вмиг

      Одинокая заброшка — не лучшее место для жизни, но переезды в различную глушь для Сампо стали обыденностью. Ему все равно многого не надо: не волнует ни состояние кухни, ни санузла.       Если нет полноценной ванны, то неприятно, конечно, но не слишком большая проблема. Сампо ввиду анатомических особенностей не страшны вирусы, бактерии и прочие воздействия — помыться можно хоть в радиоактивном озере. Все равно не каждый день — потеть он не может, максимум иногда нужно смывать кровь, если неаккуратно полакомился.       Выбитые окна приносят больше дискомфорта, но подыскать черных пластиковых пакетов для устранения света и ветра в помещении — не так уж тяжко. К сожалению, Сампо относится к тому виду, которому все еще может значительно навредить яркое солнце.       — Геппи не понравится, — бормочет он, шаркая по колено в воде.       Обычно сбегать из одной глуши в другую во время ливня — удачное решение, но дырявая крыша или открытые двери доставляют немало хлопот. Зато сразу видно где и что необходимо латать. Неприятно было бы узнать о протечках только оказавшись в постели, вдвойне — если бы не одному.       В целом, Сампо мало волнует комфорт Гепарда в своей обители. Тот умудряется мимикрировать под человека во всех бумажках и спокойно поживает в любом городе; проблемы Сампо от него далеки — не имеет права возмущаться.       Хотя уложить его на выглаженные простыни вместо пыльного матраца было бы намного приятнее.       — Что за мерзость ты опять выбрал?       Сампо едва не подпрыгивает на месте от голоса позади себя. Он так увлекся рассматриванием фронта работ, что не заметил, как его нагнали. А ведь он хотел держаться подальше от правоохранительных органов еще минимум пару месяцев. Не удалось.       — Пока ваша аристократичная душенька спит на сатиновом белье, я, как обыкновенная нечисть из сказок, вынужден жить на болоте, — Сампо делает еще пару шагов, подходя к лестнице на второй этаж, и оборачивается, глядя, как Гепард с брезгливостью опускает ноги с порога в мутную воду. — Да ну тебе, хватит изображать из себя неженку, не от меня здесь мокрой псиной пасет.       Гепард презрительно фыркает, продираясь через затопленную мебель и грязь.       — Могли бы, знаешь, — ухмыляется Сампо, занимая место на относительно сухой ступеньке, — жить как вампиры из фильмов: в большом особняке с библиотекой и хорошеньким сейфом. Я бы расхаживал в розовом халате с мехом и воланами специально для тебя…       — И что тебе мешает? — Гепард встает рядом с ним, всматриваясь в серое лицо.       — Да знаешь ли, мой парень, несмотря на то, что тоже вампир, тот еще оборотень в погонах. Который, представляя закон, незаконно лишил меня всех накоплений.       — Сампо, — Гепард раздраженно прикрывает ладонью лицо. — Ты ведь буквально тогда обнес банк.       — Вспомнишь тоже, — цыкает Сампо. — Это было лет пятьдесят назад. Я был молод и горяч. Пока меня не застрелили.

