Яд моего сердца

POV Хюррем Далее ужин прошел в обстановке «более-менее». Всякие любезности, слова поддержки, и напоследок «спасибо за прекрасный прием». У Паргалы сработала голова, и он пришел к столу спустя 10 минут после меня. Вернувшись в Топкапы, я, не думая о Повелителе, который снова позвал к себе Фирузе, уснула крепким сном. Пусть останется в тайне то, что в моем сне фигурировал Паша. Уже на следующее утро. С утра, у меня было нехорошее предчувствие. Я всем нутром чувствовала, что что-то да и произойдёт. Одевшись и сославшись на плохое самочувствие, я приказала Сюмбюлю что-бы тот принес завтрак ко мне в покои. Не хочу ещё хуже портить своё настроение лицом Фирузе, Махидевран и многими другими. Ага исполнив мою просьбу, принеся завтрак ко мне в покои, оставил меня в уединении. Особо не поев, я вышла на балкон, и стала думать, думать, и думать. Поначалу мои мысли занимала персиянка. Как бы избавится от неё? Далее, я думала об Ибрагиме. Да только не в том контексте, в котором я бы хотела. Я с ужасом приняла тот факт, что я нахожу его привлекательным. Но я быстро отбросила эти мысли. Далее, я поняла то что я все чаще ловлю себя на мысли о прошлом. О той девушке, Александре, которая была до Хюррем. И о нём. О том, как бы сложились наши жизни, если бы нас не раскидало, по разным сторонам баррикад. –Дорогууу! Султан Сулейман хан ХазретЛери.—объявил. «Ну что ему»—подумала я, тем не менее вернувшись в покои, и склонившись в поклоне. –Повелитель.—говорю я. –Хюррем. Ты ничего не ела.—говорит он глядя на мой почти не тронутый завтрак.–К тому же и не спустилась на завтрак. Что произошло? Что за капризы? –Это не капризы, повелитель. Я сказала Йылдыз Хатун, что бы она поведала о моём плохом самочувствии. Не хотела портить вам завтрак, своим нездоровым видом.—резче, чем нужно заявляю я. –Ещё немного, и я растеряю своё терпение, Хюррем. Раз за разом, я прощаю тебе дерзость. –Сулейман, чем я провинилась в этот раз? Я уже ничего не требую от тебя, живу своей жизнью. Занимаюсь воспитанием детей, что в этот раз?—говорю я. –Фирузе говорит, что ты относишься к ней несправедливо. При каждом удобном случае, принижаешь её. Мне это не нравится, Хюррем. Она моя фаворитка, относись к ней подобающе. Ещё и не явилась на завтрак, это прямое неуважение ко мне. –О, Фирузе. Она твоя наложница, а я мать твоих детей. Я даровала тебе детей, в чьих жилах течёт твоя кровь, Сулейман. Тебе стоит подумать, над тем, что это ты относишься ко мне несправедливо. –Я не спорю с тем, что ты даровала мне детей. Но тем не менее, я уже сказал тебе то, что хотел.—говорит Султан, и идёт к двери.—Поешь, и обратись к лекарю.—бросает он, и окончательно покидает мои покои. Вот гадюка, Фирузе. Уже настраивает Сулеймана против меня. Времени зря не теряет, не то что я. Видимо, слова черкешенки и вправду станут явью, охомутает и настроит против меня, а я и глазом моргнуть не успею. Нет, Хюррем, ты не настолько слаба. Ты найдешь способ избавится от неё. Далее день проходил как обычно. Странное предчувствие до сих пор не покидало меня. Уже ближе к ужину, в мои покои входит запыханный Гюль ага. –Султанша моя…—поклоняется мне. –Гюль ага, я слушаю. –Там Михримах султан…—молчит. Не знает как преподнести. Сердцебиение учащается. –Говори. Гюль Ага, говори!—уже срываюсь я. –Михримах Султан ужалила змея.—говорит евнух. Моё сердце уходит в пятки. –Где она?—спрашиваю я на эмоциях. –В лазарете, Госпожа моя. Далее, я не помню как так быстро я оказалась в лазарете. Рядом уже был Мехмед, Малкочоглу Бали Бей, Ибрагим, и Сулейман. Моя дочь была без сознания, они столпились около неё. –Что с ней?! Кто был с ней в это время?—задаю я вопрос, Мехмед желает ответить, но лекарь ответил первее: –Госпожа, Михримах султан была возле лошадей, там и ужалила её эта ядовитая змея. Благо, Бали бей оказался рядом, и высосал весь яд, на данный момент, Султанша в стабильном состоянии. Она немного поспит, проснется, и всё будет хорошо. По воле Всевышнего, ей уже скоро станет лучше. –Бали бей, жизнью тебе благодарна. Во век не отблагодарю тебя за жизнь дочери. –Это моя обязанность, Госпожа.