Господин, мне кажется вы вампир!

Лололошка — вообще, изначально никакой он не Лололошка и имени у него нет, но как-то раз в детстве какая-то прачка пошутила и приелось — был крестьянином с рождения. Смуглёный от работ и весь в шрамах от наказаний. Его хозяин был жесток: за малейшую провинность кожаный хлыст пересчитывал его позвонки. Его пожизненная работа была гнётом для него и он еле справлялся. Но почти все другие так не считали: Лололошка мило улыбался и легко соглашался помочь. Его жизнь так и проходила бы, если он при уборке не разбил вазу. Он мёл метлой пыль, возбуждённо вздымающую вверх, как локтём задел фамильную вазу. Он почти видел как вместе с вазой падал он сам, и вместе с ней же разбивался его череп на осколки. Он получил розгами тогда свыше пятидесяти ударов, спина болезненно кровоточила, а осколки рёбер отвратительно-мерзко щекотали плоть изнутри. Его бы убили на месте, его бы привязали за шею к конскому хвосту и пустили бы по полю, на него бы спустили стаю голодных охотничьих собак, его бы пустили по деревне в платье, обозвав ведьмой и призывая людей сжечь его. Но его отвезли на рынок. Очень грубо отвезли. Вырывая волосы, ударяя лицом, и всем телом в принципе, обо всё что можно. Рынок. То страшное место с которого Хозяин забрал его, когда ему было года четыре или шесть. Когда его собственные родители продали его. И вот, спустя пятнадцать лет он снова здесь. Он снова смотрит на прилавки со скованными людьми. Нет, не людьми, Лололошка поправляет себя — с рабами. Такие как он не люди и барон дал это понять. Такие как он вещи. Рабочие, что привезли его сюда, прицепили его на цепь и ждали потенциальных покупателей. И, О Господи, Лололошка знал, сколько времени это может занять. Недели, а то и месяцы. И никто ему еду приносить не будет, теперь всем на него всё равно абсолютно. Снова. Первый день был ужасный. Недавние раны болели и кровоточили, а ночь была холодна. Второй день и все последующие девять были такие же. Его едва-ли кормили и всё что он мог — припасть к земному углублению после дождя и пить водную грязь животным. На двенадцатый день пришёл Он. Это был мужчина высокий, Лололошка бы сказал нечеловечески-высокий. Бледнокожий аристократ со спутанными белыми волосами и странными фиолетовыми глазами. Лололошка бы любовался им, но он не имел права. Он ни на что не имел права. Мужчина два круга проходил по всему рынку, всё время засматриваясь на шатеновую макушку с грязными волосами. На третий круг мужчина всё-таки оставился у него и к нему тут же подстелились рабочие. — Кто он? — Его голос был строг и громок с приятной хрипатцой. Но Лололошка голову не поднял. — Раб Барона Кёллинга, Господин, он силён, но иногда бывает глуп, — скрежаще прокартавил парень. — Кёллинга? — Аристократ звучал недовольно, — и как зовут Раба? — Никак, но откликается на Лололошку, — судя по голосу картавый хмыкнул. — возраст? — А хер его поймёт. Около восемнадцати, наверное. — и сколько стоит? — Лололошка сжался от ощущения того, как липко по нему скользил чужой взгляд. — всего один серебряник, сэр. Послышался шорох ткани и звон монетки. — Вставай, — пнул его один из рабочих и он еле встал. Ноги болели ужасно, как и спина, но он не смеет подать вида. Его металлический поводок передали мужчине и его повели. Лололошка отчуждённо смотрел себе в ноги. Он не знает что его ожидает и он не знал радоваться этому или впадать в отчаяние. От мужчины, купившего его, веяло властью и титаническим устоем. Он внушал и страх, и боязнь, и желание сгинуть — всё лишь бы не чувствовать взгляд. Резко он обнаружил себя в карете, неловко стоящим. — Почему ты стоишь? Садись, — звучало как приказ и он не мог ослушаться. Лололошка нервозно сел в пол кареты. — Сядь на сидение. — Господин, я же раб, — хрипло и тихо вышло от Лололошки. В конце концов, он не говорил почти две недели. — я сказал сядь, — Господи Боже, он буквально чувствует как воздух дрожит церковными стёклами от раздражения в чужом голосе. Так, что он быстро подобрался и сел на край. — Мы едем в мой особняк, — Начал новый хозяин, — Меня зовут Джодах Ави, и я герцог. Лололошка застыл. Барон часто срывал на нём гнев, крича что-то про упёртость Ави. Вот оно как. Тот самый Ави? Если так, то это великая ирония. Учитывая с каким недовольством Джодах, — Господин. Лололошка поправил себя, — узнал имя его бывшего хозяина, его ждёт боль. — а сейчас успокойся и хватит дрожать. Я не поддерживаю методы наказания Кёллинга, тебя не будут бить. Лололошка исподлобья глянул в ноги Господина — дальше он не мог. В начищенных до блеска лакированных туфлях виднелись слабые размытые очертания кареты и его собственной фигуры. Прошлый хозяин говорил так же. Говорил, что бить не будут. И говорил после каждой побойки, что вообще-то его не трогал, на людях вёл себя мило с рабами. И вся эта ложь в печенках сидела у Лололошки, по которым потом проходились охотничьими сапогами. Осталось лишь задаться вопросом: «Что дальше?».