***

      Когда при каждой новой схеме за тобой приезжает один и тот же человек, то начинаешь подозревать неладное. Гепард словно не отдыхает, не ест и не дышит.       Сампо готов поклясться, что ни разу не слышал одышки от него после долгой беготни, даже когда температура опускалась до нуля.       — Ты ведь не человек, верно? — Сампо усмехается, хоть и прижат к стене щекой.       Любой бы воспринял это как комплимент или шутку. Предположение глупое — кто в здравом уме поверит в такую мистику. Вряд ли ходячий труп смог бы свернуть кому-либо руки.       Но Гепард — не любой.       Как только хватка становится слабее, Сампо вырывается, припечатывая Гепарда лопатками к каменной кладке дороги, уходящей в тупик. С него слетает фуражка, раскрывая почти прозрачно-светлые русые волосы и бледную сероватую кожу, в темноте сияют одни лишь радужки голубых глаз.       — Отпусти, — шипит он.       — И не подумаю, — Сампо полностью обездвиживает его всем своим телом и лишь правой рукой касается верхней губы, приподнимая ее. — Кажется, теперь у меня есть на вас компромат, капитан.       И уходит не оборачиваясь, помахивая на прощание расслабленной ладонью.       С того дня Сампо ощущает себя так, будто родился в рубашке. Все его дела идут, как по маслу, а Гепард не показывает своего болезненного лица и словно сам пытается скрыться.       Роли изменились.       Сампо ведет себя намеренно демонстративно, заходит через парадный вход в участок, прошмыгнув через не успевшую среагировать охрану, и пролезает в архивы так легко, как к себе домой. Если Гепард проигнорирует и такую наглость, то Сампо пролезет ему под стол в кабинете — не иначе.       Но тот сбегается на суету вместе со всеми и единственный из них смотрит так, словно хочет испепелить на месте.       Отрывается Сампо от погони всего отряда, как и обычно, оставляя за собой лишь Гепарда, которому чужды проблемы с выносливостью. Как могут напрягаться мышцы, если не сокращается сердце и не работают легкие?       Когда они упираются в тупик, то Сампо вышибает у Гепарда из грудного кармана рацию, не позволяя сообщить об их местоположении. Нечего лезть в личный разговор.       Сампо очевидно запыхался, и рукопашная ему дается тяжело. Он не жалуется на недостаток физической силы, но когда имеешь дело с нечистью, которая не устает, то значительно уступаешь по многим показателям.       Один из ударов он все же пропускает — с рассеченной губы стекает капля крови и как будто останавливает время между ними. Сампо приближается плавно, насколько это возможно на натруженных ногах.       — Псих, — едва не рычит Гепард, бездумно отходя назад.       И, настигая его, Сампо припадает к губам, насильно вдавливая кровь ему в рот. Зрачки Гепарда расширяются на фоне ярко-голубой радужки.       — Вкусно?       — Мерзость.       Ложь. Сампо своими глазами видит, как у Гепарда сводит от жадности челюсть.       — Избалованный кровопийца, — насмехается Сампо, сдергивая с него фуражку, и, схватив за волосы на затылке, вытаскивает на солнечные лучи из тени тупика.       — Ц-ц, — лоб Гепарда, оказавшийся на свету без какой-либо защиты, слегка краснеет, обгорая. — Я не пью человеческую кровь.       — Зря. Уверен, многое упускаешь, — Сампо намеренно разводит воротник своей малиновой рубашки, акцентируя внимание на шее. — Я никому не расскажу, если попробуешь. Тебе все равно придется заживлять повреждения.       Пока тот ему не препятствует, Гепард отходит обратно в тень спиной вперед и сжимает кулаки на чужой одежде до выступающих вен с застоявшейся кровью.       — Не провоцируй меня.       — Я? Что ты, я не провоцирую, — Сампо вытирает большим пальцем с губы оставшуюся каплю и безо всякого смущения засовывает его в рот Гепарду. — Я лишь даю свое полное согласие, как добровольный донор.       — Зачем тебе это? — Гепард прожигает его голубым взглядом. — Если так хочешь вырубиться, то я и так могу тебя ботинком по затылку треснуть.       — Слышал, Геппи, у вампиров слюна с особым ферментом, — Сампо не врет. Люди бы определенно верещали, если бы клыки пронзали нежную кожу шеи без анестезии или схожего с ней эффекта. — Вот только, что происходит после укуса?       Гепард поджимает губы. Если бы в нем сейчас циркулировала свежая кровь, то он определенно залился бы краской до самых ушей. Бледность не спасет его от взгляда Сампо, который без сомнений вычисляет смущение по чужому выражению лица. И это заставляет его ухмыляться еще шире.       Потому что он угадал.       Удар в челюсть не разбивает довольства — уголки губ трескаются, кровотечение открывается вновь, но Сампо не перестает улыбаться. Наслаждается видом того, как глаза Гепарда окончательно окутывает пелена, приглушая яркий цвет радужки.       Пытаясь заглушить агрессией голод, он лишь больше раззадоривает вампирские рецепторы, улавливающие привкус крови на кончике языка.       — Ну же, Геппи.       Гепард почти касается носом шеи, обжигая загробным холодом, но медлит. И Сампо не успевает среагировать, когда его внезапно хватают за запястье вгрызаясь в вены и связки. От боли сводит руку, и он только и может что сжимать и разжимать пальцы, пытаясь вырваться, но тем больше подгонять крови под чужие клыки.       По позвоночнику будто проносится прохладная волна и окутывает затылок, замедляя дыхание. В глазах стоит морок, а кончики пальцев приятно покалывает разрядами. Сампо с громким выдохом запрокидывает голову, распознавая в расслаблении дошедший до мозга яд.       Когда Гепард отстраняется, на лбу больше нет солнечного ожога. Румяность лица делает человечнее и мягче. Сампо оглаживает большим пальцем его щеку и подбородок, собирая капли крови — следы небрежности — и распределяя их по чужим губам, не настолько сухим и шелушащимся, какими он помнит.       — Доволен?       Сампо соврет, если скажет, что разочарован. Наслаждение плескается внутри грудной клетки, зарождая горячие всполохи; вздохи становятся глубже и чаще. Видимо, очередная особенность вампирского яда. Весьма удобно сначала расслабить жертву, а потом ускорить восстановление запасов крови. Сампо ставит себе мысленные пометки.       — Вполне.       И касается его губ своими, мягко сминая. Наверное, не стоит сейчас провоцировать Гепарда — с временно возобновленной циркуляцией крови он определенно намного сильнее, и любой удар может стать для Сампо летальным. Но его это мало волнует, потому что тело разгорается за минуту, и Сампо не может вспомнить, когда кого-то хотел настолько сильно. И раз Гепард ему поддается, облокачиваясь спиной о каменную кладку тупика, то невозможно не воспользоваться этим теплом и податливостью.       Сампо едва замечает его редкий и тихий пульс — сердце, словно заводной механизм, доставляет кровь по всему телу, будто восстанавливая часть работы органов, пока вновь не затихает. Ему неизвестно, сколько Гепард пробыл в бессмертном подобии кетоза, но Сампо даже впечатлен, что тот не растерял человечность и сопротивлялся до последнего.       — Нам бы не помешало найти место поукромнее, — говорит Сампо, неоднозначно косясь вниз.       — С чего бы это? — фыркает Гепард, словно вовсе не понимает, о чем речь. — Могу предложить только укромную клетку.       — Ого, особые привилегии? Целесообразнее было бы угрожать мне общей камерой со шлюхами и наркоманами.       — Завались, — Гепард краснеет и шипит, когда Сампо прижимается своей эрекцией к его.       — Кажется, ты и вправду забыл, куда еще приливает кровь, кроме щек. Впрочем, твой румянец мне тоже крайне симпатичен.       Гепард сконфуженно натягивает фуражку плотнее и поднимает шипящее средство связи с каменной кладки с немного побитым от падения углом и убирает в дальний карман. Чтобы снова не выбили или чтобы штаб вдруг ничего не услышал — Сампо не знает, но удовлетворенно шаркает к выходу из тупика следом за Гепардом.       Среди улиц Сампо не чувствует себя достаточно уютно. В скудной толпе нет возможности затеряться, а трение в паху не придает легкости походке. Но если у него наконец выйдет заглянуть в обитель Гепарда изнутри, то пятнадцатиминутный дискомфорт того стоит.

