять футболку Минхо, чтобы посмеяться над складками, которые образовывались при выполнении некоторых движений. С тех пор Ли всегда заправлял футболку в штаны.  Несмотря на всё, Минхо действительно нравилось танцевать. Он продолжал ходить, терпеть упреки и подколы. Даже когда ему становилось совсем обидно и он думал над тем, чтобы бросить, причиной остаться становились комплименты от преподавательницы. Несмотря на лишний вес Минхо был гибким, он гордился собой, когда самый первый в группе смог встать на мостик без помощи.  Мама знала о переживаниях сына, но частично. Минхо не рассказывал насколько все плохо, чтобы ее не расстраивать. Она лишь говорила, что годам к пятнадцати все мальчишки вытягиваются, а занятие танцами и так поможет сбросить. Не помогло. В пятнадцать Минхо всё еще был полным, что стало сильнее выделяться на фоне худощавых ровесников в школе и, самое страшное, на танцах. Тот же Джисон из обычного костлявого ребенка начинал превращаться в мужчину, обрастать мышцами от усиленных тренировок активными танцами.  Спустя года шуток стало немного меньше, но они стали колоть больнее. У Джисона сломался голос, так что из рта теперь вылетали не писклявые смешки, а вполне себе басистый смех, что сотрясал внутренности. Сам Минхо был немного выше, но оставаясь рядом с другими парнями, чувствовал себя маленьким оленёнком, на которого вот-вот должны были напасть гиены.  Конечно, иногда он не молчал и не съедал все сказанное. Иногда также мог огрызнуться, попытаться задеть в ответ, но все слова летели мимо. Джисона только веселили такие попытки. Минхо стыдливо прятал краснеющие щеки в капюшоне. Джисона было тяжело задеть чем-то, потому что он был хорош. Его постоянно хвалили, ставили в пример и Ли сам видел, что тот молодец и много работает над своей техникой танца. Его почти всегда ставят в центр выступлений и половина группы считают, что именно он вывозит их конкурсные победы. Это больше всего расстраивало и заставляло раздосадовано выпячивать губу. Минхо знал, что Джисон хорош. Так же как и знал, что сам он тоже не плох. Он умел многое, тоже усердно тренировался, без ошибок выступал на конкурсах и получал много хороших слов от преподавателей. Но он знал, что его никогда не поставят на одно место с кем-то худым. С кем-то, кто так красиво и дерзко выполняет связки. С кем-то, кто занимает меньше пространства. Нелюбовь к своему телу развивалась долго, но верно. В шестнадцать лет Минхо уже не мог спокойно смотреть в зеркало, особенно без одежды. Это было больно. В конце концов, с переходом в старшую школу, занятия танцами пришлось оставить, чтобы сосредоточиться на учебе и поступлении в престижный университет. Еще годам к четырнадцати Минхо понял, что путь айдола не его, ему хотелось бы стать хорошим танцором, даже независимым хореографом. Но этому было не суждено сбыться. Только не со сломанной волей из-за постоянных насмешек. Бросив танцевальные курсы, на первую неделю Минхо мог спокойно выдохнуть. Больше его никто не подкалывал, не тыкал в мягкий живот и не обзывал колобком. В классе ребята не были поддерживающими, скорее просто не обращали внимания на других, предпочитая общаться по своим уже сформировавшимся группкам друзей. Всё было прекрасно, пока в один день к ним не перевели нового ученика. Стоило лицу с родинкой на щеке зайти в кабинет, как у Минхо рухнул мир. Он мог терпеть Джисона на курсах, пару раз в неделю, но существовать с ним в одном помещении каждый божий день, с утра до обеда – ночной кошмар, воплотившийся в реальность. Всё пошло даже хуже, чем Минхо мог представить. Джисона быстро приняли в их компанию, ведь он был душой любого коллектива, смешной, веселый и красивый. Джисон был действительно красив, хоть и не особо вписывался в стандарты, было в нём что-то очень привлекательное. Привлекательное лицо продолжало сильно ранить колкими словами, которые начали поддерживать еще и другие одноклассники. У Джисона было влияние. Минхо старался не отсвечивать, садиться позади всех, когда была возможность, но все равно каждый день выслушивал сравнения со свиньями из учебника по биологии. Всё стало еще хуже, когда их посадили рядом. Теперь скрыться