—говорит Малкочоглу. Я киваю. –Ибрагим, позаботься о том, что бы с казны Бали бею выделили достойную сумму акче.—сказал Сулейман. –Как прикажете, Повелитель. В скором времени займусь этим.—кивает Ибрагим. –Её нужно оставить. –Если можно, хочу немного посидеть с ней.—говорю я, лекарь и Повелитель кивает, и лишь Ибрагим беспрерывно смотрит на меня. В его глазах я вижу…Беспокойство? Они все уходят, и тут я говорю: –Мехмед, останься. И он остается. –Да, матушка? –Что произошло, кто ещё был поблизости? Фирузе была там? Ты её видел? –Да. Они с Валиде сидели неподалеку от Михримах. Вы думаете наложница отца как то связана с этим?—задает вопрос сын. –Я уже незнаю о чем думать, сын мой. Незнаю. Но мне нужно выяснить это. Не дай Аллах, я узнаю, что это она связана с этим, я незнаю что я сделаю с ней. Мой сын лишь качает головой. –Мехмед, можешь идти. Мой сын уходит. Я глажу по волосам, по лицу свою дочь. –Моя луноликая госпожа.. моё сердце, моя душа. Если кто-то причастен к этому, клянусь, ему не поздоровится. Главное, скорее поправляйся.—целую её в лоб, и ухожу с лазарета. По пути к своим покоям, в коридоре я вижу Ибрагима. –Хюррем. –Ибрагим. –По воле Всевышнего Михримах султан поправится. Всё обошлось. –Аминь. Пусть он и не сказал слов поддержки, «не беспокойся, не переживай, все будет хорошо», в его глазах я увидела эту поддержку. –Ибрагим, мне нужна твоя помощь.—пересилила себя я. Тут же глаза Паргалы загорелись. –Не ты ли, только вчера говорила, что добьешься всего и без меня, а, Хюррем?—ухмыляется Паргалы. –Я должна от неё избавится. –Не то она избавится от тебя, верно? Я лишь молча смотрю на него. –А мне это лишь на руку, Хюррем Хатун. –Что, думаешь, Паргалы, что она и от тебя не избавится, если вдруг ты ей не понравишься чем-то? И ты потеряешь доверие султана если захочет персиянка. –Я буду решать проблемы по мере их прибытия, Хюррем. А пока, мне Фирузе импонирует в любом случае больше, чем ты. Я испепеляю его взглядом, и направляюсь в свои покои. Вот же чёрт. Прошло два с половиной часа, я решила нагрянуть к Повелителю, и поговорить с ним. Напрямую. Вот я уже дохожу до двери, а там никто иной как Паргалы. –Какая встреча.—ухмыляется он. –Ты…—начинаю я. И тут раздается: –Султан Сулейман хан ХазретЛери! Ибрагим тут же прижимает меня к себя, заводя за колонну, затыкает мне рот своей ладонью. И шипит. –Молчи, Хюррем, не поздоровится, если поймает. Качаю головой, тем не менее чувствую, как его рука сжимает мою талию, как наши глаза словно клинки схлестываются. Так волнительно… Он отпускает меня, стражники уходят, так как повелитель дал приказ уйти. –Зачем пришла? –Поговорить с Султаном. А ты? –С той же целью. Закатываю глаза. Повелитель ушел с Фирузе. Черт бы её побрал. –Ибрагим –Что? –Давай подслушаем? –С ума сошла, Хатун? Повелитель узнает, обоим непоздоровится. –Ты же умный, придумаешь что-нибудь. –Черт. На что я соглашаюсь? Идём. –Султан сердца моего…—слышится голос Фирузе. На Ибрагима нападает волна смеха. Смотря на него и мне смешно. Из-за его смеха, мы не расслышали что ответил повелитель. –Только вот что гложет меня… –Что, цветочек мой?—говорит он. –Цветочек..—задыхается Ибрагим. –Да стой же ты тихо. –Мне кажется, Визирь плохо справляется с работой своей. –Опа, Визирь Великий, что говорит Фирузе.—в глазах пляшут чертики, Ибрагим стал серьезным. –Цветок мой, это политические дела, не думаю что тебе стоит задумываться о таких вещах. Ибрагим отталкивается, смотрит на меня и говорит: –Через 30 минут, у фонтана.—и удаляется. И я ухожу в в свои покои. Спустя 30 минут я иду к фонтану, (накинув накидку, собственно), Паргалы уже там. –Что, убедился? Что со временем и тебя уберет? –Да. Я помогу тебе, но делаю это я в благо себе. –Кто бы сомневался, Ибрагим. –Я придумаю план, и дам тебе знать. Если не хочешь, что бы всё ушло насмарку, не действуй без моего ведома. –Не указывай. –Хасеки, я серьезно. Не действуй резко. Вызовет гнев повелителя. Пока я что-нибудь не придумаю, не высовывайся. А сейчас ступай к себе, и будь как ни в чем не бывало.—говорит Паргалы и уходит. Постояв немного, и я вернулась к себе, встречать новый рассвет.