***

      Черные шторы совсем немного пропускают солнечный свет, но Гепард входит в свою комнату без опаски. Вокруг все равно царит темнота, пока он не включает пару бра возле кровати.       Пройдя вслед за ним в полумрак, Сампо сдерживает блаженный вздох — нет ничего, что он бы ценил настолько, как минуты без притворства.       Скромное убежище выглядит обезличено. Никаких вещей, на рабочем столе лишь стопки бумаг. Мельком Сампо замечает на многих из них собственное имя — и это льстит.       — Рано радуешься, я здесь ненадолго, — говорит Гепард, стягивая с ладоней перчатки.       — Из-за меня?       Сампо подкрадывается ему за спину, без стеснения укладывая голову на плечо.       — Не слишком ли много ты о себе возомнил? — Гепард раздраженно дергается, пытаясь сбросить лишнюю тяжесть. — Нет. Ты просто ускорил процесс. Посидишь тут, пока не кончится действие фермента, а я пойду продолжу смену.       — Заныкаешься в архив, словно старик, и будешь уверен, что я не сбегу отсюда? Или у тебя сохранились средневековые цепи, которые меня удержат? — Сампо садится на край постели, немного откидываясь на ладонях. За прошедшее время афродизиакальный эффект слюны лишь набирал силу, и даже сейчас все еще бушует. Концентрации это немало мешает, но Сампо всегда сохраняет терпение и не отнекивается, если игра намечается долгая.       Как и сейчас с Гепардом, которого ни в коем случае нельзя спугнуть, даже если брюки ужасно натирают.       — Я не застал средневековья.       Наверняка Гепард не так сильно ощущает давление в паху. Новой крови слишком мало, чтобы его член стоял так крепко, как у Сампо, у которого нет проблем с циркуляцией. Приходится вложить всю силу воли в ведение адекватного диалога и не смотреть на однозначно топорщащуюся ткань формы Гепарда.       — В таком виде идти по улице неприлично, — Сампо натягивает на лице улыбку.       — Ты о… — непонимающе тянет Гепард, разминая суставы рук — видимо, к конечностям кровь доходит дольше.       — О твоем стояке, разумеется.       — А, о-о.       Нет, он серьезно не замечает? Не чувствует вообще никакого неудобства? Сампо подавляет в себе раздражение — он-то прекрасно ощущает дискомфорт.       — Поэтому с твоей стороны безответственно оставлять меня здесь с такой же проблемой и даже не решать свою собственную, — Сампо театрально разводит руками. — Либо оставайся здесь со мной, либо… ни на что не намекаю, но я мог бы тебе помочь.       Гепард в смущении сжимает губы и отводит взгляд.       — Только не говори, что ты и умер девственником.       — Н-нет, конечно, нет.       — Конечно-конечно, я и не думал, — от улыбки уже сводит скулы, но Сампо не намерен заканчивать свою роль на печальной ноте. — Такой красавчик не мог остаться без внимания.       Умилительно, как будучи столь сдержанным, Гепард умудряется в нужной обстановке терять над собой контроль, — как зажмуривается в неловкости, когда Сампо приближается к нему впритык.       Все поцелуи — сугубо односторонние. Гепард замирает, не отвечает ни на что. Если бы его не выдавала дрожь в конечностях, то Сампо решил бы, что тот умер во второй раз.       Плавно, чтобы не напугать, не отстранить, Сампо расстегивает пуговицы на его форменной рубашке. Невесомо задевает подушечками пальцев сонную артерию без пульса, выпирающие косточки ключиц, скользит по бледной грудной клетке, едва сжимая рельеф мышц. И касается кончиком языка шеи под подбородком, оставляя влажный след на кадыке. Гепард вскидывается, стискивая зубы до скрежета, когда Сампо стаскивает с его плеч рубашку и короткими ногтями царапает кожу.       — Чего ты тянешь? Можем уже поскорее с этим покончить? — шипит Гепард и пытается вырваться из его рук.       — А тебе есть, куда спешить, когда в твоем распоряжении бесконечная вечность?       Отойдя на пару шагов, Сампо демонстративно ослабляет тонкие ремни на себе один за другим и парой легких движений плечами сбрасывает яркий пиджак. Пуговицы жилета и рубашки выскальзывают из петель будто бы сами собой, но прощаться с одеждой Сампо не торопится — лишь распахивает, обнажая худое тело.       