от насмешливого взгляда было невозможно, так в ход еще и пошли руки. Джисон время от времени щипал щеки Минхо, оттягивал виднеющийся второй подбородок, тыкал пальцем в бока и даже шлепал по попе. Каждый день Минхо чувствовал себя униженным. Естественно, это еще сильнее подорвало его ментальное состояние и восприятие себя. Мама начинала переживать, когда Минхо отказывался от обеда или ужина. Когда Минхо слишком часто просил покупать ему обезжиренные продукты, когда почти в слезах убегал в свою комнату, ругаясь на слишком жирный ужин. Минхо пытался измениться, считал, что стоит ему сбросить вес, то насмешки сразу же прекратятся и люди даже захотят с ним дружить. Он начал жестко контролировать свой рацион, считать калории, резко отказался от любого сахара и мучного, из-за чего ловил срывы и съедал всё, что есть в холодильнике, пока его не начинало тошнить. Иногда после таких срывов он чувствовал себя так жалко и беспомощно, что шел в туалет, суя пальцы в горло. Блевал и плакал, вспоминая обидные обзывательства. Веря в них. К выпуску из школы он больше не был улыбчивым полным пареньком, травля так сильно убила в нем любовь к миру, что его можно было сравнить с хиккой. Он не выходил никуда кроме школы, не общался с другими людьми, всегда ходил в мешковатой одежде, даже когда за счет голодовок сбрасывал вес, ему все еще казалось, что он слишком большой. Он просто не мог объективно себя воспринимать, смотря на мир через призму того, что он в нем лишний. Лишь когда школа осталась позади, стало чуть легче. В университете люди были взрослее, им не было особого дела до чьего-то тела, когда у самих очередной проект, который сдать нужно было еще вчера. Минхо чуть подрасслабился, снова набрал вес, но не пытался активно похудеть. У него даже появились хорошие знакомые, заместитель старосты – Ким Сынмин и его друг – Ли Феликс. Ребята были действительно хорошими, никогда не комментировали тело Минхо, никогда не упрекали и не смотрели с высока. Но Минхо всё равно всегда чувствовал себя лишним, тем самым уродливым третьим другом в компании. Феликс был очень тактильным, постоянно хотел кого-то обнять, пожамкать, но Минхо сбегал от него как от огня, боясь, что тот своими же руками почувствует то, насколько Минхо жирный, а потом осудит и перестанет общаться. Минхо когда-то любил прикосновения, с детства любил теплые объятия, но сейчас это стало его главным страхом. Сегодня он снова сидит один, почти на самом верху лекционного зала. Пара еще не началась, студенты снуют туда сюда, пытаясь найти лучшее место. Стоит гам и шум, начинающий давить на уши. Минхо увалился на руки, жалея, что не зарядил наушники ночью, поэтому не может сейчас послушать любимую музыку. Глаза прикрываются, усталость странно быстро накатывает. Видимо из-за дискомфорта от большого количества людей.             – Ли Минхо? Звучит от куда-то сверху. Минхо поднимает голову, чтобы встрять взглядом в черную родинку на щеке. Они буквально несколько секунд глупо пялятся друг на друга, пока лектор не начинает пару. Джисон присаживается рядом. А Минхо хочется застонать от нахлынувших воспоминаний. Какого, блять, чёрта?             – Я и не знал, что ты тоже сюда поступил. – Шепчет Хан. На удивление, в голосе нет надменности. Минхо понятия не имеет, что ответить, поэтому молчит. – Как ты? Столько лет не виделись. А вот сейчас хочется рассмеяться. Он что, серьезно? Минхо смотрит на него с одной приподнятой бровью, начиная раздражаться. Незванный собеседник изламывает брови.             – Я не буду с тобой говорить. – Выдаёт Минхо, отворачиваясь к своему месту. Он показательно берет в руки ручку, чтобы записывать лекцию. Джисон кивает, понуро опуская голову.       