Он поддевает указательным пальцем брюки Гепарда под пряжкой, утягивая на себя, вынуждая его подойти к кровати. Ладонью давит на пресс, толкает на хлопковые простыни и сам взбирается следом, коленями проминая матрац.       Растягивать разнеженного Гепарда на слюну не хочется, а ничего более скользкого он здесь определенно не найдет. Да и уж больно уязвимым тот и так выглядит — весь напрягается в неловкости. Сампо остается только надеяться, что эффект вампирского яда закончится поскорее, а не будет проблемой на ближайшие сутки. В любом случае, сейчас придется обходиться меньшими жертвами.       Хотя мысль о том, как Гепард выгибался бы под его пальцами, тщетно пытаясь сдерживаться и сжимая, прикусывая губы, поднимает горячую волну по телу, распаляя еще больше.       Стоп.       Сампо одергивает себя от всплесков фантазии, потому что ощущения становятся еще острее. Он спешно расстегивает брюки сперва свои, выдыхая, после — его.       В полумраке бра лицо Гепарда лишь слегка желтит от света лампочек, но отдает все такой же загробной серостью. Пальцы кажутся ледяными, но обжигают кожу подобно раскаленному добела металлу.       Не-вы-но-си-мо.       На контрасте с телом член теплый, налитый кровью, и по нему Сампо не брезгует аккуратно пройтись рукой, залезая под белье и ловя стон Гепарда губами. Тот слегка прикусывает его язык и дергается от раздражающей рецепторы крови, вызывая у Сампо очередную усмешку.       — Если хочешь укусить — кусай. Я разрешаю.       Сампо громко скулит от вгрызающихся в его плечо клыков, прислоняется лбом о чужую грудь и, закатывая глаза, прикрывает их. Изнутри заволакивает холодный туман, и от ощущений у Сампо получается лишь сдавленно рычать. Больно, нежно, приятно, непонятно — все смешивается в одно чувство необъяснимого голода по теплу, жажды прижаться плотнее, сильнее, дольше. Сампо едва находит хоть какую-то связь в своих мыслях, будто словил передоз.       Когда голова хоть немного проясняется, он тяжело дышит. Гепард, судя по всему, чувствует себя мало чем лучше — кровь на губах, словно дымится, а он сам не может сфокусировать взгляд.       Под рукой Сампо в чужой груди сердце, как мотор, отбивает ритм громко и быстро. Лишь пару минут спустя успокаивается и постепенно сходит на нет.       Растрепав под собой простынь, Гепард инстинктивно жмется ближе, ловит самые незначительные касания и шипит, что-то мямлит себе под нос, вцепившись короткими ногтями в ребра.       — Сейчас-сейчас, — мимика лица будто атрофированная, усмешка у Сампо выходит раскатистым сиплым звуком без растянутых уголков губ. Язык с трудом ворочается во рту.       Едва ощущая собственные руки, Сампо обхватывает оба их члена, неплотно проходясь по всей длине и заставляя Гепарда вскинуться с прогибом в пояснице. Он кажется настолько возбужденным, что Сампо замирает на мгновение прежде чем примкнуть губами к его шее, рукой наращивая темп сильнее. Периодически соскальзывает от обилия предъэякулята — он даже не представлял раньше, что член вообще может так течь.       Гепард очаровательно растрепанный, раскрасневшийся, заляпанный в крови, невыносимо протяжно стонет в беспамятстве, кончая, и у Сампо не получается отвести от него взгляд.       Оргазм прокатывается мягко по телу, принося расслабление, а не бурный фейерверк. Голова тяжелеет, от чего Сампо просто заваливается поверх Гепарда, поудобнее устраиваясь ухом на его груди — сердце больше не разносит кровь, молчит, будто и не заводилось, не слышно даже дыхания — его нет.       Собственное сердцебиение усиленно восстанавливает запасы крови в загробной тишине комнаты. Глаза против воли слипаются.       Когда Сампо приходит в себя, вокруг нет ни одного напоминания о Гепарде, словно он привиделся во сне. Комната и до этого выглядела пустой, но сейчас нет даже запаха.       Что ж. Значит все идет, как надо.

***

      Все совершенно не идет, как надо, потому что Сампо не ожидает получить пулю в грудь, когда вылазит из окна банка. Он всех пустил по разным ложным следам, а Гепард должен был уехать — Сампо перепроверил абсолютно всю информацию.       Тогда почему на него сейчас смотрят эти ясные голубые глаза? Колят своим обжигающим холодом, парализуют все тело, пока грудная клетка наливается свинцом. Воздух не проходит в легкие, свистит по дыхательным путям, но не достигает ни альвеол, ни сердца, которое бьется настолько быстро, будто сейчас проломит легкие. Пульс отбивает в ушах и замедляется.       Наверное, не так плохо умереть, если последнее что он увидит — разгневанное лицо Гепарда. Сампо через силу открывает глаза. Почему…       Почему он не зол?

***

      — Пойдем посмотрим спальню на втором этаже?       — Кто о чем, а ты как и всегда о…       — Геппи, ты собирался находиться здесь где-то помимо спальни?       Спальня обнаруживается среди еще двух комнат, в которых находится второй санузел — судя по чугунной ванне с облезлой эмалью — и кладовка или бывшая гардеробная — помещение плохо распознается в темноте, завалах пыли и привкусе сырости, плесени и крысиного яда. Сама спальня выглядит мало чем лучше — у двери сразу ударяют потоки сильного ветра из разбитого окна. В центре стоит кровать без изголовья с потрепанным матрацом.       — Светло, — Гепард щурится, и у него немного краснеют белки глаз от яркого света. — Чересчур.       Сампо тоже не слишком комфортно такое освещение, и спальня, очевидно, будет у него в приоритете по наведению порядка — проснуться обгоревшим не хочется.       — Да, — Сампо напряженно трет переносицу. — Я планировал все недочеты до завтра решить. Почему ты решил выследить меня сегодня?       — Потому что соскучился?       Гепард нечасто как-то показывает, что Сампо для него важен. Поэтому тот тушуется от такой фразы и едва сдерживает порыв сейчас же мчать за всем необходимым для новой обители.       — Нельзя? — говорит Гепард с абсолютно непроницаемым лицом.       Сампо иногда кажется, что над ним издеваются, — не иначе. Даже клыки чешутся в желании вцепиться этому бесстыднику в бедренную артерию.