Черт бы его побрал. Джисоново появление полностью испортило настроение. Минхо даже смог забыть его внешность за эти года, воспоминания об усмешках стали менее расплывчатыми, а сейчас снова обрели четкость. Спасибо на том, что он больше к Минхо не лез. У самого Ли было представление, что если они вновь встретятся, то Минхо станет страшно. Но сейчас в груди только раздражение. Ну конечно, а как не беситься, когда тот, кто все детство тебя травил – с милой улыбкой спрашивает про твои дела. Еще бы сказал, что соскучился. Вечером Минхо заедает стресс шоколадкой, за которую всю ночь себя гнобит. Опять сорвался. Следующий день тоже удивляет, присутствием все того же человека. Джисон машет ему в коридоре кампуса. Так, словно они давние друзья. Словно не было издевательств и угробленной психики Минхо не существует. Это бесит еще сильнее. Минхо проходит мимо, смотря прямо в глаза. А у Хана они словно у побитой собаки, почему-то. Следующие пару недель Минхо как на зло, хотя бы раз в день, но заметит Джисона. Чёртов эффект Баадера. Минхо не может не отметить хороший вкус в одежде, от чего бесится сильнее. Конечно, Джисон же такой классный. Но что не скрывается от больших глаз Ли, которые друзья сравнивают с кошачьими, это то, что Хан почти всегда один. Один бродит по кампусным коридорам в больших наушниках, один обедает в столовке и домой, тоже, уходит один. Это настораживает и вызывает любопытство одновременно. Джисон всегда был окружен людьми, с ним постоянно кто-то болтал, спрашивал его мнение, обсуждал всё и всех. А теперь он вдруг один, тихо сидит, жуя кимчи. Может быть именно поэтому Минхо за два года так и не увидел и не услышал о его нахождении в вузе? С одной стороны, Минхо наконец-то может позлорадствовать. Наконец-то Хан–придурок–Джисон, на своей шкуре почувствовал то, что Минхо чувствует всю жизнь. А с другой, Минхо действительно излишне жалеющий и вообще добрый человек. А еще любопытный, конечно же. Любопытство в могилу сведет – так говорят. Но Минхо не слушает, на обеде подсаживается к фигуре в вязанной черной панамке, из-под которой только рот и видно. У Минхо чуть-чуть дрожат руки и выступает пот, но ему хочется понять.             – Привет? – Джисон удивлен, кажется, не меньше самого Минхо. Он откладывает ложку с ароматным супом обратно в тарелку, смотря на Ли, который всеми силами пытается сделать так, чтобы голос не дрожал.             – Ага, привет. – Минхо присаживается напротив, больше ничего не говоря. А что говорить-то? Этого он не придумал. Едят они в тишине. Ну, как, Джисон хлебает суп, а Минхо ковыряет рис с овощами, потому что есть прямо перед тем, кто все подростковые годы тебя травил за вес – новый вид селфхарма.       – Ты… – Джисон прочищает горло, прежде чем продолжить. – Хорошо выглядишь. Теперь очередь Минхо вылуплять глаза. Хочется как в мультиках открутить себе уши, протереть и вставить обратно.       – Что? – Само вырывается из рта. Джисон чуть приподнимает уголки губ, и Минхо уже думает, что тот издевается. Но когда лицо того приподнимается, на нём только нервозность.       – Правда, я не вру.       – Ага. Вот и что, блять, это значит? В чужих глазах что-то теплится. Что-то тёмное. Минхо, почему-то, это тёмное кажется знакомым, как никогда. Джисон опускает голову обратно в тарелку. Ли смотрит на то, как чужие руки судорожно обтираются о джинсы. Он что, типа нервничает? Сил находиться тут совсем уже нет, поэтому Минхо встает, беря поднос.       – Подожди. – Минхо останавливается, бросая взгляд вниз. Это ощущается странно. – Ты… то есть… я… – Слова не связываются в речь, от чего чужие щеки розовеют. – Ладно, ничего. Извини. И Минхо уходит. Чего ходил? Чего хотел добиться? Он не знает. Никаких ответов не получил, вопросов не задал. Только лишь странное противоречивое чувство в груди унёс от столика. В следующие несколько дней Джисона нигде не было видно. Не то, что Минхо его искал, но заметил, что больше не видит его в коридорах. Возможно, прогуливает. Хотя, какая Минхо разница? У него на носу два зачета, к которым нужно вызубрить две тетради конспектов. Но даже сидя за рабочим столом в комнате, вольно не вольно, но в голове проскальзывает мысль о Хане. От этого не легче. Минхо бесится с каждым днём все сильнее. Тянет волосы на голове и сам себя ругает, запрещая мыслями возвращаться к круглому лицу. Минхо проходит за зданием университета в один хороший день, чтобы после пар затариться в Дайсо всякой ненужной фигней. Сегодня пятница, завтра выходной, так что настроение хорошее. Последние две пары были отменены из-за занятости преподавателя, так что настроение было готово вырваться за