***

      За окном смеркается. Небо все еще заволочено тучами, но на горизонте брезжит золотистая линия заката.       — Снова будешь сопротивляться?       Гепард всегда крутит носом от необходимости вгрызаться в шею Сампо. Вампирская кровь мало чем отличается от человеческой — разве что, вязкая и холодная. Гепард больше предпочитает, когда кусают его, когда боль перетекает в трепет, когда все тело сводит дрожью. Но без новой порции крови удовольствия не выйдет никакого, поэтому он проходится кончиком языка вдоль артерии и резко вонзается клыками, заставляя Сампо передернуться.       Сампо совершенно плевать на след на видном месте, особенно если это экономит время. Сонная артерия быстро заставляет почувствовать сытость.       Кровь тягуче, словно смола, течет по шее, комкаясь и сворачиваясь на коже. Гепард морщась слизывает капли, запечатывает след от укуса слюной, не позволяя испортить ничем не застеленный матрац. И Сампо на мгновение замирает в любовании красными переливами на его губах, а после, не сумев сдержать себя, примыкает к ним в глубоком поцелуе.       Когда он едва ощутимо прикусывает Гепарду кожу под ключицей, то оставляет зудящую царапину, тянущуюся вслед за зубами к грудным мышцам, к гладким ореолам вокруг сосков. Сампо лишь слегка обходит их языком, вопреки руке Гепарда, держащей его за волосы на затылке и пытающейся заставить задержаться и прижаться плотнее влажным ртом — но у Сампо на сегодня другие планы.       Выбравшись из сильной хватки неловким рывком головы, он царапает клыками переднюю часть бедра и подло впивается в мышцу, вызывая у Гепарда ярое недовольство.       Гепард обычно заглушает скулеж подушкой, но сейчас ее нет, и Сампо слушает раскатистые стоны при каждом небольшом глотке, не скрывая довольной улыбки. По челюсти течет густая капля крови, исчезая за подбородком, оставив за собой красный след.       — Чего ты снова тянешь? — как обычно поторапливает Гепард. — Я заранее подготовился.       Кровоподтеки расцветают один за другим. Сампо явно не планирует никуда спешить, даже если Гепарду придется пить его «мерзкую» кровь, чтобы залатать все повреждения. Подумаешь, проблемы усвоения другой группы, будто вампирский желудок не для этого создан.       Изолируя клыки, Сампо заглатывает член и сжимает бедра до синяков, чтобы удержать Гепарда на месте, — будет неприятно, если одно неловкое движение сломает настрой на ближайшие полчаса. Отнюдь не у всех вампиров отсутствует рвотный рефлекс, но Сампо часто везло и при жизни.       В любом случае приходится быть предельно аккуратным. Несмотря на то, что хочется плотнее обхватить губами ствол, это может быть рискованным и привести к весьма плачевному результату. Сколько бы лет не прошло, Сампо никак не может привыкнуть, что клыки — не человеческие зубы. Возможно, когда-нибудь он приноровится, но пока больше облизывает языком венки и пускает член дальше в горло.       Гепарду, видимо, хватает и этого — скулит на всю комнату, раздирая в кровь губы. Он с радостью прикрыл бы рот ладонью, но слишком крепко сжимает ткань матраца и уже не чувствует собственных рук.       Сампо еще сильнее вцепляется в бедра, которые неконтролируемо вскидывает Гепард, облизывает головку, смешивая слюну с предъэякулятом, и лишь тогда отстраняется. Он вглядывается в поплывший взгляд ярко голубых глаз, заставляет Гепарда перевернуться на живот, а после с удовольствием рассматривает синяки возле ягодиц. Сампо кусает прямо в фиолетовые пятна, небрежно всасывает кровь и лишь тогда поднимается, разгибает спину и придвигается ближе.       Он медленно проводит пальцем по своей шее, удостоверяясь, что вынужденный укус полностью зарубцевался. Иногда Сампо поражается, насколько нагревается вампирское тело от незначительного количества крови — Гепард плавится под его ладонями, а ранки на нем медленно тлеют.       Руками мягко разводя его ягодицы, Сампо понимает — тот не соврал, правда подготовился. Жемчужные капельки смазки мерцают меж складок в приглушенном свете чудом работающей лампы. Слюна тянется ниткой, падает чуть выше нужного — на копчик — и стекает по разгоряченной коже, вызывая у Гепарда дрожь.       — Я встану и уйду, если ты наконец не… — бормочет он, утыкаясь носом в матрац.       — Потерпи последнюю минутку, — шепчет Сампо на ухо, поудобнее устраивается на его спине, скользя между бедер. Пальцами давит на тазовые косточки, призывая приподнять задницу повыше, и плавно входит. В аккомпанемент ему слышится протяжный стон.       Следующее движение получается резче, и Сампо даже не замечает, как начинает дышать, чего ему не требуется для существования. Он прислоняется лбом к затылку Гепарда, зарывается в волосы, вдыхая их запах, и ускоряется. Спускается к задней части шеи, оставляет языком на ней глянцевую влажную дорожку языком и возле позвонка впивается клыками, но не глотает кровь — лишь старается ее вкусом удержать свое сознание в реальности и не сдуреть окончательно.       Даже в вампирском теле яд и кровь его оглушают, туманят взор, заставляют ощущать руки ватными, а собственную плоть — тяжелой, инородной. Гепард под ним вздрагивает, раздирает зубами ткань и жмурится с невнятным звуком, вынуждая Сампо обратить на него внимание и потянуться ладонью к его члену.       — Не надо, — хрипит Гепард. — Уже не надо.       По пальцам можно пересчитать разы, когда он умудрялся закончить без дополнительной стимуляции. Но сейчас это вызывает скорее стыд, заволакивающий его щеки красным, чем гордость. Матрац не рука и не живот, и его придется застирывать.       Но Сампо все равно ухмыляется, с непонятной самому себе нежностью касаясь его щеки губами.       От нахлынувшего повторно смущения Гепард напрягается всем телом, сжимается и прячет лицо, отворачиваясь в сторону.       — Это самое настоящее преступление — быть таким милым, Геппи.       — Не вижу ничего милого.       — Как скажешь, — язык парализует, речь становится едва понятной, и Сампо вбивается сильнее. Он позволяет пелене вновь завладеть мозгом и за десяток фрикций сам кончает ему на спину, падая сверху и проваливаясь в чуткую дремоту.

***

      Наутро солнце палит нещадно, и старое стекло окон ему не препятствует. Едва ощутив обжигающие лучи света, Сампо вскакивает, падая с кровати и утягивая за собой Гепарда.       Просыпаться от падения жестко и мерзко, поэтому тот смотрит на Сампо еще ближайшие полчаса с нескрываемой злобой.       В одежде и измазанный солнцезащитным кремом Сампо заколачивает черной тканью окна по всему дому, иногда стоя по пояс в воде.       Гепард все это время пытается делать вид, что не обращает внимания на мокрые джинсы, облепившие его бедра. Но от Сампо не скрыть такого взгляда.