пределы космоса. Ноги сворачивают к калитке, но Минхо останавливается, слыша неподалеку чьи-то голоса. Он не может разобрать слова, но тон явно недоброжелательный. Ему бы развернуться и пойти на главный выход, но ему снова любопытно, хоть и страшно. Выглянув из-за угла, Минхо весь замирает. Два парня прижимают к стене другого парня за грудки, что-то зло шепчут ему. Тот закрывает лицо руками, когда ноги подкашиваются и он падает на землю, защищаясь от пинков. Всё в теле застыло от увиденной картины. Он первый раз видит, чтобы в его вузе кто-то так себя вел. В груди плещется страх и злость одновременно. Придурки вскоре сваливают, скрываясь за поворотом. Парень продолжает лежать на земле. Минхо жаль, что он не остановил их. Даже стыдно. Но что он мог сделать? Он слабый и сам выглядит как жертва подобных бугаев. Вышел к ним – остался бы побитым. Отмерев, все таки решается предложить помощь. Он сжимает кулаки, идя к лежачему. А тот, услышав шаги, снова закрывается руками, видимо думая, что обидчики вернулись.       – Хэй, всё нормально. Они ушли. Парень на земле боязливо отнимает от лица руки, оборачиваясь.       – Подожди… Джисон? Да. Он самый. В груди у Минхо что-то снова сжалось, заболело. Эмоции смешались от злорадства до жалости. Обиды прошлого на мгновение всплыли в памяти, но они не казались такими важными. Видеть человека, который сам стал жертвой, вызывало у Минхо противоречивые чувства. С одной стороны, он почувствовал мимолетное удовлетворение, что справедливость наконец восторжествовала. С другой стороны, он чувствовал глубинную боль и печаль, осознавая, что круг насилия продолжает свое существование. Джисон медленно поднялся, теперь садясь, закрыл руками побитое лицо. Минхо заметил на подбородке кровь.       – Уходи, пожалуйста. – Услышал Минхо. Он остановился в десятке сантиметров, смотря сверху вниз на макушку головы.       – Что произошло? Ответа не последовало. Минхо почувствовал, что второму стыдно показывать себя в таком уязвимом положении. Он мог бы взять и уйти, но почему-то ноги оставались стоять на месте.       – Джисон… Все хорошо, я… помогу. – Скрипуче вырывается. Джисон убирает руки от лица, смотря прямо в глаза. Его собственные красные, полные боли. Не только физической.       – Почему? Ты же меня ненавидишь. Ты тоже должен меня ненавидеть. Я заслужил.       – Заслужил. – Минхо выдыхает, медленно опускаясь на землю рядом. – Но я вижу, что в тебе что-то изменилось. Мне… сложно пройти мимо, когда кому-то плохо. Даже если этот человек испортил мне счастливую жизнь. Джисон на последней фразе отворачивается, делая глубокий вдох. Минхо смотрит ему в затылок, обнимая свои колени.       – Минхо, ты и правда удивительный. Всегда таким был. – Чужой голос звучит тихо, немного дрожит. Минхо не совсем понимает, что он имеет в виду.       – Так… Что с тобой произошло?       – Ха… Возмездие. На некоторое количество секунд повисает тишина. Поднимается ветер, играющий с волосами. А на чужой скуле синеет пятно.       – Я думал, ты знаешь, но видимо нет. – Снова начинает Джисон. – Я расскажу, ты имеешь право знать. Как никто другой. Минхо напрягается, сильнее обнимая колени. Джисон хочет вытереть лицо рукой, но шипит, почувствовав боль. Ли тут же вспоминает о салфетках в рюкзаке.       – Спасибо. – Хан осторожно касается лица влажной тканью, размазывая по лицу кровь. Минхо кривит губы от этой картины, но ничего не делает, ожидая рассказ. – Почти сразу после выпускного из школы, мои знакомые взломали мои соцсети. Это было шутки ради, чтобы поприкалываться. Но они нашли то, что не должны были… Он снова выдыхает, несильно дрожа. Видно, что ему тяжело даётся вспоминать прошлое.       – В общем, все узнали, что я гей. Минхо в шоке прикрывает рот рукой, ошарашенно смотря на профиль сидящего рядом. Нет, конечно, его не удивляет сам факт — ужасает то, что такая информация была раскрыта недобровольно. Сразу становится очевидно, что произошло и что так повлияло на Хана.       – Мне жаль, что так вышло… Это ужасно. Я имею в виду, раскрывать такую информацию без твоего согласия. В нашем гомофобном мире.       – С того дня, моя жизнь пошла по наклонной. Даже родители… разочаровались. Я не мог выйти из дома несколько месяцев, чтобы не встретить никого. Они оставляли под дверью дома записки с оскорблениями и мерзкими шутками.       – Джисон, Джисон. Не продолжай, я вижу, что тебе тяжело. Джисон замолкает, смотря в одну точку на земле. У Минхо в груди щемит от злости на жестокий мир.       – Это не всё, что я должен тебе рассказать. – Комкая в руках салфетку, произносит Хан. – Я должен попросить прощения за всё, что делал с тобой. За издевательства, тычки и шутки. Прости меня, Минхо. Я был тупым, был загнан в шкаф внутренней гомофобии и ненавидел тебя за то, что ты мне нравишься. Выливал непринятие своих чувств на тебя. Мне правда жаль, я понял, какого было тебе. Я знаю, что не имею права просить у тебя прощения…       – Что? Я тебе нравился? Джисон в ответ кивает. А у Минхо ступор. Мир словно упал с ног на голову. Все это время, Джисон гнобил его из-за боязни признать, что Минхо ему нравился. Из-за того, что жестокий мир научил его ненавидеть однополую любовь, ненавидеть себя за это и нести в мир ненависть. Внутренняя гомофобия Джисона, скрытая за маской жестокости, внезапно стала ясной. Минхо молча переваривал услышанное, стараясь осознать, что его обидчик на самом деле испытывал к нему совсем другие чувства.       – Сейчас… я принял эту сторону себя, понял все про нормальность влюбляться в свой пол. Но все еще ненавижу прошлого себя за то, что творил с тобой. Я надеюсь, что ты если не простишь меня, то просто будешь счастлив. Ты на самом деле потрясающий человек, я всегда это видел и знал, сейчас только убедился. Совершенно неважно как ты выглядишь, чтобы люди тебя ценили. Чтобы нашлись те, кто будет тебя любить за твой характер и большое доброе сердце. Это единственное, что на самом деле важно. Минхо совершенно не понимает, что ему чувствовать.       – И ты… был тем человеком, который меня полюбил? Джисон на этот вопрос смешно округляет глаза, кивая.       – Ты мне и сейчас нравишься. Даже если я не имею право на это. Прости. Руки впутываются в волосы. Минхо вздыхает, не веря в происходящее. Его на самом деле любили? И любят до сих пор? Эта мысль сжирает мозг и от нее хочется глупо улыбнуться, в животе все сворачивается непонятной радости. Его любили. Он думал, что это никогда не произойдет, пока он в этом толстом теле. Но тут же в сердце врезается тяжелый булыжник с воспоминаниями о том, что тот, кто его любил – оставил множество душевных шрамов, которые иногда до сих пор побаливают. И тут же душа грустнеет, вспоминая, почему именно Джисон так поступал. Его собственное сердце тогда билось в агонии, вынуждая разум действовать против его воли. Минхо прикусывает язык. Ему нужно время, чтобы все осознать.       – Спасибо, что рассказал мне. Это было действительно важно. Теперь я хотя бы понимаю, почему ты так поступал. Пока что я не уверен, что могу тебя простить, но… не знаю… я не желаю тебе зла, Джисон. Ты и так его получил сполна. – Минхо встает на ноги, отряхиваясь. Джисон побитой собакой смотрит снизу вверх. – Теперь мы оба травмированные и зашуганные жертвы травли. Я думаю, хотя бы для нас двоих, нужно прервать этот круг насилия. Понимаешь о чем я? Джисон честно мотает головой, он не понимает, что имеет в виду Ли. Зато в глазах плещется какая-то надежда.       – Я имею в виду… я хочу постараться изменить свое отношение к тебе, наверное. В моих глазах ты все еще говнюк, но теперь, когда я знаю обстоятельства… чувствую, что что-то должно измениться.       – Я все еще не до конца понимаю, что ты имеешь в виду. Но я на все согласен. Даже если однажды ты захочешь меня придушить в темном переулке за все, что было. Это будет для меня самым простым способом искупить вину. Минхо прыскает, прикрывая рукой рот. Ему и смешно, и грустно от того, что Джисон считает себя недостойным жизни.       – Ладно, на сегодня хватит душевных разговоров. Тебе помочь дойти до дома?       – Ты и в правду ангел. – Качает головой Хан. – Не нужно, сам справлюсь, наверное. Минхо хочет возразить, но не решается. Они расстаются на странной ноте, которая поселила в обе души надежду на то, что все будет нормально. Не хорошо, но хотя бы нормально.